Дети жемчуга

,,,,, - Поздравляю, товарищи офицеры, - жестко рубанул президент, - особенно поздравляю руководителей нашего ГРУ и ЦСН ФСБ с таким выдающимся провалом. Две группы погибли полностью, одна в результате ранений небоеспособна, захвачен и, возможно, уже раскрыт полковник Саморуков! При этом задача – ликвидация цеха по работе с ядерными боеприпасами или постройки реактора, - кстати, вот ещё минус, мы до сих пор не знаем, что там у талибов! – так вот, задача до сих пор не выполнена. Шел третий час напряженного заседания Совета безопасности Российской Федерации. Силовики, люди с огромным опытом боевой и штабной службы, сидели, как прибитые. Президент требовал невозможного. Ни армейский спецназ, ни «вымпела» не смогли пробиться в район Тура-Бура. По агентурным данным нелегальной разведки руководство страны знало, что результат готовящегося в афганских горах сюрприза будут применен на территории России, возможно, для подрыва стабилизации ситуации на Северном Кавказе. - Товарищи офицеры! – встал президент, - я жду руководителей сил специального назначения Министерства обороны и ФСБ через три часа с конкретными предложениями. Можете быть свободны! …В опустевшем конференц-зале, кроме президента, остался один генерал-майор ФСБ. - Владимир Викторович, давайте по Вашему новому назначению позже. Мне очень жаль, что группа погибла…, - президент осекся, глядя как Пригов с ухмылкой качает головой. Перед совещанием Петров довел генералу шифровку от Багиры. Все живы. Операция продолжается! Ни Петров, ни Кошкина не знали, что жизнь уже внесла в их радость свои коррективы… ,,,,, … Ольга вышла из душа. Как было здорово забраться под горячие струи, смыть с себя все напряжение очередного мучительного дня. Вместо обычного домашнего платья или вьетнамского шелкового халатика Тарасова натянула старую тельняшку мужа, забралась на диван с ногами, сжалась в комок, укутала ноги теплым пледом. Тельник, в нескольких местах пропоротый пулями и осколками, был для неё талисманом, оберегом, символом надежды. Старый вытертый дырявый морской тельник давно и неистребимо пропах костром и войной, и никакие стирки не могли выбить из плотной вязаной ткани кисловатый дымный душок. Ольга сама была офицером спецназа, что такое война, знала с детства. Она видела, как её мать ждала мужа из боевых выходов, продолжавшихся неделями, иногда – месяцами. Борька на задании. Багира переслала шифровку, жив. Она мельком видела его в Кабуле. Жив. Сражается. Мой рыцарь, улыбнулась Ольга, мой бесстрашный, надежный, как скала, веселый рыцарь. Никто в мире не знает, какой ты можешь быть нежный, ласковый и заботливый, какой ты на самом деле мягкий и добрый человек. Чаще всего тебя видят сильным, могучим, суровым воином, скорым и на резкую шутку, и на жестокий удар, и на меткий выстрел. Да, ты у меня такой. Ты можешь быть страшным, сама сколько раз видела. Но – только для врага. Ты не позволяешь мне носить сумки из магазина. Ты никогда не повышал на меня голос. С тобой никогда не скучно. А ночами ты всегда неутомим и пылок. Мой рыцарь. Мой капитан третьего ранга. Мой Борька. Возвращайся скорее, подумала Ольга, засыпая. Я очень соскучилась, любимый, мне пусто и холодно одной, без тебя… Старая тельняшка обнимала стан красавицы, согревала, успокаивала. Совсем как Борис… ,,,,,,, - Жень, а ты смерти боишься? – спросила как-то раз Ума, когда девушки вечером пили чай с халвой свежей лепешкой у себя в номере под аккомпанемент полночной молитвы-азана муэдзина соседней с гостиницей мечети. Они обе уже привыкли к этим протяжным песням-молитвам, пять раз в день разносящимся над городом. - Нет, - Женя поставила пиалу, откинулась спиной на диван, обхватила колени руками, - я другого боюсь. Боюсь, что останусь одна. - Ну да? – удивилась Олеся, - вы же с Котом… - Знаешь, как-то в Бисау Серега меня спросил, скучаю ли я. Нет. Это нельзя назвать «скучаю». Просто я сейчас – как бы не я целиком, а половина. А вторая моя половина сейчас Бог знает где, с Батей и Бизоном, - тихо сказала Мура, - понимаешь, он – это я, а я – это он. Мы с Васей – одно целое. Если что, я уже не смогу жить одна. - А раньше? – прищурилась Ума. - Дура была, - улыбнулась Женя, - просто тупая гордая дура. - Чего ж не женитесь? – вопрос был задан грубовато, но обижаться на Уму за такие речевые огрехи было бессмысленно. Также можно было обижаться на снег за то, что холодный или на солнце за то, что светит. - Да не думали мы как-то об этом, - пожала плечами Женя. - Слушай, - безразлично, в сторону бросила Олеся, - а Физик, он за тобой ухаживал? - Серега? – хитро подняла бровь Мура, - глазки строил, ага. Даже замуж звал! Выпендривался, ясное дело. Он забавный. Вроде взрослый мужик, а иногда такое отмочит, Вася с Бизоном завидуют. А что? - Ну так, - отпила чаю Ума, с хрустом разжевала поджаристую корочку кусочка лепешки, - ничего. Интересно просто. Рене Декарт удавился бы от зависти и сжег свой труд о методе радикального сомнения, если бы увидел улыбку Мурашовой… ,,,,,, Физик дремал, и как наяву, видел сладкий сон. В его палату вплыла черноволосая красавица в халате медсестры. Девушка танцующей походкой подошла к ложу больного. Горячий влажный язычок провел по щеке дразнящую дорожку. Тонкие пальчики изящной ручки шустро распустили завязку его пижамных штанов, ловкая горячая ладошка скользнула внутрь. Ощупала. - Wow, you really man! – проворковал нежный голосок. Сергей блаженно улыбнулся. Какая Умка смелая, а? Ну же, девочка, продолжай, мне интересно! Почему ты перестала? Кто-то схватил тебя за горло? Умка? А сколько вас вообще? - Comment sexy! – прорычала Олеся, отшвыривая девушку от Физика, - Maintenant, vous allez mourir, salope! Мура едва успела перехватить руку подруги. Резко обернулась. В палату вошли люди в до боли знакомом мультикаме. - Wow-wow, what the love madness, - саркастически усмехнулся первый из вошедших, - sorry, but you all are arrested. - Me too? – пискнула едва не прибитая Умой медсестра. - No, honey, you not. You are not Russian! ,,,,,, В чайхане было шумно, чадно и тепло. В зимний холод нет ничего лучше, чем жирная пища и горячий черный чай. Однако на первое хватает не у всех, жизнь трудна, а лишних денег не бывает. Тем более сейчас, когда по плодородным когда-то землям провинции Нангархар прокатилось почти тридцать лет непрерывной войны. Шурави, моджахеды, талибы, американцы с союзниками, все, кто нес огонь и меч через эти субтропические леса и неприветливые, суровые горы, жгли, стреляли, резали, взрывали, крошили землю гусеницами танков, тоннами авиабомб и артснарядов. Кяризы, длинные извилистые подземные ходы-колодцы, были засыпаны, ирригация на поля – нарушена. Голод был частым гостем в пуштунских кишлаках и даже в разбитом войнами Джелалабаде, столице провинции. Но если на сытный плов и нужны деньги, то чай в Афганистане испокон веков почти ничего не стоил. К тому же, самое вкусное блюдо любой чайханы – это отнюдь не то, чем набивают желудок, а новости. В этот раз послушать было особенно нечего. Немногочисленные таджики сидели отдельно от пуштунов, с традиционным недоверием относившимся к любым чужакам. Однако любопытство брало вверх. И было с чего. Из Кабула пришел караван. Естественно, караван-баши и его люди, покончив с делами, отдыхали и подкреплялись, попутно щедро делясь новостями, как столичными, так и северными. - Мужики, я прижму часок, - Батя закутался в коричневое афганское одеяло из верблюжьей шерсти поверх куртки, надвинул паколь на лицо и привалился спиной к стене чайханы. - О чем речь, - кивнули Бизон и Кот. Борис показал Васе глазами, отвлеки внимание, спящий в чайхане вызывает лишние вопросы. А не спать Батя не мог, силы командира были уже на пределе. От самого Кабула до Джелалабада Булатов спал урывками, ел на бегу, но обеспечил, как и уговаривались с Мустафой, безопасность каравана. Ни один килограмм груза, ни одна машина не пропала. Однажды пришлось выдержать настоящий бой с, как оказалось, конкурентами. Но Батя, помимо богатейшего спецназовского опыта имел и командирский стаж, в частности, на заре своей карьеры он был командиром эсминца, т.е. умел управлять большим коллективом. Они отбились. Пока колонна огрызалась из всех стволов, двигаясь по заснеженному серпантину, Бизон и Кот с тремя афганцами пролезли к месту засады по обледенелым скалам и забросали врага гранатами. Все остальное – глохнувшие двигатели машин, обморожения у водил, лютый, до крови секущий кожу лица ветер, - были мелочи. За все время похода Батя спал урывками, час-два, не больше. И сейчас позволил себе немного расслабиться. Кот кивнул, переместился так, чтобы в случае чего прикрыть командира. Хотелось чуть отдохнуть, поесть. В сердце ныла тоска о любимой. Было привычно тошно и тоскливо. Но отвлечь внимание людей от командира требовалось незамедлительно. Ионов пересел поближе к гомонившим таджикам. - Мустафа-ака, можешь перевести? – весело спросил Кот и подмигнул, караван-баши расплылся в улыбке, - а знаете ли вы, добрые люди, историю о том, как родной внук уважаемого Ходжи Насреддина посрамил жадного и хитрого купца по прозвищу Насвай? Таджики хохотали до слез, слушая историю про внука Насреддина и незадачливого Рахматулло. Вася, уловив общую манеру рассказывать байки, бойко врал, самое малое, через слово. Оказалось, этого человека знали и с интересом прислушивавшиеся пуштуны. Так, мелкий неудачливый скупщик лежалого чарса - конопляной соломки и гашиша, смешанного с асфальтом. Надо же, что у этих узбеков бывает! То, что один из людей Мустафы говорил по-русски, никого не смущало. Вон, один из караванщиков, пожилой нелюдимый мужик – тоже шурави, но он же правоверный? Ну, языка не знает, немудрено. Зато кое-кто из пуштунов неплохо знал и ещё помнит язык шурави. Ещё с той войны, да. Судя по мощному добротному «МР5» на боку, молодой воин - уважаемый человек. По афганской традиции, все оставляли автоматы у порога, но пистолеты или модные и дорогие пистолет-пулеметы, как и ножи – узкие, длинные афганские «пеш-кабз» или широкие таджикские «корд» или узбекские «печок» никто не сдавал, личное оружие для мужчины – святое. Помимо «МР5», у этого на боку висел тяжелый надежный американский «Кольт» и вызывающий уважение нож. Мужчина, сразу видно. … Кот исправно травил байки без малого полтора часа, пока Батя спал. Чайханщик, старый тощий пуштун, поставил перед рассказчиком кассы, с горкой наполненную пловом из необычного коричневатого риса. Куски мяса, как уже знал Ионов, афганцы закапывают в рис, чтобы баранина не остывала. - Гилянский? – кивнул Вася на плов, имея в виду сорт риса. За недели путешествия по Афганистану Смерчи уже почти вжились в эту странную диковатую культуру. - Нет, местный, - на чистом русском ответил афганец, выслушав перевод вопроса от Мустафы, покачал головой, - сорт да, гилянский. Но выращиваем тут, сами. Мало, плохо. Ешь, внук Насреддина! Людей веселить – нелегкий труд. Пока Вася, не забыв помыть руки, честно уплетал заслуженную награду, ловко подхватывая горсточки риса и куски мяса пальцами, Мустафа пояснил, что чайханщик когда-то учился в СССР на инженера. При талибах едва не погиб, хотели забить камнями. Повезло, бежал. Был в Саудовской Аравии пять лет мусорщиком. Скопил несколько сотен долларов, вернулся, открыл чайхану. Уважаемый человек. … В чайхану вошли новые люди, и Мустафа внезапно напрягся. Бизон и Кот подобрались, как для драки. Борис едва заметно тронул Булатова за плечо, тот мгновенно пришел в себя. - Шишани, - выдохнул, как сплюнул, чайханщик. Чеченцы? Здесь? Смерчи знали, что многие из боевиков по амнистии давно вернулись в Россию и живут на Родине. Немало этих природных воинов стало под знамена ГРУ. Целая 46-я бригада, знаменитые батальоны «Восток», «Запад» и т.д. были сформированы из чеченцев. Один из знакомых Бизона ещё по командировкам на Северный Кавказ, не раз виденный в прорезь прицела, как-то раз за чаем горько сказал, что, мол, столько крови пролилось, а зачем? Ну, была Ичкерия независимой при Масхадове, кому было легче жить? Убийства, похищения, казни, наркота… А дети, которые не ходили в школу? А старики, не видавшие врачей в сожженных больницах? Хорошо, хоть пенсии перечисляли… Его самого, сильного, жестокого воина едва не проклял родной отец. Зачем мы стреляли друг в друга, спрашивал тогда Умар, кому все это было нужно? Борис не знал ответа. Но знал, что Умар не успокоится, пока ещё хоть один ваххабит – араб или ещё кто живой из непримиримых ходит по чеченской земле… Здесь, в Джелалабаде, могли быть только чеченцы из тех, кто не мог вернуться даже по амнистии, те, у кого руки по плечи в невинной крови. Запахло бедой. Ну, так и есть. Угрюмый пожилой водила чем-то не угодил этим бойцам, затянутым в новенький натовский мультикам. Резкие гортанные выкрики, высверк ножа… Все повскакали с мест. Водила стоял с побелевшим от злости и страха лицом. Рядом с ним – молодой пуштун зажимал сочащийся кровью собственный разрезанный рукав. А шишани хрипел и бился в захвате Бизона, том самом, вычитанном в учебнике Ауэрсвальда. Рывок – и только хрустнула дважды сломанная кость. Бизон увернулся от ножа второго вояку, Кот в прыжке сбил ногой третьего. Упал на сбитого, точно и сильно добавил локтем и кулаками в голову. Булатов перемахнул через стол, вскинул «Узи», хищно щелкнувший затвором. - Убирайтесь отсюда! – рявкнул старый чайханщик. Шишани, сверкая глазами и пятясь, вышли из чайханы. Они видели, что за стволы и ножи схватились все, кто сидел за чаем или пловом. Одни – встать за своих, с кем проехали без проблем по зимним горным дорогам, благодаря кому теперь есть, на что жить целый год. Другие – чужак ударил ножом пуштуна! За такое – смерть! Батя видел кровь на руке Ионова и был готов орать от радости. Этот пожилой водила был русским. Они как-то разговорились на одном из привалов. Мужик сначала дичился, потом оттаял, видимо, сообразил, что эти трое земляков явились отнюдь не по его душу. В свое время водила дезертировал, бежал, хотел попасть в Америку. Попал в зятья к афганцу из племени африди. Его молодой родственник по линии матери жены был из племени хугияни. Батя знал, где живут эти племена. Это же надо, чтобы именно так повезло, и именно Васе! По афганским обычаям, он, как проливший кровь в бою вместе с пуштуном и его родичем, становился с ними кровным братом…