Дети жемчуга

,,,,,,, Директор ФСБ удивленно повел глазами по документу. - Простите, а почему в списке предлагаемых к сокращению организаций присутствует КТЦ и отдельно выделена ГСН «Смерч»? - Расходы на них дважды превысили квоты в минувшем финансовом году, - начал финансист, - они уже третий год на приоритетном обеспечении. А ЦСН недополучает из-за них средства! - «Смерч» - сборище выслуживших свое пенсионеров или малолетних психопатов, - подал голос кадровик, - они обходятся в кругленькую копеечку! А сами? Эффективность – так ЦСН тоже из командировок не вылезают! А эти? Развели на работе какие-то семейные кланы за счет государства, открыто сожительствуют, сплошная аморалка! - Простите, Вам комсомольская юность вспомнилась? – поморщился директор, - аморалка… Скажите на милость! - В конце концов, две трети этого «Смерча» - сотрудники Минобороны! Пусть военные их и проплачивают! – нажал голосом финансист. - Так, товарищи офицеры, - прихлопнул ладонью по столу директор ФСБ, - вы знаете, что сказал Президент на совещании Совбеза? Он выразился так: «Их военно-учетная специальность: невозможное». Сейчас группа в полном составе на задании. Я откладываю решение этого вопроса до результата действий группы. Переходим к следующему вопросу… ,,,,,, Они вылезли из промерзшего кузова старого ГАЗ-66, в России любовно прозванного солдатами «шишигой». Путь вымотал всех, даже самих талибов. Хотелось поскорее попасть хоть куда-нибудь, где нет пронизывающего до костей ветра, и горит хотя бы слабенький, но живой и согревающий огонь, где можно выпить что-нибудь горячее и пожевать хотя бы засохшую до деревянной сухости лепешку. Мура держалась из последних сил. Многодневное напряжение, постоянный самоконтроль, подавляемый страх провалить задание, привычный страх смерти и самое страшное – одиночество и неизвестность крысиными лапками драли сердце. Нет, рядом были Серега и Леся, но не было самого близкого, любимого и дорогого мужчины в целом мире. Васи. Где он? Что с ним? Погиб? Ранен? Неизвестность давила каждый день, ежеминутно. И никакое задание, никакая работа не спасала от страшных мыслей. Вспоминались его глаза, его руки, огненные ласки, его забота, та горячая ванна и картошка с салом… В конце концов Женя приняла решение. Задание должно быть выполнено. Если для этого придется отдать жизнь – чтож, легко. Без Васи ей жить ни к чему. Да и незачем. Принятое решение позволило немного расслабить внутреннюю пружину, сжатую уже до немыслимого предела. Терпи, Мурашова, говорила себе Женя, терпи. Тебя на эту работу не гнали, сама рвалась так, что фиг удержишь. Так терпи и не ной. Скоро задание будет выполнено. Последнее задание… Олеся видела, что Женю порой в дугу сгибает от напряжения. Сама так же мучилась. Ум за разум заходил, мозги трещали. Теперь она хорошо поняла, что такое выдержка спецназовца! Даже в Африке, на пороге смерти, не было так плохо. Там радовало то, что смерть будет не напрасной, что задача успешно выполнена, а сейчас что? Погибнуть сейчас – сорвать задание, ничего не добившись. А может быть, вообще все зря? А может быть… Ума отвлекалась только тогда, когда занималась ранами Физика. Она все больше и больше задумывалась об этом странном парне. Не суровый мудрый воин, как Батя, хотя что-то такое есть. Не улыбчивый стальной Бизон, хотя и поесть и поржать далеко не дурак. Не яростный и ласковый Кот. Но как держится! Ранен, болен, а нашел силы несколько раз и анекдот рассказать, и сникших девушек подбодрить. И в легенду вжился ого-го как! Сильный, подумала Олеся, и надежный. Она помнила ещё по Африке, что Мыцык умел драться и выигрывать даже стоя одной ногой в могиле. Если выберемся… Охххо-хо, если! Если выберемся, загадала Ума, затащу его к себе. И будь, что будет! … Если бы Физик знал, о чем думала Уманова, откусил бы себе язык от неожиданности. Поскольку сам думал примерно о том же… Чем ближе к Тура Бура, тем сильнее слетал тонкий лак вежливости с сопровождающих талибов. На двух финальных перегонах со Смерчами обращались уже не как с важными пленниками, а как с рабами или скотом. Ругань, тычки, презрительный смех. Удивительно, но от наглых лап спасало то, что эти смуглые тощие воины были религиозными фанатиками. Для правоверного воина Аллаха было кощунственно осквернить свои помыслы и тело грехом с кяфиркой. Забить палками или камнями это вместилище греха – о да, это дело. Или заставить принять ислам. Девушки, и так наэлектризованные до предела, могли бы сорваться и убить похотливого гада голыми руками. Им и так приходилось разыгрывать запуганных гражданских, причем европейцев, куда как хуже переносящих трудности, чем военные. Тура Бура вышиб из головы все мысли. Широкие зевы пещер, громада нависающих скал под жестоко васильковым афганским небом, и кругом – талибы. Враги. Резкая, гортанная речь. Злые, колючие взгляды. Все это давило, давило, давило своей массой, силой, неприступностью, кричало о том, что выбраться живым – и думать забудь! Мура стиснула зубы, выбивавшие от холода дробь. Какие они разные! Пуштунов видно сразу. Эти патлы, тощие лица, орлиные носы под чалмами или черными паколями, черно-красные клетчатые платки не спутаешь, даже если очень захочешь. Афганцев большинство. Вон пакистанцы, они смуглее, чалму или паколь носят редко, чаще белую шапочку вроде мягкой тюбетейки. И всегда закутаны в свои одеяла-плащи из верблюжьей шерсти. А вот таджики. Или нет? Высокие, выше пуштунов, плечистые. Широкие бородищи лежат лопатами. А вот… Мура с шипением втянула воздух, собрала все силы в кулак, чтобы не плюнуть от отвращения и ненависти. Наемники. Мало, но европейца среди пуштунов видно сразу. Гады. Продажные твари. Тычок в плечо отрезвил. Молодой улыбчивый талиб кивнул головой, шагай, мол. Махнул рукой, крикнул что-то. Подошел невысокий, до самой бороды увешанный оружием таджик в американской оливковой куртке М65, сером паколе и пуштунском платке. Странно, подумала Мура, помогая Олесе вести скрюченного Физика, красная клетка на черном – это знак провинции Нангархар, в Балхе, она знала, носят черно-белую клетку, в Кандагаре – черно-зеленую, в Кунаре или Пактия – черно-фиолетовую или черно-голубую. Таджик в пуштунском платке? Хотя это талибы, мало ли что. Афганец кивнул таджику, что-то сказал, рассмеялся. Тот скривился, недобро зыркнул. Талиб как-то опасливо заткнулся. Таджик махнул рукой с зажатым автоматом, шагайте, неверные. Их вели по стылым каменным галереям довольно долго. Ума, подставив Сергею плечо, невольно засмотрелась на извивы кварца в сером граните, сменяющимся на блеклый известняк с вкраплениями темного кремня. Подземный город Тура Бура был уникальным природным пещерным комплексом. Люди приспособили под жилье и укрепления естественную разветвленную сеть глубоких пещер. С незапамятных времен эта крепость была неприступной. Ни гордый царь Александр, которого за два белоснежных пера на шлеме весь Восток прозвал Зулькарнайн – Двурогий и запомнил как страшного демона, ни жестокий Чингиз-хан, сровнявший с землей замок Аламут – Орлиное гнездо в Северном Ливане, твердыню измаилитов-ассасинов, убийц, перед которыми трепетала вся Азия, ни Тамерлан, ни Бабур, ни гордые британцы не смогли её покорить. Только советским спецназовцам из легендарного «Вымпела» в 80-х годах удалось совершить невозможное, и то при поддержке всей мощи 66-ой мотострелковой бригады 40-ой армии. Спецы были храбры, но им хватило ума уйти из Тура Бура, как только задача была выполнена. Второй раз Тура Бура вроде бы как покорилась ударной группе войск ISAF, но едва затих стрекот натовских вертолетов, как талибы вернулись в свое гнездо. Пещеры впечатляли, хотя Ума, уже видевшая и подземный завод на бывшей «Тропе Хо Ши Мина» в камбоджийских горах, и глубокие извилистые пещеры Псково-Печерского монастыря, имела представление о такого рода природных и рукотворных объектах. Мура закусила губу, чтобы не заорать, так живо вспомнилось путешествие по темному лазу тогда, в Камбодже. Тогда рядом был Вася. А сейчас – только Леся, раненый Серега и этот таджикский талиб. Задача показалась абсолютно невыполнимой. Как? Как втроем вынести всю эту громадину? Наконец, их ввели в пещеры, оборудованные под жилье. Первое, что удивило – свет. Нормальные лампы дневного света. Второе – тепло. Не дымное чадное тепло очага, а ровное тепло электрогенератора. Третье – запах. Запах нагретого камня, шерсти ковров, бараньего сала. Но не грязи. В пещерах долгое уже время жил табун потных взрослых мужиков, а вонью немытых тел не несет ни от кого. Значит, есть баня? В неё-то их и привели. Талиб сплюнул, стволом автомата указал – мойтесь! Швырнул плотно набитый ковровый мешок к ногам Умы. Отвернулся, но снять его, как неумеху-часового нечего было и думать. Этот был воином, видно было. Если таджик и уступал Смерчам, то явно ненамного. Физик кивнул девушкам, давайте. Баня представляла собой две пещерки, в одной из которых булькал в естественном бассейне горячий источник. Сергей остался в первой, хозяйственно разобрал мешок, в котором оказались чистые афганские шмотки, а девушки мигом оказались в горячей воде. Это был кайф. Чистый кайф. Шикарная горячая баня после пронизывающего холода внутри и снаружи. Хотелось нежиться в каменой чаше источника вечно. Но девушки помнили, что в пещере ждет раненый и больной Физик, который тоже не прочь отпарить прикипевшие кровью бинты от пропотевшего усталого тела. Толком не долеченная нога могла выкинуть сюрприз типа «воспаление» или что похуже. Перенесенная дизентерия также икалась Мыцыку слабостью, хотя он и пытался не подавать виду. Пока Сергей мылся, Женя и Олеся переоделись. Афганские женские рубахи-камис и шальвары были похожи на узбекские, толстые теплые цветные носки – на таджикские гуджабы. Халаты-кюрты вопросов не вызвали, кроме отсутствия каких-либо карманов. Паранджи, светло-голубые накидки с вшитым капюшоном для головы и мелкой сеткой из конского волоса, закрывающей лицо, решили пока не надевать. Кто знает, может быть, согласие надеть паранджу это знак согласия принять ислам? … После бани их разделили. Физика втолкнули в пещеру-камеру, где уже лежал какой-то бедолага, девушек – в пещерку напротив. Никаких часовых не было, талибы не считали нужным караулить пленников. Бежать было некуда, да и невозможно, зимние горы убили бы любого беглеца вернее пули. Все тот же талиб показал девушкам, осмотрите вон этого. Буркнул что-то в бороду, ткнул Мыцыка в плечо, шагай. У тебя свое дело, инженер. Мура похолодела. На тощем узелковом ковре в глубине пещер Тура Бура лежал в кровавых бинтах человек, который и должен был быть их связником. Именно его Смерчи должны были найти по вводной из Совета Безопасности. И именно про него говорил холеный талиб в Кабуле. Автор доклада, заставившего Совет Безопасности собраться в считанные часы, полковник ФСБ Саморуков поднял глаза на вошедших. Нашли связника, подумала Олеся. Что дальше? ,,,,,, Альпинисты выслушали Ольгу, помолчали. Тарасова переглянулась с Багирой, чуть покачала головой. Она, начальник отдела аналитики КТЦ, сразу просекла, что дело не выгорит, но почти час убалтывала собеседников, пытаясь, наперекор всему, вытянуть безнадежную ситуацию. Безнадежно. Когда скуластый белобрысый вроде как лидер команды открыл рот, она знала, что услышит. - Видите ли, девушка, - глуховатым голосом начал белобрысый, - это ваши дела. Мы – люди мирные, гражданские, спортсмены. Мы в ваши военные дела не лезем, а вы нас просите отказаться от наших дел и пропустить подъем на Эверест? А вы знаете, что разрешение местный король дает раз в пять лет? И что мы десять лет ждали своей очереди? А тренировались с перебоями из-за вашей дебильной войны на Кавказе! Товарищи говорившего отреагировали на речь лидера по-разному. Кто-то горячо покивал, кто-то отвернулся. Кто-то равнодушно ковырял вилкой в тарелке. - Чтож, извините за беспокойство, - Кошкина кивнула Ольге, женщины разом встали, отошли к своему столику, где Пригов побеждал диковинное непальское блюдо в виде продолговатых фаршированных стручков в красноватом соусе. Смерчи разработали план действий и пытались его реализовать. Альпинисты были нужны для выхода на ряд контрольных точек в горах, куда без профессионалов было не дойти. Первый этап, как и следовало ожидать, прошел неудачно. Но Ольга и Маргарита просчитали и это. - Ну а что вы так расстроились? – нарочито громко удивился генерал, проглотив очередной стручок, - это же аль-пи-ни-сты! - Ну так мы же…, - подыграла Багира. - Забудь! – презрительно сплюнул хвостик стручка Пригов, вытер рот салфеткой, - это они друг другу «парня в горы тяни», а остальным, хрен что допросишься! Да и друг другу, если честно… Знаете историю про зеленые ботинки? История и в самом деле была жуткая, бившая по хваленой славе альпинистов, как всегда готовых прийти на помощь людей. Один из тех, кто отважился покорить высочайшую вершину мира, не рассчитал с кислородом и прочим грузом на пути, поэтому сумел налегке пройти довольно много, но кислород иссяк, и человек в зеленых альпботинках опустился на снег в небольшой расщелине. Он медленно мучительно умирал несколько дней, а мимо проходили другие альпинисты, спешившие к вожделенной вершине, и никто не остановился, чтобы поделиться глотком кислорода, прервать восхождение и спустить несчастного вниз, где ему смогли бы помочь. Никто. Поделиться глотком кислорода? Прервать восхождение? И ждать новой очереди Бог знает сколько лет? Или вообще не ждать, потому что такой шанс выпадает всего один раз в жизни! Никто. И человек в зеленых ботинках умер и до сих пор лежит на сверкающем снегу высоко-высоко в горах. Мимо все также идут люди, но никто не тратит свой кислород и не прерывает восхождение, чтобы спустить вниз и похоронить по-людски хотя бы иссохшее тело. Ведь шанс взойти на Эверест выпадает раз в жизни! Это же надо понимать! - Так что, девушки, альпинистов о помощи просить нельзя, бесполезно! – генерал с победным видом прикончил крайний стручок, сочно хрумкнувший на зубах. - Эй, дядя, - грозно произнес слышавший речь Пригова от слова до слова белобрысый, - ты что-то имеешь против альпинистов? Ольга невозмутимо опустила руку, незаметно сжала стул за деталь спинки. Совсем как тогда, в форте олигарха, подумала красавица. Сейчас кому-то по блондинистой тыкве кааак… Только Борька неизвестно где… Багира перехватила столовый нож. Если метать аккуратно, ручкой можно попасть в лоб. Хотя метала Рита не очень хорошо. Ну тут уж как получится. Пригов обернулся на голос, сладко улыбнулся. - Юноша, ты – мне? – вкрадчивым голосом осведомился генерал. Ольга знала, что неугомонный директор КТЦ ухитрился протащить с собой свой любимый БУП -14, страховидный тесак, не раз, однако, сослуживший добрую службу. - Так, а что я пропустил? – звучный бас наполнил полупустой зал непальской кафешки. Коренастый бородач подскочил к столу альпинистов, что-то возбужденно заговорил, размахивая руками. Белобрысый затараторил в ответ, поминутно указывая на улыбающегося Пригова и невозмутимых женщин. Бородач выслушал, кивнул и коротко, без замаха, ткнул блондинчика кулаком в скулу. Процедил сочное русское словцо, плюнул, подошел к столику Смерчей. - Присяду? - Прошу Вас, - генерал указал на свободный стул. - Так в чем дело, уважаемые? Вы сказали моему бывшему заму, нужна помощь? – подался вперед бородач. - Ну, как мы поняли…, - осторожно начала золотоволосая хитрюга. - Простите, Вы не поняли, - улыбнулся альпинист, - мы идем с Вами. - А как же…, - прищурилась Кошкина. - А никак, - посуровел мужик, - наши люди просят помочь. Что тут думать? Я иду с Вами. Кто со мной захочет, тоже. А кто нет, их дело. - Но ведь раз в пять лет… - И что? – поднял бровь бородач, - а жизнь у всех одна. Там, наверху, меня не спросят, был я на Эвересте, или не был… ,,,,,,, Полковник был плох. Толком не залеченное пулевое ранение в область легкого, побои, голод медленно, но верно подталкивали десантника к краю могилы. Женя и Олеся осмотрели раны, обработали, перевязали. Но обеим было ясно, что нужна немедленная госпитализация. Можно было устроить крик перед талибами и добиться отправки Саморукова в Джелалабад или даже Пешавар, но это была бы смерть. Никакого лечения полковник бы там не получил, а вот пакистанская и американская разведка вытрясла бы все, что смогла. Он и жив-то до сих пор был только потому, что талибы придерживали такой лакомый товар в своих хитрых играх с ЦРУ. - Спасибо, девчонки, - прошептал Саморуков, когда перевязка закончилась. - Please, don’t speake! – приложила палец к губам Мура. - Я знаю, кто вы, - улыбнулся полковник, - я видел вас обеих на учениях в Пскове… Девочки, я не знаю, сколько вас тут, но они готовят ранцевые ядерные фугасы. Мне, наверно, уже не выйти. Надо что-то придумать, надо подорвать весь цех, я не знаю… Иначе… - У нас нет связи с Центром, - тихо сказала Ума, - мы даже не знаем, что с нашим товарищем. У нас есть только руки и головы. Мы одни тут, полковник… - Максимум, что мы можем, захватить цех и взорваться вместе с ним, - ещё тише прошептала Мура, - Вы сможете обеспечить подрыв? Саморуков закашлялся, сплюнул кровавый сгусток. Отрицательно помотал головой. - Я даже на ногах не стою… - Приплыли…, - сглотнула злые слезы Ума, - что мы тут может одни… - Господи, ты же есть, - Женя присела на ковер рядом с полковником, - помоги, а? Вязкая, тягостная тишина, пропитанная запахом бинтов, душила надежду. Все слова были сказаны. - За справедливость из последней силы, Распугивая мразь и воронье, О, Господи! Когда придет Россия? Мне очень-очень трудно без неё! Я здесь один среди вселенской смуты, Над головой – лишь звезды и кресты! Господь шепнул, обиженный как будто: «Россия – здесь! Россия – это ты!» - - шепотом прочитал Саморуков, - простите, девочки… Я всегда любил стихи… Как-то вырвалось… Не надо отчаиваться… Я тут… один… А теперь – с вами… Ничего… Мы – сможем… Дверь открылась. Вошел давешний молодой талиб, поставил котелок с пловом и вместительный чайник. Поверх котелка положил стопку лепешек. Девушки напряглись. Этого мозгляка они бы забили в два счета, но он пустой, даже ножа нет. В дверном проеме показался второй, тот таджик с сером паколе. Ствол автомата указал на Муру. Выходи, качнулась вороненая смерть, живо. … Минут пять он вел её по пещерным коридорам, пока не вывел к бане. Толкнул в пещерку-предбанник. Закрыл дверь… Мура атаковала молча и яростно, со скоростью разъяренной кошки… Рука попала в контрзахват, таджик ушел из-под удара, Женя потеряла равновесие и буквально впечаталась в моджахеда спиной. Шипя, Мурашова вывернулась… Из-под серого паколя смотрели смеющиеся хитрющие серые глаза. - Женька!, - улыбнулся заросший русо-рыжей бородой, чумазый моджахед Ионов и привлек к себе девушку, - Женька, любимая! Это я! - Вася…, - Мура зажмурилась, ноги прошила предательская дрожь, руки стиснули его плечи, из глаз брызнули на запыленную куртку жемчужным градом счастливые слезы, - Господи, Васенька… Живой! Мой Васька!!! Ты – ЖИВО… Все слова и вопли радости утонули в поцелуе…