Дети жемчуга

,,,,,,, Они нарвались на засаду. Сами виноваты, слишком торопились. Николс что-то орал по воксу, было ясно одно, его схватили и тащат куда-то. Вот какого, спрашивается, хрена старший резидент ЦРУ полез со спецназом в горы? Старый лысый дурак, пивное брюхо, говорили ему, сиди на базе! Так нет же, увязался, естественно, тут же потерялся в этом снежно-каменном лабиринте, естественно, тут же утащили! Ближайшая к месту сигнала пятерка операторов отряда 5 группы СпН США, принимавшего участие в рейде, рванулась на помощь. Бой на подступах к Тора-Бора набирал обороты, талибы яростно сопротивлялись, но штурмовой отряд неуклонно продвигался к пещерам. Но едва они впятером оказались в стороне от места общего удара, как их зажали шквальным огнем. Сами виноваты. Увлеклись. Слишком понадеялись на свою подготовку, на удачу, на гаджеты. А пришлось без всяких гаджетов падать за камни, мордой в снег, отплевываться короткими, по три патрона, очередями и молиться, что стальной дождь от противопехотной мины МОН-50, или, как её ещё называли в спецназе стран НАТО, русского Claymor’а, стесал с тропы только лед и осколки гранита, а не мясо с человеческих костей. Каменной крошкой посекло кожу, но это была ерунда. Когда захлопали гранаты, стало ясно, что сил у засады тоже негусто, иначе зачем бы им забрасывать врага старыми советскими Ф-1? Терять людей было неразумно, и так уже двоих зацепило, слава Всевышнему, легко. Старший активировал вокс, хватанул ледяного горного воздуха, закашлялся, захрипел в гарнитуру: - Удар грома, это Черный-1, roger! Клайд! Клайд! Оглох?! - Черный-1, roger! Что, Стиви, бантики помял? – заржал в ответ вертолетчик. Три ударных вертолета «Apache» прикрывали всю операцию. Горы ощутимо тряхнуло, тяжко грохнул взрыв. Ого! Во дают вертолетчики! Они что там, «Томагавк» в пещеру всадили? Десантные Black Hawk выбросили первую волну спецназовцев и ушли за перевал. То, что один странно отклонился от курса и резко пошел на север, толком не отследили, было не до придурка Ромеро, тупого латиноса, Бог весть как ставшего пилотом. Высаженные на подходе к Тора-Бора группы рвались вперед. Цель была поставлена более чем четко, надо было вытащить своих из этой каменной задницы! Где-то тут, среди этих проклятых нор и уступов, загибался лейтенант Метьюз и его смешанная группа. Откуда точно сигналили аварийные маячки, сказать было сложно, связисты в штабе разводили руками – горы! Плюс-минус две-три мили, хрен что угадаешь! Скалы экранируют сигнал. Но где-то они тут! Норвежские спецы лезли в самое пекло. В шквале огня над каменным морем раздавался древний боевой клич «Til Valhalla!». Северяне были полны решимости вытащить своих из беды. - Удар грома, мне нужна твоя любовь, sweety bastard! Гони сюда свою птичку и помоги нам! - Черный-1, держи штанишки, орел свободы летит спасать твою задницу! - Внимание! Это Черный-Зеро! – влез в переговоры старший, полковник Нортон, - Черный-1, приказываю отступить! Подтвердите приказ! Full back! - Есть отступить! – буркнул сбитый с толку оператор. Николса не вытаскивать? Что происходит? Стенли Нортон злобно скривился, переключил канал рации и показал кому-то невидимому fuck. - Вот тебе, Зак, - подумал полковник, вертя «факом» в воздухе, - мы заключили сделку. Сам попал в дерьмо, сам и выбирайся. И про моих парней забудь. А у меня и так забот полон рот. Сигналы маячков, похоже, пустышка! Кто-то нас красиво купил! Неужели русские? Неужели они все-таки достали талибов и Зака с его фугасами? Полковник поморщился от кольнувшего ухо тон-сигнала, нажал тангенту. Что? Как угнали? Кто угнал вертолет? Русские? Откуда тут русские? Dick!!! Нортон кивнул головой, снял гарнитуру, зачерпнул горсть снега, жадно сунул в рот. Да, если это точно русские, то они явно знают свое дело. Отличные профи. ,,,,,,, - В общем так, - Ольга встала, критически посмотрела на чайник. Тонизирующий напиток уже не лез в горло, но дни и ночи напролет наконец-то дали результат. Тем более, что появилась новая надежда. Петров сумел связаться с Приговым и доложить о сообщении Умы. Олеся и Физик выбрались! По времени они уже должны были быть в Таджикистане, на базе 201 МСД или на полпути к Питеру, к родному КТЦ. Это означало, что остальные тоже вышли из Тура Бура и пробиваются через горы. Альпинисты и карта в один голос утверждали, что троп из Пакистана в Китай, точнее, в китайский Тибет, в высокогорье есть только две. Разумеется, троп больше, но для людей с минимумом снаряжения – только две приемлемых. На остальных без кислородных масок не выжить, - Рита, я так думаю, надо идти в горы. - Да, - сразу и без раздумий кивнула Кошкина, - надо выйти нашим навстречу. Подстраховать. - Рит, мы без оружия? Ничего? – Ольга, как всегда, смотрела в корень. Если снаряжение, пайки и медикаменты они могли тащить с собой в Китай без проблем, то с оружием было тяжело. Китайские власти крайне косо смотрели даже на туристов в Тибете, не говоря уже о вооруженных людях. Хотя в Катманду можно было раздобыть вполне приличные винтовки. Не новые, с Второй Мировой, но это не смущало. Багира уже приглядела себе «обновку» - надежный китайский Mauzer 89, причем, как поняла Рита по клеймам, винтовку изготовили ещё в 1916 году в Германии и потом перевезли в качестве товара для армии Гоминьдана в Китай. На бое и кучности годы не отразились никак, винтовка била, как дырокол, ровно и четко сажала пулю за пулей за километр без всякой оптики. Ольга предпочла Le Enfild Mk 2, такую же добротную и дальнобойную английскую винтовку австралийской сборки. - Знаешь, идем с оружием, - махнула рукой Кошкина, - будет хуже. Если мы наших прикрыть не сможем. - Знаешь, можно попробовать выправить охотничью лицензию, - прикусила губу Ольга. - Оль, это сколько времени? – напряглась Багира. - Рит, это день и сто долларов, - улыбнулась Тарасова, - мы же на Востоке! Здесь ко многому относятся проще, даже в Китае. Через день небольшая группа русских альпинистов и охотников ушла в горы. Впереди был китайский Тибет. Впереди была надежда… ,,,,,,, - Дальше нельзя, - воины Аллаха в изнеможении опустились на снег. Там, за перевалом, продолжал грохотать бой. Там раненый Рахимголь продолжал руководить братьями, яростно сражавшимися против неверных псов. Моджахеды буквально разрывались между следованием строгому приказу своего вождя найти и уничтожить отступников шурави и одного американи и стремлением вернуться на помощь своим товарищам. Но это были красивые слова. На самом деле воинов Аллаха грыз жутчайший страх. Следы шурави уводили вверх по давно забытой за ненадобностью тропе. Кому бы пришло в голову идти туда, в снежники, в царство сверкающего льда и старого снега? В самое логово Снежного Червя? Талибы не боялись никого и ничего, даже смерти. Но Снежного Червя они не просто боялись. Кровь стыла в жилах об упоминании этого монстра. Тот, кого увидит Снежный Червь, никогда не вернется в родной дом. Чудовище настигнет свою жертву сразу же. Если несчастный сумеет убежать, то за каждым поворотом, в горах, на каждой тропе, в темноте и даже просто в тени Снежный Червь будет ждать, пока забывчивый человек не сделает роковой шаг. И тогда ледяные клыки разорвут тело, и только алые рубины заледеневшей крови подскажут людям, кто убил их родича. Талибы стояли у самой кромки тропы в вечные снега. Наконец, молодой Наиль с гортанным «Аллах Акбар!» сделал первый шаг. Тот, кого призвал юнец, не судил бедняге шагнуть второй раз. Стальной разящий град противопехотной мины смертельным веником вымел тропу. От грохота взрыва на тех израненных моджахедов, кто остался в живых, посыпались комья снега и обломки льда. - Снежный Червь пробудился!!! – вопль дикого, первобытного ужаса разнесся окрест. Они бежали, бежали без памяти прочь от страшного места. Снежный Червь видел их! Теперь он придет за каждым! О, Аллах!!! ,,,,,,, Над седыми вершинами древних гор свистел стылый ветер. Там, внизу, из тяжелых сырых туч сыпался мокрый снег. Здесь, над сверкающими льдами, на плече хребта, у самой стенки, свесив ноги в бездонную пропасть, сидели двое. Батя в изнеможении откинулся назад, прижался спиной к скале. Операция выжала его чуть не досуха, как лимон. Хотелось подремать, но сон не шел, нервное перенапряжение не отпускало. Он чувствовал, что дошел предела возможностей своего организма. Ещё чуток – и или сердечко стукнет, или в мозгу что-нибудь лопнет. А как ты хотел, товарищ контр-адмирал? Не пацан, чай, с молодыми по скалам скакать? Даже если случится чудо и они с Бизоном выберутся, ближайший месяц-два ни один врач к работе близко не подпустит. Но это если случится чудо… А это вряд ли. Господи, как же я устал! тоскливо подумал Булатов. Он сложил эту операцию, как мозаику, с самого начала. При полном отсутствии какого-либо содействия со стороны своих, Булатов с самого начала вывел группу в автономный режим и создал с Багирой и Приговым несколько резервных каналов связи. Багира улетела в Кабул, чтобы отслеживать натовские каналы связи и координировать операцию из посольства. Они всей командой почти две недели сидели в Хиве, у Юсуфа, его старого друга и сослуживца, и ждали, пока слитая каким-то «доброхотом» информация об их участии в операции перестанет быть актуальной. Как выяснилось позже, желание во что бы то ни стало нагадить Смерчам аукнулось кое-кому с большими звездами гибелью двух групп спецназа. Крохи этих грустных новостей стали известны от полковника Саморукова, который тихо загибался в Тура-Бура, когда его там обнаружил расчет Физика, Муры и Умы. Через границу их перевел Нур Ахмад, афганец, проклятый своей родней, старый несгибаемый борец с исламистами и пакистанцами. Они с Нуром знали друг друга с восемьдесят девятого года, с тех пор, как Нур служил в спецназе ХАД – органов контрразведки тогда ещё Демократической Республики Афганистан. Тогда они с Нуром разработали и заброшенную для пуштунов дезу. Рахимголь, пугавший Булатова своей осведомленностью, подтвердил, сам того не зная, что Нур отлично сделал свое дело. Забыл, забыл талиб поговорку своего же народа, «нет друга коварнее афганца». Но и «нет друга надежнее афганца», как убедился Батя. Рахимголь не сказал, что Нур Ахмада, его близкого родича, проклял его же собственный отец, а братья забили камнями его жену и маленького сына только за то, что он, Нур, служил своему народу и сотрудничал с шурави. Нур был африди. Он не забыл и не простил ни отца, ни Рахимголя, ни весь свой род. Изгой отомстил. Рахимголь не знал, сколько Смерчей перешло границу Афганистана. Нападение на караван подстроил Рахматулло, и Нур с Батей знали, что ожидать. Другое дело, Булатов ни полслова не сказал никому из своих, группа разделилась спонтанно и естественно. Ну а дальше была выматывающая, но не особо сложная работа по охране караванов жизнерадостного узбека, позволившая без особых проблем добраться до Кабула и дальше, до Джелалабада. Бог улыбнулся, он мельком увиделся с Ритой на кабульском базаре. Бедная, она не знала, живы ли они трое и куда делись. После раздела группы расчет Бати, Бизона и Кота работал без какой-либо связи даже с Багирой. Про КТЦ и Пригова никто и не думал, генерал в это время активно отбивался от канцелярских и штабных крысюков. Батя ничего не знал и о судьбе Муры, Физика и Умы. Ему стоило усилий выкинуть из головы мысли о своих ребятах и сосредоточиться на задаче. Повезло, драка в чайхане сделала неугомонного Кота кровным братом молодого пуштуна. Ещё в караване Борис по его заданию сошелся с угрюмым дезертиром бывшей Советской Армии. Так они сумели войти в закрытый мир пуштунских племен. Разумеется, их искали. Надо было быть идиотом, чтобы списать со счетов и пакистанскую разведку, и ЦРУ, и МИ-6, и агентуру талибов. Нет, все эти ребята знали свое дело и не зря жевали свою краюху хлеба. Но Батя сумел серой неприметной афганской мангарай – стрелой-змеей проскользнуть мимо внимания всех бдительных глаз. Ждали группу спецназа, ждали агентуру, ждали кого угодно, но не трех угрюмых охранников караванов, своих для восточного мира, не перепуганных медсестер и растерянного инженера. Хотя, как успел шепнуть Кот, Женя намекнула, что они с Физиком и Умой чуть не спалились. Каждый раз находилось какое-то обстоятельство, которое не позволяло считать Смерчей именно теми, кем они были. Кровное родство чего только стоило. Пожалуй, только Рахимголь сумел заподозрить в расчете Бати именно диверсантов, явившихся по его душу. С того момента, как они трое увидели Тура Бура, Булатов не сомкнул глаз. Три дня без сна ударили по организму как кувалдой, но он был офицером спецназа, в его богатой событиями биографии бывало и не такое. И тонул, и выживал, и без сознания валялся, и кровью истекал, и с вертолета горящего прыгал… Всякое было. Но в этот раз речь шла не о нем, речь шла о жизни и смерти группы, а потому адмирал не имел права на ошибку. Рахимголь задумал комбинацию в своей игре с ЦРУ, а Батя сумел ему немного подыграть, хотя едва не рехнулся, продумывая пути отхода групп. То, что надо опять разделиться, он сообразил почти сразу. Но на этот раз Батя разбил группу так, чтобы расчеты сработали максимально эффективно при выполнении задачи и отходе. Само собой, Кота и Муру он поставил в первую пару. Ребята ещё с Камбоджи работали, как одно целое, глупо было лишать их друг друга. Тем более, что им предстояло утащить и любой ценой доставить в Россию урановый заряд для ранцевого ядерного фугаса. Хромой Физик и Ума должны были вытащить полумертвого Саморукова и попытаться захватить вертолет, для чего Кот передал один из захваченных ранее маячков. Ну а сам Батя вдвоем с Бизоном предполагал совершить самое сложное – взять живьем резидента ЦРУ. Встретиться все расчеты должны были уже на Родине, если, конечно, повезет остаться в живых. Ну дальше все оказалось просто. Батя с Бизоном активировали трофейные маячки, спровоцировали рейд натовского спецназа и бой, Кот и Мура подстраховали Физика, который заминировал цех по сборке фугасов. Серега знал свое дело, взрыв было слышно далеко. Вырубить американца, аккуратно прострелить плечо Рахимголю, передать заряд Коту, оторваться от погони – это было тоже не так сложно. Конечно, каждую секунду любой из них рисковал получить пулю, но тут уж было ничего не поделать. Куда как сложнее было пройти по козьим тропам. Талибы не преследовали, как и натовские спецы. Почему? Кто знает… Проблемы были в другом. Агент ЦРУ был сравнительно легко одет и для многодневного путешествия по горам мало пригоден. Пару раз этого толстопуза прихватила горнячка, он постоянно мерз, коченел. Батя и Бизон выбивались из сил, стараясь заставить свой «трофей» прожить лишний день. Плохо было то, что они ушли в горы практически как были, в рюкзаках было только прихваченное запасливым Бизоном нехитрое альпснаряжение да из продуктов – только афганская кульча, иными словами, закатанные в патоку орехи и изюм. Но Смерчи бились с природой также отчаянно, как и с любым врагом. Резидент был вынужден, где по-хорошему, где с помощью крепких тумаков, но подчиняться законам выживания. Бежать он не пытался, знал, что один в высокогорье дольше дня не проживет. Они шли, шли и шли. Карабкались по скалам, скользили на льду, голодные, замерзающие, но непобедимые. На пятый день их обстреляли. Смерчи подпустили неизвестных воинов поближе, Бизон срубил головного очередью по ногам. Оказалось, китайцы. Бежать не имело смысла, внуки Мао Дзедуна в своих горах, догонят и пристрелят. Идти на контакт было равнозначно провалу, и Батя принял решение, от которого у Бизона глаза вылезли на лоб. Они быстро и профессионально сломали резиденту ногу и оставили его, истошно орущего, в качестве неожиданного презента патрулю горных егерей НОАК, а сами, как могли быстро, ушли за перевал. По следам их было не вычислить, снега кругом было мало, только камень или лед. - Бать, кой пес мы его бросили? – спросил Бизон, когда они устроились на ночлег на самом карнизе, свесив ноги в зияющую бездну. - Он – пустышка, - прошептал обессиленный Булатов, - у нас есть заряд, образец ранца и ещё кое-что. Он сам мало чего стоил. Подробности операции мы узнаем и без него, а связи ЦРУ и талибов давно не секрет. Мы тащили его именно ради этой минуты. Как ещё мы с тобой смогли бы оторваться от китайцев, сам подумай? - Ну ты даешь, командир! – восхитился Борис. Так все просчитать! Ну, Батя! Ну, голова! Только голова, судя по всему, была уже на грани. Бизон отлично понимал состояние друга и командира. Не так давно он сам пережил похожее чувство, когда впереди – усыпанная болячками старость, на плечах – мало что дающие звезды, а позади – полная опасностей и радостей молодость. И ни семьи, ни детей… Но ему, Тарасову, повезло, как везет раз в жизни. Он встретил удивительную девушку, которая буквально женила его на себе. Борис невольно улыбнулся, хотя даже простая улыбка заставляла растрескавшиеся губы и щеки кровоточить. Оля… После Камбоджи Бизон не раз ловил себя на том, что стал куда как более осторожен на боевых, перестал лихачить, подменять разумный риск дурной бравадой. Это было нелегко, тем более, в их-то команде, среди молодых и отчаянных друзей, но Борис сумел перебороть себя. Он твердо решил, что из каждой операции он должен возвращаться домой к жене живым и, по возможности, целым. А для этого требовалось максимально сконцентрировать силы на выполнении задачи и забыть про отвлекающие факторы, даже такие как своеобразный спецназовский шик, ставший почти визитной карточкой, почерком Смерчей – риск ради риска. И при этом Тарасов ухитрялся всегда быть на шаг-два впереди своих друзей по уровню боевого мастерства. Опыт не пропьешь, как любил говаривать его отец, разливая по стопках янтарный ароматный самогон. Вспомнилось, как они сидели за основательно накрытым и по-казачьи щедрым столом вместе с Ольгой, которая была тогда в восторге от нехитрых кубанских лакомств вроде копченого сала и вяленой тараньки. Я должен вернуться, говорил сам себе Бизон. Я должен вернуться домой, к жене. И вытащить командира. А то Батя, бедняга, сам сделал для группы все, что мог, а про себя, как всегда, забыл. И дошел до состояния – краше в гроб кладут. Ничего, адмирал, подумал Бизон, выберемся. Уж если из пещер этих вышли, то и отсюда выйдем. Сто раз могли сдохнуть, не сдохли же. Выберемся. - Бать? – голос заглушался намотанным вокруг лица платком, но Булатов услышал, медленно повернул голову, глаза пару минут блуждали, наконец, приняли осмысленное выражение, - я спятил, или это дым? - Тогда мы оба, - хрипло прошептал Батя, - это точно дым, Боря… - То-то я и гляжу, штатника рядом нет, а дерьмом тянет, - запустил хохму Тарасов. Адмирал медленно кивнул. Смеяться было больно, лицо стягивали черные потеки засохшей крови из трещин на коже. - Пойдем, поглядим, кто тут такой домовитый, а? – кивнул на струйку дыма за горбом горной цепи Бизон, - тут сидеть, того Снежного Червя высидим. - Пойдем, - согласился адмирал, болезненно скривился, - отекли ноги. Но в горах нянек нет. Булатов стиснул зубы. Вспомнился девиз боевых пловцов: Dum spiro – spero! Пока дышу – надеюсь! Надеяться уже вроде бы было не на что, но дышать ни он сам, ни Бизон ещё не перестали. А потому – вперед. Бой закончит только смерть. Все остальное – всего лишь пауза...