Дети жемчуга

,,,,,, Физик проснулся как от мягкого толчка. Опыт, драгоценное умение спать вполуха, вполглаза, шепнул на ухо, вставай! Опасность! Хотя вставать очень и очень не хотелось. С боку горячим комочком пристроилась забавно посапывавшая во сне Ума. Дааа, девочка устала… Что говорить, он и сам вчера подвыдохся к полуночи. Чего они только не вытворяли на этом жестком топчане, как вспомнишь, невольно покраснеешь. После той взрывной близости все получилось как-то само собой. Ребят притянуло друг к другу как магнитом. Неизвестность в будущем, неопределенность в настоящем, полное вынужденное бездействие, заключение, оставившее их обоих наедине и море свободного времени сделали свое «черное» дело. Не далее как утром ушедшего дня они крупно поругались. Сергей понял, что девушка просто переживала, пыталась копаться в себе, что, де, это все было? Помрачение рассудка или чувство? Страсть, похоть или настоящая любовь? И, судя по эмоциональному выплеску, Ума пока не нашла ответа. Или нашла. Но он её пугал. В результате Олеся, как граната без чеки, была готова рвануть в любую секунду и по любому поводу. Поводом стал ботинок Мыцыка, о который Ума споткнулась. Красивое лицо перекосило гримасой адской фурии, злополучный ботинок улетел в голову парню, да так ловко, что Сергей едва успел увернуться, звонкий девичий голос выдал на-гора обойму матюгов, способных вызвать уважительное кивание головой у любого грузчика или крановщика со стажем, и девушка кинулась в драку. Первую серию она пробила блестяще, Мыцык получил хлесткий хук в ребра, едва не выхватил маваси-гери в голову и крепко въехал спиной в глинобитную стену, уходя от прямой атаки в солнечное сплетение. То, что эмоции в рукопашной – плохой союзник, она, конечно, знала, но Физик, поймавший руку Олеси в замок, аккуратно напомнил. Девушка ойкнула, захват был болевой, очень чувствительный, минуту-две отчаянно брыкалась, отбивалась, пыталась вырваться, а потом прижалась к Сергею и горько, совершенно по-детски, с всхлипами и подвывами, разрыдалась. Старлей прижал к себе вздрагивающую от безудержного плача красавицу, начал неловко гладить по роскошным каштановым волосам. - Лесь, ну что ты? – приговаривал Физик, баюкая девушку, как ребенка, - все же хорошо, я же с тобой. - Я…., - Олеся выдала длинный всхлип, - я… не знаю… понимаешь… я действительно не знаю… Я всегда была одна… Всегда… И вот теперь… не знаю… - Так и я не знаю, - улыбнулся в заплаканные глаза Сергей, - давай узнавать вместе? Он не врал ни минуты. Физик рефлексировал меньше, отнесясь к случившейся близости сначала немного философски, но он понимал, что для Олеси произошедшее между ними – не просто случайный секс без обязательств. Кроме того, он чувствовал, что некий внутренний зажим, возникавший в его душе при виде Олеси или Кота с Мурой, наконец, отпустил. Сергей поймал себя на том, что хотел бы назвать эту вот принцессу своей девушкой. Ну или хотя бы почаще сидеть вот так, вдыхая запах её волос и кожи. - А если…, - робко посмотрела на Мыцыка Ума. Так смотрят маленькие котята, когда им одиноко, страшно и они очень хотят, чтобы их покормили и взяли на ручки, - если я… мы… - Спасибо тебе, - только и сказал Физик. Горло перехватило таким комом, что Сергей понял, никакая другая девушка ему не нужна. Только вот эта ясноглазая ведьмочка. - За что? – удивилась Олеся, сморгнув слезы. - За «мы», - ответил парень поцелуем… Олеся припала к его губам, как к роднику с живой водой… … Дверь аккуратно приоткрылась. Смерчи уже были готовы. Никто бы не догадался, что мирно спящая парочка может превратиться в каскад прыжков и ударов в считанные секунды. Тот, кто открыл дверь, неплохо знал, на что способны эти двое. - Старлей! – негромко позвал майор Кудимов, - не дури, ты не спишь! Поднимайтесь! Физик открыл глаз. - Не дурите! – майор кинул в камеру набитый РД-54, - вот, натягивайте! И дуйте за мной! - С чего бы вдруг? – тряхнула локонами Ума. - С того, что спецназ своих не бросает! Здесь с вами что хошь случиться может, и никто ничего не докажет! Сумарок тут нам кое-что рассказал, да мы и сами не слепые! Давайте же, ну! – торопил майор, пока недоумевавшие Смерчи натягивали маскхалаты «Тень» поверх общевойсковой «цифры». Кудимов не стал уточнять, что Саморуков, пришедший более-менее в себя на вторые сутки после операции, дознался от закадычных друзей Лехи и Толяна о судьбе своих спасителей. Вместо дружеской беседы вернувшийся с полпути на тот свет полковник обвалил на оторопевших мужиков матерную лавину. Любая попытка вставить хоть слово в речь разъяренного Андрея Саморукова вызывала только новый, ещё более сильный взрыв отборной ругани на трех языках. Из потока кошмарной брани офицеры сумели уяснить, ЧТО именно удалось сделать их коллегам из Смерча. Кудимов уже был знаком с тем, как работают подчиненные контр-адмирала Булатова, а уж о скотстве и честьмундирщине штабных «звездоносцев» и сам мог рассказать целый эпос. Когда Андрюха чуть поутих, офицеры переглянулись. План был прост до неприличия и очень живо напоминал их курсантскую юность, а также любимые методы самих Смерчей… … Особист 201 Гатчинской мотострелковой дивизии был отнюдь не в восторге от приказа посадить на «губу» двух, с его точки зрения, героев. И так служба – не сахар, так ещё и эта муть. То, что приказ гнилой, и отдан для какого-то не менее гнилого дельца, особист чувствовал копчиком. Ладно, хоть утром, ещё до смены караулов, спецы улетели в Россию. Он не любил прилеты коллег, хоть из ГРУ, хоть «фейсов». Режим секретности, все такое… Тяжело. И вот эта тяжесть закончилась. Особист с наслаждением потянулся, прихлебнул из кружки крепкий черный чай. Вонзить зубы в лепешку не успел. На пороге кабинета вырос бледный начкар. - Товарищ майор, разре… - Обращайся!!! - Их нет! Спецов этих, арестованных! Нигде нет! Часовой божится, что никто не входил! Камеры ничего не дали! Их нет! Ясно, подумал особист, спецы своих прикрыли. Чисто сработали, спасибо. На нет и суда нет, чего уж тут. Поэтому он с легким сердцем включил «дурака», когда зазвонил аппарат ЗАС… ,,,,,,, Они медленно подошли к открытой двери удивительного сооружения, прилепившегося к склону горы. Спуск с перевала был чудовищно труден, тем более, что у мужиков опухли помороженные руки, ныли отекшие ноги, а снаряжения, кроме веревок и ножей, не было никакого. Смерчи были готовы стрелять при малейшем намеке на угрозу, но, когда они пересекли арку ворот, настороженность сменилась удивлением. Во дворе этого странного сооружения, немного напомнившего мельком виденные в Камбодже буддистские храмы, стоял лысый человечек в красно-золотых одеждах. Человечек радостно улыбнулся, поклонился и приглашающее повел рукой. Батя и Бизон переглянулись. Все человеческие чувства и эмоции, которые они могли внушить любому, кто мог бы их сейчас увидеть, это ужас, шок, нервный срыв и заикание. Грязные, потные, заросшие бородищами, помороженные, с почерневшими от запекшейся крови губами, красными, слезящимися от ветра, солнца и недосыпа глазами, в драных, заляпанных кровью и ружейным маслом американских куртках и штанах, разбитых вдрызг о камни берцах, увешанные оружием до зубов, Смерчи почти забыли, что в мире люди улыбаются при встрече, а не перед выстрелом в упор. Лысый провел двух мрачных офицеров в зал, где сидело в невозмутимом спокойствии десятка три таких же лысых человечков. Главного в этом монастыре, а, как почти сразу сообразили Смерчи, это был именно монастырь, они вычислили практически сразу по длинной тощей седой бороде и низке крупных красных бус, надетой через плечо. Встретивший монашек подошел к главному, почтительно согнувшись, что-то проговорил. Настоятель приветливо кивнул и проговорил на хорошем английском: - Мы, смиренные монахи, рады приветствовать двух усталых путников под кровом нашего убогого прибежища. Здесь Вы можете дать телу отдых, насладиться баней и вкусить трапезу. Прошу моих дорогих гостей заранее простить меня, трижды недостойного, и мою братию за скромное угощение. Когда Вы отдохнете от долгого пути, мы будем отвечать на вопросы друг друга. Монахи оказались сущими волшебниками. Горячая баня, точнее, огромная бочка с горячей снеговой водой, настоянной на каких-то травах и корешках, успокоила ноющие мышцы. Странная тягучая темно-янтарная мазь сняла режущую боль в треснувшей коже. Булатов, как ни крепился, вырубился прямо в бочке. Бизон только зубы стискивал, так ему хотелось тоже расслабиться и подремать. Но он был начеку. Они с Батей дожили до своих звезд на погонах во многом именно потому, что никогда ни при каких условиях не забывали про омытое кровью первое правило «асадабадских егерей» - советских спецназовцев, сражавшихся в провинции Кунар, командира которых, легендарного Григория Быкова-« Гришу Кунарского», Батя знал лично. Правило, простое и точное, как выстрел из СВД, гласило: Прежде чем куда-нибудь влезть, подумай, как будешь вылезать. И Бизон, закусив губу, берег сон друга, не забывая отмокать в горячей воде, оттирать въевшуюся в кожу грязь и застарелый тяжелый запах собственного пота. Автомат, старый добрый АКМ, лежал рядом, как и пара гранат с заботливо отогнутыми усиками чек. Случись что, Борис был готов принять бой немедленно. Батя пришел в себя, когда вода начала остывать. С шипением втянул воздух, помотал головой. - Надо же… Как тумблер выключился… - Нормально, - улыбнулся Бизон, - жрать вот хочется, а? Офицеры оделись в свои потрепанные душманские доспехи, надоевшие уже хуже горькой редьки. Проверили оружие. Есть, действительно, хотелось зверски, тем более, что за все время перехода по горам они нормально не ели вообще ни разу, а о горячей пище забыли и думать. Кажется, настоятель что-то там такое говорил про пищу? В дверях возник давешний монашек, приглашающее поклонился. Офицеры прошли в сводчатую залу, освещаемую тусклым светом огоньков масляных ламп. Там за накрытым низким столом их уже ожидал настоятель. Офицеры неуклюже поклонились, присели на любезно указанные им места. Первое блюдо поставило в тупик. Свежие лепешки выглядели вполне съедобно, а вот зеленоватое масло прогоркло явно ещё во времена, когда дед настоятеля был маленьким сопливым мальчиком. Смерчам стоило большого труда сохранить невозмутимые лица. Оба знали, что отказ от угощения – большая обида на Востоке. К маслу прилагались мисочку с какими-то странными черно-коричневыми катышками. Настоятель снова улыбнулся, разломил лепешку, отпил масла и кинул в рот катышек. Батя с Бизоном последовали примеру. Масло было ужасным, но странно резко пахнувшие катышки снимали мерзкое послевкусие. Впрочем, что там катышки. Во Вьетнаме Ольга показала Борису дуриан, после чего Бизон точно знал, что более мерзкого запаха, чем замогильная вонь этого довольно вкусного фрукта не существует в природе планеты Земля. - Бать, - вдруг похолодел от догадки Тарасов, - а ты знаешь, что мы едим? - Ячьи кизяки, - невозмутимо пробормотал Булатов, - помнишь, Ольга тогда ещё, на шашлыках, рассказывала? - Вот дерьмо… Засмеют… - А язву от эдакого масла не хочешь? Кизяки нейтрализуют! А засмеют… Да пусть, если на спор повторят… – Батя отпил ещё масла, кинул в рот ещё один катышек. Ему за годы службы случалось есть и не такое. Даже Рита не знала о том, что Булатову доводилось утолять голод мертвечиной. Слава Богу, думал иногда Батя, не человечиной! После масла офицерам был предложен тушеный рис с какими-то стручками и соевыми хлопьями в пряно-остром соусе и неизменный чай в большом фарфоровом чайнике. Смерчи ели сдержанно, как-никак, резкое нарушение недельного вынужденного поста могло убить их обоих. Пока они ели, монашек едва слышным шепотом вел беседу с настоятелем. Ни Батя, ни Бизон не знали санскрита. - Отец мой, может быть, подсыпать им в чай щепотку «Улыбки Гаутамы»? Мы могли бы сдать их хамди. - Это недостойно, сын мой. - Но хамди придут уже на рассвете?! У нас нет денег для них! И припасов тоже нет! Все ушло на этих бродяг! А ещё… - Это недостойно, сын мой. - А если мы выдадим их китайцам? Они уж точно решат проблему с хамди! - И это также недостойно, сын мой. Китайцы, бродяги, усталые путники, монахи – мы все суть пыль в том суетном мире... - Но отец… - Ты слишком тороплив, сын мой. Позволь реке времени течь так, как предначертано. - Но рассвет уже совсем скоро! - Лучше отнеси чай и лепешки нашим гостям, - вздохнул настоятель и изящно расправил бороду… ,,,,,,, Выстрел включил выработавшийся за годы службы безусловный рефлекс. Если стреляют, резко присесть, откатиться в сторону, за любое укрытие, приготовиться к бою, оценить обстановку. Батя и Бизон почти синхронно рухнули на колено, уходя с директрисы возможной стрельбы, вскинули автоматы. Нет, новых выстрелов не последовало. Стреляли, к тому же, не в здании, кто-то бабахнул, судя по глухому отрывистому звуку, из винтовки Mauzer или Garand, во дворе монастырька. Смерчи осторожно прокрались в выходу. Так и есть, стреляли именно во дворе. Низкорослые косоглазые воины, перетянутые старыми, ещё времен Второй Мировой, американскими брезентовыми патронташами поверх косматых черных курток из шкуры яка, что-то требовали от невозмутимого настоятеля. Они явно чувствовали себя в безопасности, эти воины. Смерчи переглянулись. Во дворе было десять низкорослых и трое монахов, но никто из боевиков не позаботился о том, чтобы контролировать весь двор и здание монастыря. Они стояли так, что можно было положить их всех одной очередью. Смерчи не знали, что видят повстанцев тибетского племени хамди, воюющего уже почти сорок лет с китайцами за свою независимость. Племена хамди и амдо жили на самой крыше мира, в высокогорных районах Тибета. В начале пятидесятых годов двадцатого века ЦРУ разрабатывало идею развития в этих краях партизанского антикитайского движения. Но потом все силы и средства были брошены сначала на Филиппины, а потом – на Вьетнам. Тибетский проект заглох, но горцы, начавшие борьбу, продолжали её все эти годы. Они не надеялись ни на какую помощь и ничего не просили. Они просто убивали китайских солдат. Сыны Поднебесной не оставались в долгу, горные егеря и спецназ охотились за отрядами хамди, как за архарами. Но воевать в краю вечных льдов, где житель равнин и шагу не сделает без кислородной маски, было делом нелегким. Китайцы страдали от жутких природных условий, хамди и амдо – от нехватки боеприпасов и продуктов. Костер войны не мог разгореться в полноценное пламя, но тлел кусачими углями. Смерчи же видели каких-то странных бандитов, явно грабящих монастырь. И это было неправильно. А уж когда главарь этих разбойников прикладом винтовки сбил с ног настоятеля и приставил ему дуло к выбритой до синевы голове, решение проблемы пришло само собой. Два АКМ ударили одновременно. Смерчи били одиночными, но быстро и метко, как в тире. Не прошло и минуты, как ошеломленные монахи подняли отца настоятеля на ноги. Хамди валялись по двору, кто где поймал свою пулю. Батя и Бизон сменили магазины, осторожно вышли во двор. Сверху, из окна, ударили две винтовки. За воротами кто-то истошно вскрикнул и затих. Батя поднял голову, потрескавшиеся губы расползлись в улыбку. - Борькааааа!!!! – Ольга, не долго думая, выпрыгнула в окно, прямо на руки мужа. - Олька!!! – Бизон выронил лязгнувший автомат, подхватил жену и закружил по двору, - Господи, Олька! Родная! Наконец-то! Батя опустил ствол АКМа. Он просто стоял и смотрел. Из окна на него смотрела Рита. Смотрела, улыбалась и плакала, не сдерживая себя. Сейчас можно было не сдерживаться, как тогда, в Кабуле. А потом Багира спрыгнула во двор и упала на грудь своего адмирала, пряча счастливые слезы. Она не видела одинокую слезу, скатившуюся из глаз Булатова прямо ей на макушку. Монахи оторопело смотрели на своих странных гостей, и только старый мудрый настоятель, прикрыв проницательные глаза морщинистыми веками, невозмутимо улыбался отрешенной от земных страстей и тревог улыбкой великого Будды Шакьямуни…