Дети жемчуга

,,,,,,, - В настоящее время группа доложила о выполнении поставленной задачи. Цех по сборке ядерных ранцевых фугасов ликвидирован, кроме того, удалось захватить образцы самих фугасов и ряд электронных информационных носителей, представляющих стратегический интерес для государства. На этом у меня все, товарищ генерал-полковник, - буднично-спокойно закончил свой доклад адмирал Виктор Сергеевич Соловьев. Никто из сидевших в конференц-зале не догадывался, каких усилий стоило старику просто приехать на заседание в Главк и сделать только что прозвучавший доклад. Сердце, изношенное за годы службы, дало сбой при первом известии от Умы. Больше месяца от группы не поступало никаких данных. Майор Петров отслеживал ситуацию по косвенным признакам, связисты шерстили натовские каналы связи, аналитики сопоставляли разрозненные кусочки информации в единую четкую картину, но точно сказать не мог никто. И тут, как гром с ясного неба, обрушился доклад сержанта Умановой. Точнее, даже не доклад, а набор выкриков, заглушаемый грохотом вертолетного винта. Задание выполнено! Цех уничтожен! Полковник Саморуков найден и освобожден! Адмирал тогда непроизвольно схватился за пропустившее удар сердце. Они смогли! Смогли сделать невозможное! Они, его любимые «Тайфуны»! Ученики каперанга Одинцова, самого Петровича! Чтож, что в команде сейчас много молодых, чтож, что сменилось название, но дух, тот несгибаемый и непобедимый тайфуновский дух, заложенный в команду, продолжал быть наперекор всему! Пересиливая стальной иглой вонзившуюся под ребра боль, Соловьев впервые за много лет подумал, что он не зря прожил жизнь, если несколько лет отдал командованию ГСН «Тайфун». Старику, вцепившемуся ослабевшими пальцами в край стола, было лестно, что и он, вслед за редко поднимавшемся с больничной койки Петровичем, мог считать самого Булатова своим учеником и даже другом. Бдительный майор Петров поддержал адмирала, вызвал начмеда и рявкнул на молоденькую Леночку, временно заменившую Ольгу Тарасову. - Лейтенант, воды! Живо!!! Начмед с ассистентами влетел в штаб через минуту, отчего у майора сложилось стойкое впечатление, что доктор умел проходить сквозь стены. Соловьева, ни в какую не хотевшего в медблок и, несмотря на боль в сердце, брыкавшегося и упиравшегося не хуже кап-лейта Ионова, кап-три Тарасова и адмирала Булатова, вместе взятых, еле-еле удалось уломать на временную госпитализацию. Откачали, Бог миловал от инфаркта и прочих «прелестей»… Директор ФСБ кивнул, жестом пригласил Соловьева присесть. Старшие офицеры переглядывались, по залу пополз удивленный шепот. Ничего себе! Как Смерчи это сделали? Да ещё и в полной тайне от своих? Как это вообще возможно? А правда ли это? Где группа? Может быть, старик финтил, прикрывал провал? - Прекрасно. Виктор Сергеевич, группа вернулась в место постоянной дислокации? - Никак нет, товарищ генерал-полковник, - спокойно-лениво, как бы объясняя само собой сто раз разумеющееся, пожал плечами Соловьев. Он бровью не повел, когда заерзали на внезапно ставшими жесткими стульях все те, кто едва не угробил группу. Директор удивился. - Почему? - Старший лейтенант Мыцык и сержант Уманова в настоящее время арестованы и пребывают на гауптвахте при штабе 201 мотострелковой дивизии в Курган-Тюбе, - продолжал адмирал, - капитан третьего ранга Кошкина и капитан Волкова обеспечивают эвакуацию контр-адмирала Булатова и капитана третьего ранга Тарасова из Непала. Генерал-майор Пригов находится под арестом в генеральном консульстве Российской Федерации в Карачи, и, насколько мне известно, держит голодовку. Про капитана-лейтенанта Ионова и лейтенанта Мурашову до настоящего времени никаких известий не поступало. По данным аналитической службы Контртеррористического Центра, офицеры либо погибли в горах, либо живы, но не имеют никаких возможностей связаться с Центром. Одно могу сказать точно, Ионов и Мурашова не в плену. - Кто отдал приказ об аресте Пригова, Мыцыка и Умановой? – директор был внешне спокоен, но в голосе гудело плохо скрываемое бешенство. Из-за идиотской внутренней склоки, раздутой начфином вокруг ГСН «Смерч», вся операция, находившаяся под личным контролем Президента, каждый день могла пойти прахом! Твою ж ты мать! Это ж на каком волоске все висело! И, судя по словам адмирала, продолжает висеть! - У меня нет данных, - равнодушно произнес Соловьев, забивая голосом толстый гвоздь в гроб карьеры врагов группы «Смерч». Приказ на арест, и, старик точно знал, даже на ликвидацию ребят, был отдан в обход директора. Провал Булатова должен был покрыть этот вопиющий акт самоуправства кое-кого из высших руководителей ФСБ. С этой же целью особисты в посольствах Российской Федерации в Исламабаде и Кабуле получили приказ об аресте Смерчей вне зависимости от их званий и должностей. Приказ об аресте получили и руководители отделов спецназа Управления «В», вылетавшие на эвакуацию полковника Саморукова. И вот теперь все выплыло наружу. - Группы полковника Лощилина и майора Кудимова вернулись из Курган-Тюбе сегодня утром, - подал голос отчего-то нервный начальник Управления «В», - о сотрудниках ГСН «Смерч» мне не докладывали! Вы уверены, что Мыцык и Уманова были при эвакуации полковника Саморукова? У Соловьева снова екнуло сердце. А если ребят уже убрали? Игра крупная, а с этих сволочей станется! - Товарищи офицеры! – процедил директор, - я вижу, что имеет место быть печальный факт превышения должностных полномочий. По данному факту я с этой минуты инициирую служебное расследование! ,,,,,,, Люди почти не обращали внимания на угрюмого молодого бадахшанца в вытертой американской военной куртке. Парень вел за собой ишака, на котором устало сгорбившись, сидела женщина в глухой голубой афганской парандже. Норовистый длинноухий философ иногда упирался, тогда бадахшанец выплевывал сочное «джеляб» и вытягивал упрямца длинным тонким стрекалом. Серый мыслитель издавал укоризненный вопль и прибавлял ход. Что таджик делает в Пакистане? Да мало ли что. Война в соседнем Афганистане сорвала с насиженных мест очень многих. Ищет лучшей доли, хотя вряд ли найдет. В Кветте и у местных с работой туго, чужакам тут не очень-то и рады, будь то хоть трижды единоверец и моджахед. Тем более, не пуштун. Ради единоплеменника, может быть, ещё что-нибудь и придумали бы, но ради таджика? Никогда. Пусть о нем позаботится Аллах. Бадахшанец остановил осла у дукана с готовой одеждой. Дукан, по местным меркам, был так себе, но концы с концами сводил. Ходили слухи, что владелец лавки, рябой Хисамуддин, связан с талибами или с контрразведкой, а они-то и не дают ему разориться и пропасть. Как бы то ни было, таджик помог своей женщине слезть с ишака, которого явно обрадовала передышка, снял с животины увесистую сумку и гордо вошел внутрь лавки. Спустя почти час зеваки, лениво пожевывавшие кто щепоть насвая, кто лист табака, с удивлением увидели самого Хисамуддина, с поклонами провожавшего странную парочку и помогавшего грузить сумку и ковровые мешки на враз посмурневшего осла. Бадахшанец подсадил в седло жену, отвязал повод от двери дукана, вытянул скотину стрекалом и неторопливо пошел дальше. Мерное цоканье копыт постепенно затихло в лабиринте улиц. Хисамуддин продолжал кланяться вслед гостям, потом воровато оглянулся и шмыгнул обратно в дукан. Он знать не знал, кто был этот таджик, но он заплатил золотом! Да и таджик ли это был? Неразговорчивый, тыкал пальцем в вещи, складывал в мешок, да и вообще подозрительный какой-то. Какая разница! О, Аллах, вот это удача! Золото, это, клянусь бородой Пророка, это золото! Спустя три часа пара туристов-европейцев, молодой крепкий парень с небольшой русой бородкой и жесткими серыми глазами, затянутый в видавшую виды американскую военную куртку, и закутанная в афганский платок его жена, фигуристая штучка в модных джинсах, уже сидели в рейсовом автобусе из Кветты в Карачи. Они увлечено о чем-то шушукались, девушка вовсю снимала виды гор приличных размеров японской камерой. Местные косились, но и только. Эти два инглези не нарушали законов ислама, а то, что туристы, так чтож, их дело. Главное, чтобы не лезли, куда не надо. Никто из пассажиров автобуса не знал, что в эту минуту на окраине маленького кишлака севернее Кветты полиция составляла протокол. Потерпевший, тощий благообразный пуштун с внушительным синяком-«бабочкой» во всю переносицу потрясал руками, брызгал слюной, призывал гнев Аллаха и все допытывался у стражей закона, почему его избили, отняли ишака, украли у жены паранджу, но не взяли ни динара из его кармана? Что это за воры такие пошли? На вопрос, как выглядели бандиты, пуштун только всплеснул руками. - Оооо, огромный голубоглазый детина! Настоящий дэв! Нос картошкой, глаза на пол-лица, бороденка куцая, зубы вкривь и вкось, а кулаки, ооооо! Их двое было, второй ещё хуже, ещё здоровее! Волосатый весь, каак двинет меня между глаз… Не помню… Здоровые оба, как буйволы! … Они увидели приземистый дом за глинобитным дувалом, над которым развевался флаг Российской Федерации. - Вась, погоди, - Мура привалилась плечом к кряжистому карагачу, сморгнула слезу, - у меня что-то ноги дрожат… - У меня тоже, - кивнул Кот, приобнял девушку, ткнулся губами в розовое ушко, выглядывавшее из-под платка, воровато оглянулся. В этих краях публичные жесты вроде такого – харам, срамное дело! Но плевать он хотел на все харамы, - даже не верится! Они стояли в пяти шагах от Генерального консульства своей Родины. Ребят трясло, как в лихорадке. Вся операция промелькнула перед глазами, каждый день, наполненный борьбой и страхом смерти, каждая бессонная ночь… Путь в Тура Бура, захват уранового заряда, переход по горам, Кафиристан… И сумасшедший риск последних двух дней, отчаянная эскапада с переодеванием, рассчитанная только на опережение. Ребята не сомневались, языки базарных зевак донесут новости о странной таджикской парочке кому надо и не надо, и уж конечно, полицейским и разведчикам. Но они двигались на шаг впереди своих преследователей и возможной смерти. И, вроде бы, успели. - Жень, а ты этого муллу… - А это был мулла? – удивилась Мура. - Вроде бы да, - улыбнулся Кот, - лихо ты его! Рраз – и в тыкву! - Батина школа, - вздохнула Женя, - как думаешь, он очнулся? - Думаю, что уже успел даже дать показания, - Ионов поудобнее пристроил на плече сумку с урановым зарядом, беспокойно спросил, - Жень, ты как? - Вроде отпустило, - помотала головой девушка, сморгнула слезинки с глаз. Потом! Все потом, сейчас – пройти эти несчастные метры! Часовой, открывший окошечко в толстой, обшитой металлом двери, пробурчал, как сплюнул: - Буру, бача! Пошел вон, мальчишка! - Ах ты, салабон?! – они недаром носили неофициальное прозвище «кошачье семейство». Кот подставил руки, Мура подпрыгнула, уперлась, оттолкнулась и одним махом взлетела на гребень дувала. Ещё десять секунд и спущенный сверху ремень, и Кот присоединился к своей девушке. Мягкий прыжок внутрь двора. Часовой успел скинуть с плеча автомат, как получил сильный и точный удар в «душу», переломивший прошитое острой болью тело пополам. - Тревога…, - просипел бедняга. - Да свои мы, - хлопнул его по плечу Кот, - свои! Спецназ, слышал, нет? Смерчи выхватили пистолеты, щелкнули предохранителями и, прикрывая друг друга, подскочили к двери консульства. Рывок – и оба внутри. Переглянулись, кивнули друг другу. Что-то нечисто! По плану их должны были бы ждать! Почему же часовой не в курсе условного пароля? Что изменилось? Не сговариваясь, Смерчи двинулись искать консула. Первая дверь, выбитая Котом с ноги, заставила Муру опустить ствол «Браунинга». - Товарищ генерал-майор? – девушка помотала головой. Пригов? Здесь? Да ещё и в наручниках? Что за бред?! - Ну, слава Богу! – выдохнул Пригов, - живые! С добычей? - Обижаете, - синхронно и нарочито равнодушно ответило «семейство кошачьих»…