Враг моего друга

      Ворота Эребора медленно распахнулись, и процессия из эльфов, хоббитов и гномов, словно огромная гусеница, лениво втянулась внутрь. — Мамааа! — двухголосый вопль, отраженный камнем лестниц и стен, оглушил. Прекрасный лихолесский владыка недовольно поморщился, Тауриэль вздрогнула, а Ромашка, легко соскочив с пони, оказалась в плену детских объятий. — Вот, доставили в целости и сохранности под конвоем! — шутливо отрапортовал Торину Фили. — Везли в цепях? — улыбнулся король, подходя к насмерть зацелованной хоббитянке.       Ромашка подняла на него смущенный взгляд. Всю обратную дорогу родители талдычили ей о свадьбе, и о долге жены перед мужем, и о подобающем поведении, и о том, что происходит между мужчиной и женщиной наедине… И в итоге сейчас ей было просто стыдно на него смотреть. Любовь двоих должна быть тайной, а здесь же все на виду. — Мой король, — хотела поклониться она, и Торин удержал ее за плечи, легко поцеловав в лоб. — Приветствую тебя, владыка Трандуил! — церемонно произнес он, и высоченный эльф изящно склонил голову. — И вы, достойные эльфы, будьте моими гостями! — обратился он к страже, возглавляемой Тауриэль. — Мама, ну иди сюда. Не бойся же… — сквозь зубы шипела Ромашка, ведя за собой упиравшихся родителей. Хоббиты, такие смелые в Хоббитоне, оробели уже при виде Горы, а внутри нее их и вовсе сковал ужас. Даже ее отец, большой для средних размеров хоббита Билл, словно бы сдулся, уменьшился, оказавшись под эреборскими сводами. — Добро пожаловать… — обратился к ним король и неловко запнулся, поглядев на Ромашку. — Фиалка и Билл, — шепнула она. — …уважаемые Фиалка и Билл. Не предлагаю быть вам здесь гостями — но говорю: чувствуйте себя как дома! Ваша дочь вскоре станет полноправной хозяйкой всего, что вы видите, а я… Может, когда-нибудь я стану вашим сыном, — тихо закончил он, пожимая руку оробевшего хоббита. Матери Ромашки он поклонился и, взяв ее руку в свои, легко коснулся губами тыльной стороны ладони. Фиалка вспыхнула, и страх ее прошел.       Предложив всем разместиться в комнатах, искупаться и набраться сил после дальней дороги, Торин шикнул на детей, предложил Ромашке руку и вдвоем с ней стал медленно подниматься по лестнице. — Как видишь, я здесь, — не зная, о чем говорить, пробормотала девушка. Легкая улыбка скользнула по лицу короля: — Да, я почему-то все время ловил себя на мысли, что ты сбежишь. И спорил сам с собой, что этого не случится. — Я ведь… я ведь никогда больше не вернусь домой? — Нет. Этого требуют традиции. Место королевы — в ее королевстве. Когда ее муж с ней, она правит вместе с ним, а когда он далеко — она правит вместо него. Но я не об этом хотел поговорить… — быстро произнес Торин, когда Ромашка поникла от его слов. — Я бы хотел… хотел сказать о свадьбе. Ты ведь понимаешь, что откладывать дальше просто нет смысла? Все здесь, все собрались, и мы с Балином решили, что через неделю с вашего приезда будет в самый раз. — Через неделю? — ахнула хоббитянка. Еще никогда капкан не щелкал так близко. — Да. Учти, я не принуждаю тебя, и ты вольна отказаться… — Нет, что ты! — девушка сжала его ладонь и улыбнулась, взглянув в пронзительно-синие глаза. В конце концов, она столь многим ему обязана! И он — прекрасный мужчина. Чего ей носом-то вертеть? — Свадьба гномов, она… Это… — обычно решительный Торин вдруг замялся. — Это ритуал. Весьма странный ритуал, замешанный на древней магии, и не-гному его… трудновато вынести. Я просил Даина и Дис позволить мне изменить его, спрашивал Балина, возможно ли отступление от традиций, но в один голос они сказали мне «нет».       Повисло молчание. Ромашка пыталась угадать, что же там за ритуал такой, а затем, мельком увидев, как исказилось болью лицо короля, звонко затараторила: — Ничего страшного! Это же не смертельно? Я вытерплю, мы, хоббиты, — народ выносливый, так все говорят! Вот увидишь, ничего со мной и не случится!       Торин вымученно улыбнулся, и было видно, что эта мысль отчего-то все же не дает ему покоя. — Да, вы маленький храбрый народец, так все говорят. На примере тебя и Бильбо я уже смог убедиться в этом. Спасибо, что вернулась, — прошептал он ей на ухо, осторожно целуя в висок и отпуская на пороге комнаты.       Ромашка и не заметила, как оказалась у своих дверей. Толкнув тяжелую створку, она была буквально сбита с ног визжащим комом. — Дети… за-ду-ши-теее… — просипела хоббитянка, тщетно пытаясь выкарабкаться из детских объятий. За то время, что ее не было, она с удивлением отметила, что Эльхаз уже почти сравнялся с ней в росте, да и Иса догоняла. Скоро и не разберешь, кто чей ребенок!       Через полчаса причесавшаяся и переодевшаяся девушка со своим семейством мирно распивала чай. Были только ее родители и дети. Старшие хоббиты на удивление радушно приняли факт наличия у нее детей. Причем детей приемных. Да еще и человеческих. Впрочем, после мужа-гнома едва ли что-то могло их удивить еще больше.        «Разве что муж-орк» — невольно подумала Ромашка, прыснув от этой мысли. — Итак, я смотрю, твои дети не умеют читать, — укоризненно посмотрел на девушку Билл, и она стушевалась. — Ну… просто тут столько всего было, что я как-то совсем позабыла про их обучение, — виновата потупилась она. — Дедушка, нас обучают! — грудью встала на защиту матери Иса, и новоиспеченный «дедушка» подавился чаем. — Нас Кили и Фили обучают сражаться на мечах и стрелять из лука! — Да, мы учимся! Мы уже неплохо сражаемся, — протянул в кружку Эльхаз. — На мечаах? И тебя, девочка, тоже?! — Фиалка была вне себя от возмущения. — Нет, Ромашка, что ты за безобразие позволяешь? Девочке железками махать? Она вышивать должна и читать книги. И готовить! — Мама…       Тихую попытку протеста лавина «родители» попросту не заметила, продолжая катиться, чтобы накрыть девушку с головой. — Сама с детства не могла за столом усидеть, все мальчишкины какие-то забавы — так и ее так же воспитать хочешь? Чтобы однажды взяла и сбежала из дома, отделавшись писулькой? — И год — никаких вестей. И потом как заявится на порог, обрученная с незнамо кем, живущим за тридевять земель! — Вот-вот! И с детьми! — Вот что ты получишь, если непременно не займешься их воспитанием! — О Махал… — прошептала девушка, борясь с сильнейшим желанием закрыть уши и убежать прочь. Останавливало одно: детишек на расправу оставлять не хотелось. — Ты вообще слышишь, что мы тебе говорим? — продолжала бушевать мать. — Они ни читать, ни писать не умеют, числа складывать не обучены, у девочки волосы не заплетены, и оба — босиком! А пол-то, пол каменный! Ты хочешь, чтобы они заболели? Они хоть питаются нормально? Дети, вы завтракали?       Дети притихли. Интуитивно они чувствовали, что сказать «завтракали пирожными» будет неправильно, хотя они попросили, и Бомбур разрешил…, а уж он-то взрослый гном! Должен знать, чего можно и чего нельзя. Раз разрешил — значит можно, но Ромашку опять наругают… — Завтракали… — тихо-тихо ответил Эльхаз. — А чем? Нормально, надеюсь? — Пи… — снова начал мальчик, но сестра наступила ему на ногу. — Пирогом! Мясным, — соврала и глазом не моргнула. Ромашка облегченно выдохнула. — Ну хоть что-то хорошо, — признала Фиалка. — Я уж думала, моя дочь совсем за вами не смотрит. Хотя она и не смотрит! Тут, должно быть, повар есть, который за всем и приглядывает. — Но мама! — девушка не сдержалась. — Вообще-то этим утром я была с тобой на дороге в Эребор! — Верно. Но у хорошей матери дети одеты, обуты и накормлены даже когда она далеко.       «У хорошей матери дети не сбегают» — хотелось сказать Ромашке, но это было бы несправедливо, поэтому она промолчала. С родителями спорить бесполезно!       Мать и отца разместили в соседней по коридору комнате, и они, утомленные с дороги, после чая отправились вздремнуть, а Ромашка, утомленная после этого чаепития, собралась было вымыть посуду, как дверь ее комнаты распахнулась. На пороге стояла Дис. — Принцесса, — хоббитянка согнулась в поклоне. — Встань, не стоит этих любезностей, — недовольно поморщилась гномка. Платье на ней, темно-синее, тяжелой ткани, в свете свечей переливалось словно ограненый сапфир, да и сама она была как всегда прекрасна. — Почти родня ведь. А скоро мне тебе придется кланяться, — с иронией произнесла сестра короля. — Проходите, — хоббитянка посторонилась, сделав приглашающий жест рукой. — О, не стоит, я на минуту. Держи, — она извлекла откуда-то из складок юбки небольшой пузырек и протянула его девушке. — Что это? — взяв стеклянную бутылочку, подняла глаза Ромашка. — Выпей в день свадьбы, когда тебя поведут в зал бракосочетаний. Только когда поведут! Не раньше и не позже. — Но что же это? И зачем мне это пить? — Не хочешь — не пей, я не заставляю. А много будешь знать — скоро состаришься, — с этими словами Дис покинула комнату, и хоббитянка услышала, как споро застучали по лестнице каблучки. Затем повернулась к камину, заинтересованно разглядывая пузырек. Жидкость в нем была изумрудно-зеленого цвета. Ромашка откупорила пробку и понюхала, тут же отшатнувшись. Ну и вонь! Словно в этой малюсенькой баночке утопилась тысяча мышей. И это надо выпить?       При мысли об этом тошнота подкатила к горлу, и Ромашка поспешила спрятать загадочный флакончик в шкатулке, где хранились нож и книга. Нужно будет спросить у Торина или Балина, что же там внутри так пахнет и не отравится ли она.       Поправив детям одеяло, хоббитянка совсем уж было собралась переодеться и прикорнуть до ужина, как оказалось, что она еще кому-то нужна.       На этот раз ее хотел видеть Балин. Девушка засуетилась, набирая воду в чайник, но он, осторожно присев на стул, жестом остановил ее. — Не стоит, мне всего парой слов с тобой перемолвиться. Садись рядом и послушай стариковские бредни.       Девушка послушно примостилась на соседнем стуле, приготовившись слушать. Балин никогда не тревожил ее по пустякам. — Даже не знаю, с чего начать… — огладив широкую белоснежную бороду, старый гном задумчиво посмотрел в огонь. — Ты не сочти меня сумасшедшим или суеверным… Я копался тут в старых свитках в поисках подробной карты Царства Морийского, и заметил одну интересную вещь. В Казад-Думе, а затем в Эреборе все его правители имели… некое сродство к огню, — заметив, что Ромашка не понимает, о чем речь, он решил пояснить. — Гномы не владеют магией сами по себе, они не могут заставить что-то поступать по их воле, не умеют подчинять себе стихии… Все, что мы можем, — это наложить заклинания на предметы нашей работы. Но некоторые из нас немного могут управлять силами природы. Так, потомки Дьюрина традиционно склонны управлять огнем. О, не у всех это проявлялось, но… Случаи чудесного спасения при помощи огня. Да не один-два, а десятки! Это о чем-то да говорит. Отсутствие ожогов после того, как кто-то тушил огонь голыми руками. Да, гномы крепкие, но не настолько. Легенды о том, как некоторые правители могли раскалить печи до таких высоких температур, что алмазы плакали! «Управлять огнем», возможно, слишком громкие слова, но то, что огонь благоволит к этим гномам — определенно. И Торин едва ли не его любимчик.       Ромашка вздрогнула, вспомнив, как огонь пытался заставить ее освободить Торина там, в сокровищнице, и как он огнем спасал ее на снегу. Да, огонь явно благоволит Торину. — Вижу, ты понимаешь меня, — все так же внимателньо за ней наблюдая, протянул Балин. Девушка кивнула. — Ты помнишь, что я был едва ли не самым ярым сторонником вашей с королем свадьбы? — снова кивок. — Теперь же… Я боюсь. Я, старик, порядком поживший на свете, боюсь. Каждый раз, когда потомок Дьюрина брал в жены такую же «огненную» гномку, королевство процветало. Однако же… Огонь и вода, огонь и снег, огонь и лед — несовместимы. Кто-то либо растает, либо потухнет. Есть такие гномы, которым благоволит вода в любом своем проявлении. Они умеют плавать — это основное, что выделяет их. Они почти никогда не замерзают насмерть, в каких бы условиях ни находились. И стоит огню взять в жены воду — как происходит несчастье, — Балин замолк и долго-долго молчал, глядя в камин. — А ты не огонь, — произнес он наконец. — И… и что за несчастье? — дрожащим голосом поинтересовалась Ромашка. В жарко натопленной комнате вдруг повеяло холодом, и девушка поняла, что не хочет, ни капли не хочет слышать ответ. Но вопрос задан. — В последний раз, когда такое случилось, на Эребор напал Смауг.       Сухие слова упали в тишину, и она поглотила их без следа. Хоббитянка, замерев на миг, недоуменно оглянулась: та же комната, тот же трескучий огонь, а на плечи словно гору положили. — Зря я тебе рассказал… Отступать некуда, а ты теперь только себя изведешь, — посетовал на себя старый гном, вставая со стула. — Ложись-ка отдыхать и не верь старику. В конце концов, вы через столько прошли! Куда вам еще несчастья. Может, это и было вашей карой.       Когда он ушел, сон бежал Ромашки. Она сидела на полу возле камина, бездумно вглядываясь в языки пламени, и поправляла на плечах платок. Нужно сказать Торину! Она обязана ему рассказать! Завтра же. Сегодня — пир в честь их прибытия, сегодня она не посмеет омрачить его радость. Но король должен знать. И сам должен решить, что для него важнее — собственная жизнь или жизнь целого народа.