Враг моего друга

      Билл нашел ее на террасе над главными воротами: замерзшую, в одной лишь ночной сорочке. Плотный плед, в который она куталась, сполз вниз и теперь держался на одних лишь предплечьях, не давая никакой защиты. — Что ты делаешь здесь?       Ромашка вздрогнула и наскоро вытерла рукавом лицо. — Пап, я… Просто бессонница, не бери в голову. — Ты замерзнешь! Немедленно направляйся в комнату и лезь под одеяло! — хоббит нахмурился, как давным-давно в ее детстве. Ромашка обернулась, и, не знай он ее так хорошо, то и не заметил бы странно блестящих припухших глаз и дрожащий голос. — Девочка моя, что случилось?       Билл обнял хоббитянку, попутно поднимая плед и укутывая ее, и повел прочь, в темное тепло Эребора. — Прошло полторы недели. Торин обещал, что отлучится всего на три-четыре дня, но его нет в два раза дольше. — Ты за него боишься? — Нет, он самостоятельный взрослый гном и воин. Дожил до своих лет, что ему какие-то волки! Просто странно это все, — Ромашка поджала губы, рассматривая факелы на стене. — Я злюсь! Я здесь как старая клуша, сижу на месте и смотрю в окошко в ожидании милости от мужчин. Ах, когда они соизволят вернуться из своего похода? Когда одарят вниманием?! Когда вспомнят про меня? — последний вопрос был произнесен не шепотом, и звонкое эхо откололось от камня и поскакало по лестницам. — Папа, почему мир принадлежит вам? — Ооо, девочка, это не мы придумали, — Билл усмехнулся и покачал головой. — Это все природа: женщина неповоротлива во время бремени и после, когда кормит грудью, а дитя без женщины погибает. Самой природой-матушкой предусмотрено, чтобы женщина не знала горя и лишений на своем веку, чтобы о ней заботился мужчина…       Они пришли к королевским покоям. — Я не хочу покоя! Не хочу мужа и детей! Не хочу! — сквозь зубы произнесла Ромашка. — Я хочу сесть на лошадь, взять кинжал и уехать! Куда угодно! — Родишь своих, тогда посмотрим, что ты скажешь. Я с тобой готов спорить, что остепенишься и будешь сочинять колыбельные. Если выиграю — поставишь старику пинту пива в Гарцующем пони! — По рукам, — хоббитянка вскинула голову и сузила глаза. — Если я выиграю, то хочу набор метательных ножей.

***

      Она сидела на кровати и переосмысливала этот странный разговор. Она любила своих детей — о, пусть кто-нибудь только попробует усомниться в том, что Иса и Эльхаз ее дети! — но не выносила их и не родила. Что же, это будет другая любовь?       Ей было мало воздуха в королевстве-под-горой. Мало света и мало места. Даже ночь с Торином — и жар обдает щеки — даже она ничего не изменила. Ромашка думала, что изменит, но зов плоти утих, а так необходимых ей покорности и смирения она не ощутила. Возможно, это все не для нее? Возможно, ей просто не суждено стать настоящей женой и матерью? Маленькая наивная девочка в детских мечтах больше всего хотела вырваться за пределы Хоббитона и Шира. И когда ее мечты сбылись, ее испугал мир, испугал настолько, что больше всего она могла желать разве что засунуть голову в песок, прожить еще один день любой ценой, пусть даже пресмыкаясь на коленях. Однако чуть залатались ее раны — и снова что-то тянет ее под открытое небо, навстречу всем ветрам, в грозу, град, снег.       Неужели вся ее воля — узкая полоса балкона?       Снова злость. И против воли выступают слезы.       И где-то там, на дне тысячи раз разбитой души, растет страх.       Страх за Торина.

***

— Ори… — Ваше величество, — молодой гном поклонился. Он едва ли был моложе Ромашки, но после Битвы и свадьбы казался ей совсем мальчишкой. Она который уже раз одернула себя: ведь он прошел через то же, что и она, у нее нет права так о нем думать. — Ори, я бы… я не знаю даже, с чего начать! Торин… — голос дрогнул, но она усилием воли заставляет себя продолжать бесстрастно, — Торин, Балин и Даин когда-то говорили о том, что стоит попытаться вернуть Царство Морийское гномам. И… — И? — Ори внимательно вгляделся в ее лицо в поисках продолжения. — Мне нужно ознакомиться с историей гномьего народа. — О! — глаза молодого гнома засияли, — я думаю, что смогу вам помочь! — Да, я тоже так решила, потому и пришла. Если так вышло, что я стала вашей королевой, значит, я должна сделать все возможное для процветания Эребора и его жителей. И начать мне стоит, кажется, с самого начала. Пожалуйста, подберешь мне нужные книги и свитки?       Ромашку окружили горы пергамента с гномьими письменами. Ей еще с некоторым трудом давались руны, ну так что ж, вот и повод попрактиковаться. Она не просила никого ни учить ее, ни советовать. Возможно, ее выбор литературы показался бы некоторым странным, но Ромашка решила начать с легенд и сказок гномьего народа. С ней говорил Эребор, показывал ей разные непонятные вещи, и она должна разобраться, что происходит. Должна понять, кто такие гномы и какими силами обладают. Что такое Мория и что там произошло.       Она провела в библиотеке два полных дня, совершенно не следя за временем. Когда уставшие глаза с трудом различали буквы, она лишь меняла свечу на своем столе и продолжала читать. Ромашка уходила с головой в древние предания, забывая, кто она и где, убеждая себя, что это необходимо и окажет реальную помощь Торину, когда он вернется… И поглубже загоняя мысль о том, что же ей делать, если он не вернется.       На третий день Дис, воспользовавшись полномочиями венценосной принцессы, буквально выдернула ее из-за стола. Ромашку вымыли, причесали, одели и в сопровождении самых приближенных гномов и не-гномов проводили в трапезную.       Сытный завтрак был явно лишним: Ромашка внезапно почувствовала, что не спала несколько ночей, и веки ее затяжелели. Однако она как ни в чем не бывало продолжала сидеть в гостиной среди женщин и имитировать вышивание. — Что за новая причуда — книжки?       Ромашка лениво ковыряла иглой канву. — Мне так захотелось. — Я не пойму тебя… Вас. Сначала в гущу боя, затем в завалы, затем жилы рвать на восстановлении Эребора, потом в шахты, потом за книжки… Неужели шитье это так сложно? Неужели так невыполнимо просто окружить себя гномками, писать стихи, петь песни, слушать музыкантов, вышивать, пить чай и плести венки? Вместо этого королева создает себе свиту из… одного! гнома. И это мужчина! — И что же я нарушила? Какой-то из миллиона запретов? — Ромашке было так лень оправдываться, что она и не оправдывалась. — И не один. Чего стоит только этот… Бофур, — Дис буквально выплюнула это имя. Сердце хоббитянки заколотилось чуть быстрее. — А с ним-то что не так? — О, с ним все так, как надо, я и вижу. И вижу очень хорошо. Это может стать скандалом! Более того, тебя могут казнить! А все почему? Потому что ты не гном, а какой-то ветреный хоббит, который не может усидеть на месте! — Да, принцесса, Торин, как настоящий гном, уж конечно сидит на месте, — ядовито бросила Ромашкка. — Он — король… — А я королева. На сегодня мы, — хоббитянка обвела взглядом всех присутствующих, — закончили. Думаю, вас заинтересуют сады Эребора, там как раз зацвели цветы.       Дамы покорно отложили шитье, встали с мягких подушек, поклонились Ромашке и вышли за двери. — Торина долго нет и я беспокоюсь. Надеюсь, ваш брат знает, что делает, — негромко произнесла Ромашка вслед выходящей последней Дис. Гномка не обернулась.       Ромашка подняла юбки и внимательно посмотрела на свои ноги. Раны зажили, и ей все не было времени детально разглядеть, что там и как.       Обручи сверкали в лучах полуденного солнца, а чуть выше над ними кожа краснела, переходя в блестящие плотные рубцы, такие неровные и грубые. Два красных кольца на ее голенях, которые останутся с ней навечно, даже если она чудом умудрится потерять металлические. Она впервые внимательно их разглядела — они были золотыми. Чистейшее золото… Теперь она стоит намного дороже. Глупая мысль, но Ромашка хихикнула. Она расположилась прямо на полу, устроив под головой подушку, прикрыла глаза и задремала, убаюканная тишиной и теплом солнца.

***

— Скажи мне, Балин, ведь разумно послать поисковую экспедицию?       Снаружи сгущались сумерки, и до окон нижних ярусов долетало стрекотание сверчков. Хоббитянка держала одну ладонь на рукояти черного клинка, явно нервничала и была напряженной как струна. Ничего из этого не укрылось от старого гнома. — Ромашка, для начала сядь. Я воспользуюсь преимуществом своего возраста и поставлю тебе условие: пока ты не сядешь и наполовину не осушишь эту чашку, я не начну разговор. Тебе выбирать — уйти или выпить чай.       Хоббитянка вздохнула и опустилась на стул, с явным усилием разжимая пальцы. Затем взяла в руки чашку и сделала небольшой глоток. Травяной напиток приятно обволок горло и наполнил нос чудным ароматом. Она вздохнула и, кажется, расслабилась. Как минимум больше не казалось, что она сейчас вскочит и куда-то помчится. — А теперь рассказывай, что на самом деле происходит. — Торина давно нет, дольше, чем он планировал, и я не знаю, что нужно делать. Уже стоит бить тревогу или еще подождать? Может, ему прямо сейчас нужна помощь? — С ним сыновья Дис, и я бы не волновался до тех пор, пока не начнет волноваться она. Возможно, они загоняют какую-то крупную добычу, а может, Торин просто хочет пообщаться с семьей в более неформальной обстановке. Ему в Эреборе теперь тоже не сахар, знаешь ли. Он больше всего желал вернуть свой дом и трон, но сам не заметил, как привык жить свободным. Но… — он лукаво прищурился, — Ромашка, в чем дело?       Хоббитянка оторвалась от чашки и осмотрела скромный кабинет гнома: стеллажи, стол, кровать в углу, и всюду свитки, свитки, свитки… — Если он… не вернется, что мне делать? И нужно ли что-то делать, чтобы не допустить хаоса? Мое сознание кричит мне «собирай вещи и беги в Шир», но ведь сделать так я не могу?       Балин задумчиво пригладил свою седую бороду, глядя куда-то сквозь огонь свечи. — Я одобрял его выбор, а сейчас одобряю еще больше. Не нужно на меня так настороженно смотреть, дитя. Я ни за что не поверю, что ты хоть когда-нибудь сможешь причинить Торину вред. Даже если ты сама себе не признаешься в том, что очевидно даже слепому. Скорее, меня приятно удивило отсутствие паники и кликушества в твоей юной голове. Впрочем, по мистеру Бэггинсу я мог бы догадаться, что хоббиты не так просты… — он подлил ей чая из чайника. — Касаясь твоего вопроса… Если худшее произойдет, линия Дьюрина пересечется. Следующий в линии наследования — Даин. Либо дети Дис, которых она возможно еще зачнет. Ты не гном и не королевская родня, твои дети от другого мужчины никогда не станут наследниками, но вот ты до самой своей смерти останешься королевой. Номинально. Тебе нужно будет принять чью-то сторону, назначить преемника, потому что такие ныне дружные Дис и Даин в случае смерти нынешних наследников становятся по разные стороны трона, — он вздохнул, подбирая слова, в которые сможет уместить всю суть и ответственность: — Иными словами, именно тебе предстоит решить, куда в будущем двинется Эребор: назад к глупым традициям или в безумие.

***

— Вина, — бесстрастным голосом произнесла Ромашка, прислушиваясь к звукам снаружи. Она стояла на балконе, глядя в темноту, туда, где угадывалась Воронья высота.       Она помнила, как трещал лед и стыла кровь, как лезвие резало ладони, которые ничего не ощущали, помнила взгляды голубых глаз — светлых как лед и темных как озеро.       Берта тихими шагами подошла, наполнила бокал густым красным вином и оставила графин рядом. Затем зажгла второй факел и оставила госпожу. …именно тебе предстоит решить, куда в будущем двинется Эребор… — Торин, где ты?       Внезапно ей захотелось уйти. Взять детей, родителей и уйти не оглядываясь и не имея цели вернуться.       Погрузить пальцы в перья гигантской птицы, ощутить биение крыльев под ногами и восторг полета… Взлететь к звездам, чтобы ветер рвал волосы и одежду, и кричать, кричать от восторга, пока не загорит, засаднит горло и голос не даст петуха…       Ее мечты прервал тихий вой. Это не волк — она научилась различать их голоса лучше, чем даже гномы и эльфы.       Выл варг.       Выл тоскливо и протяжно, как по покойнику…       Ромашка вздрогнула, а затем на грани слышимости различила стук копыт.       Хоббитянка бросилась вниз как была: этот звук, которого она ждала днями, застал ее когда она готовилась ко сну: еще в платье, но уже практически без прически, и теперь она слышала, как со звоном падают на камни заколки из ее волос. — Ваше величество, куда вы? — сегодня на страже у ворот стоял Бофур, и что-то кольнуло в груди. — Я… Там едет кто-то… на лошади! — трижды выдохнула запыхавшаяся хоббитянка. — Прошу тебя, открой ворота… — Но вам нельзя… — Бофур, я даже не буду пытаться тебе приказывать, — Ромашка подошла почти вплотную, внимательно глядя в такие черные глаза. — Только не тебе. Но я прошу… Если ты мне откажешь — что ж, я уйду.       Гном вдохнул так, будто ему перестало хватать воздуха.       Королева идет к королю. Что изменится, если он не откроет ворот? Это просто смешно. И все же… Ему пришлось пересилить себя, чтобы сделать шаг. Ромашка заметила, как на миг исказилось его лицо.       Ворота заскрипели, впуская холодный ночной воздух, и Ромашка шагнула вперед, туда, где грохотали лошади.       Улюлюканье братьев она услышала раньше, чем заметила их самих, и откуда-то с души упала громадная тяжесть.       Словно дикая охота они окружили ее с двух сторон, и кони нарезали и нарезали круги, поднимая комья земли, и Ромашка не могла не улыбаться.       А затем подъехал Торин, и улыбка ее угасла.       Король спрыгнул с лошади и взял какой-то тюк, притороченный к седлу. — Здравствуй, — он стоял перед ней в темноте, и его лица не было видно. Ромашке хотелось накричать на него, хотелось отвернуться, убежать и спрятаться, хотелось прикоснуться… Но она продолжала стоять. — Здравствуй. С возвращением. Эребор, как видишь, стоит. — Да, — теперь Торин точно улыбнулся, это было слышно по голосу. — Хотя в темноте пока не видать. Но я тебе верю. Я принес тебе подарок, чтобы ты спокойно спала ночами. Ты плачешь во сне, ты знаешь?       Гном развернул то, что держал в руках, протянул ей, и Ромашка несмело коснулась чего-то мягкого, белеющего в темноте… и едва не сдержала крик, когда смутная догадка мелькнула в ее голове! — Хозяин умер, а теперь я убил и зверя.       Торин протягивал ей шкуру белого варга.