Враг моего друга

      Жизнь в Эреборе текла размеренно и неспешно. Гномы постепенно расселялись в чертоги, а прибывших было все меньше. Впервые после долгого перерыва заколосились поля, в отстроенных и обновленных хлевах замычали коровы и захрюкали свиньи, залатанное колесо огромной мельницы вновь ударило по воде, и сдвинулись тяжелые каменные жернова.       Излет весны и начало лета: время, когда цветы самые яркие, дни самые жаркие, а ночи еще по-зимнему студены.       Трое сидели вокруг стола, ведя неспешную беседу, пока заваривался чай. Они по весне с радостью вышли в поле на помощь гномам. Эти матерые кузнецы в огородной науке не смыслили практически ничего, десятилетиями зарабатывая на хлеб обработкой металла и не умея обрабатывать собственные пашни, поэтому помощь хоббитов пришлась как нельзя кстати. Их нужда в этой помощи держала жителей Шира здесь, но она же пробудила в них тоску по оставленному дому.       Фиалка, Билл и Бильбо решили возвращаться вместе, когда отпразднуют день рождения Ромашки. День рождения приближался, и они столкнулись с неразрешимой проблемой. — Что подарить хоббиту, у которого все есть? — воскликнул Бильбо, накладывая в чашку сахар. — Раньше обходились платьями да сарафанами, а сейчас у нее этих платьев столько… — И брошек, и колец. — Может, пони? Она ведь любит ездить… — Так ей нельзя никуда! По Эребору будет кататься? — Я предлагаю вариант на все времена: книгу, — поразмыслив, высказался мистер Бэггинс. Родители Ромашки удивленно замолчали, обдумывая… — А ведь мистер Бэггинс дело говорит! — хлопнул его по плечу Билл. — Наша девочка все больше за книжками сидела, все о рыцарях грезила… Знала бы сама, что ее жизнь уже словно книга! — Сейчас нужно что-то легкое, что-то радостное. Сказка для взрослых, без насилия… — Разве такое есть? — Ты же до сих пор не знаешь, что с ней было и откуда столько седых волос у нее в голове, — с упреком посмотрела на мужа Фиалка. — Шрамы на руках… А вдруг ее пытали? Она же не говорит! Хорошо хоть, гномий король теперь о ней позаботится. Там, глядишь, и детки пойдут, и будет у нее нормальная жизнь… Если дарить книгу, чтоб она могла в нее прятаться, так такую, чтоб туда хотелось прятаться!       Мужчины согласно покивали. Что им оставалось, когда женщина закусила удила?

***

— Просто танцуй, — тихо проговорил Фили. — Словно вокруг горят свечи.       Ромашка в полной темноте неуверенно нашла его руку и плечо. — Как я могу танцевать, если ничего не вижу? — Расслабленно. — Зачем вообще тренировки в темноте? — В темноте никто не может контролировать свое тело, даже опытный воин нет-нет — да и проколется. Твое же тело и при свете просто кричит о том, что ты собираешься делать. Слова могут лгать, а тело — никогда, и тебе придется выучиться этой лжи… Но скажи остановиться — и я прекращу. — Нет. Я хочу научиться сражаться. Была битва, где я стала совершенно бесполезной, но орки не ушли! Я думаю, они вернутся. И я хочу сама выбирать, что мне делать, когда они будут здесь. — Тогда веди, — серьезно кивнул Фили, забыв, что она его не видит. Он сомневался, что орки дерзнут высунуться из той вонючей норы, в которую спрятались, но если Ромашка… нет, не Ромашка — королева, нельзя забывать об этом, — если королева так хочет, он не может ослушаться приказа.       Да ему и не хотелось. Это же тайна, самая настоящая! Она говорит, что с женщинами наводит порядок в Горе, он — что с молодыми гномами веселится в Озерном городе. Фили нравилось прятаться, нравилось спускаться сюда и подниматься, следя, чтобы никто не видел — это все было на грани запрета и потому щекотало нервы.       Еще ему нравилось ее учить. Ромашка сокрушалась, что за столько времени нет результата и что она безнадежна, но он-то видел… Пусть она еще не владела клинком и обезоружить ее могла и разъяренная курица, зато хоббитянка теперь безошибочно знала, где он находится, и приходилось проявлять чудеса ловкости, чтобы увернуться от увесистых камней. Слышала ли она, как он дышит, или его шаги, или просто научилась видеть в темноте, было неважно. Важно было лишь попадать в цель, и близилось время, когда в ее руку ляжет сталь.       Только бы она стала чуть увереннее.       Как в танце. — Веди же. Представь, что я женщина, а ты мужчина…       И хоббитянка повела. Это был вальс, который она знала и любила, и если бы она видела себя со стороны, то поразилось бы, как неуверенность придала ей грации: казалось, она плывет над полом пещеры, не касаясь ногами песка.       Однако в пещере было слишком сумрачно, чтобы разглядеть.       С каждым поворотом держать в голове план озера становилось все труднее, но она пыталась. Раз Ромашка не рассчитала расстояние, и они с шумом вступили в воду, больше она так не проколется.       Танцы, метание камней… Кили тренировал детей совсем не так! Каждый день она после завтрака практически бежала сюда, не забывая путать след, чтобы ее не отследили, надеясь, что вот наконец-то… И каждый день наследник завязывал ей глаза и вкладывал в руку камень. А затем каждый вечер она врала Торину, и у нее даже мысли не было, что она совершает что-то запретное, что гномье королевство — это не Хоббитон, и что достаточно лишь одной паре не самых благочестивых глаз даже не увидеть, нет — хотя бы что-то заподозрить, чтобы уничтожить не только ее, но их обоих!       Танец все длился, и она… да, наверное, она начинала двигаться увереннее. Развороты стали резче, ее шаги тверже, и Ромашка осмелела до того, что ускорила темп. Фили хотел сказать ей, чтобы была осторожнее, но передумал. Кажется, она отлично ориентируется… Он пожалел об этом своем решении, когда через несколько мгновений они все-таки с плеском ушли под воду.       Ромашка вынырнула на поверхность и сорвала с глаз ленту, кашляя и отплевываясь. Здесь было мелко, едва по пояс, однако они упали, зацепившись за что-то, потому вымокли с головой.       Фили подхватил ее подмышки, помог подняться и вывел на берег. — Я еще безнадежнее, чем я думала! — с досадой воскликнула Ромашка… и рассмеялась: — Ну и вид! Теперь не получится сказать, что я промочила юбку в бадье для стирки. Не иначе, как стирали меня!       Гном чиркнул кресалом, и погашенный факел снова загорелся теплым светом. — Отсюда есть какой-нибудь жутко потайной выход наружу? Высушить вещи и все такое… — Есть, но высушить не получится, — с улыбкой ответил Фили, стягивая через голову тунику. — Почему? — А он проходит по дну озера. Оно продолжается в лесу снаружи горы, затем становится небольшой речкой и течет куда-то дальше… Правда, ты не сможешь задерживать дыхание слишком долго. Я пробовал — даже я к концу почти теряю сознание. — И что же мне делать? Показаться в таком виде нельзя, иначе придется сказать про озеро, но где же мне тогда тренироваться… — Есть вариант дождаться ночи, когда все уснут… — Нас начнут искать задолго до ужина. Как минимум меня, — вздохнула Ромашка. Затем, после долгих раздумий решительно сняла нижние юбки, разложив их на песке.       Платье из плотной ткани холодило кожу, но оно вскоре высохнет от тепла ее тела, а юбки, остается надеяться, высохнут и без тепла. — Как-то двусмысленно, — проговорила девушка, глядя на полуголого гнома. Тот лишь усмехнулся в косицы усов: — Двусмысленно? Найди нас здесь кто угодно — и все станет совсем однозначно. — Нерадостная перспектива… — Да. Я люблю свою голову и не хотел бы, чтобы нас разлучили. Но мне придется сказать, что я затащил тебя сюда и взял силой, потому что иначе ты тоже расстанешься со своей прелестной головкой, тетушка.       Фили веселился, говоря это, а вот Ромашке было совершенно не смешно. Может, стоит прекратить эти опасные игры? Зачем ей сражаться? К ее услугам целая армия, и когда придут орки, гномы вновь откинут их назад.

***

      Она сидела в ванной и чувствовала невероятное облегчение. Лишь чуть обсохло платье, Ромашка как сумела привела в порядок волосы, чтобы издалека не походили на воронье гнездо, и заспешила к себе в покои. Гномы встречались ей по дороге, кланялись, но благодарение небу, что никто не решил заговорить: одного внимательного взгляда достаточно, чтобы понять, что ее гардероб и прическа в полном беспорядке.       И вот наконец тяжелая дверь закрылась за ней, и служанка наполнила бадью до краев, а теперь мыла ей волосы с душистыми травяными настоями. — Берта, ты не знаешь, где Торин? — В шахтах, ваше величество, — ответила гномка. — Видели, как он отправлялся туда с командой рудокопов, переодетым в их простые одежды. — Что? Ты верно шутишь! — О нет, ваше величество, — радуясь, что нашла свободные уши, зашептала девушка. — Он уже неделю туда ходит, говорят, ищет какой-то камень… Работает наравне со всеми целую смену.       Мне он такого не говорил, — подумала Ромашка. По словам Торина, он днями сидел над бумагами! Выходит, тайна есть и у короля. Правда, это другая тайна, а не тренировки в темноте, но… зачем? Может, драконий недуг вновь завладевает им и одного Аркенстона уже мало? Но ведь никаких признаков: ни жадности, ни злости, разум его ясен… Однако если это так, сможет она вновь спасти его? Возможно, в прошлый раз безумие не было уничтожено и просто спало? Справится ли она теперь? И поможет ли ей Эребор, который давно молчит?

***

      Она пристально смотрела за королем с тех пор, но не видела никаких признаков безумия. Однако он по-прежнему ходил в шахты, а на ее вопросы отвечал, что разбирал очередные бумажные завалы и просматривал прошения. Ромашка не признавалась, что знает: это его тайна, она не станет лезть. Но любопытство жгло.       Ей вообще казалось, что в последнее время вокруг нее зреет заговор. Много раз что-то обсуждавшие гномы при ее приближении вдруг замолкали. За трапезным столом она видела, как, глядя на нее, шушукаются вообще все, включая родителей и мистера Бэггинса! На вопрос, что же они обсуждают, у них находились нелепые отговорки. Даже Иса с Эльхазом то ли и в самом деле ничего не знали, то ли кого-то умело покрывали. А однажды болтливая Берта выдала, что ее на днях расспросили, что Ромашка любит: и вообще, и из еды.       Хоббитянка два дня не ела вовсе! На третий день, когда желудок неприлично заурчал прямо за завтраком, ела исключительно хлеб и виноград: хлеб лежит на общем подносе, травить его опасно для отравителя, а виноград в кожуре, его так просто не отравишь.       Она стеснялась идти с этими необоснованными подозрениями к Торину, не хотела тревожить родителей, мистера Бэггинса и Фили и потому ничего никому не рассказывала. Но она даже спать стала тревожно, просыпаясь от малейшего шороха, и Торин это заметил. На вопрос «что случилось?» Ромашка пожаловалась на духоту и бессонницу и в целях поддержания легенды несколько ночей стуча зубами спала с открытыми окнами и под тонкой простынкой.       И однажды все это безобразие достигло апогея. Гномы и хоббиты даже не скрывались, шепчась о своем, и она то и дело ловила на себе взгляды исподлобья: мрачные и горящие. Едва высидев завтрак, королева направилась прямиком к детям с тщетной надеждой, что убийца не станет делать этого при малышах.       Кили с самого утра куда-то пропал, как и все взрослые, так что ребятишки первые несколько минут прилежно читали книги, а затем им это все надоело, и они устроили битву с драконом. — Доброе утро, мои хорошие! — немного нервно ответила Ромашка, входя в покои и закрывая дверь перед носом у Даина и трех гномок, которых она от страха определила в свою свиту.       В комнате атмосфера была по-настоящему зимней: всюду летали перья из подушки, которую Эльхаз использовал вместо щита. Иса ожидаемо была драконом. — Мама! — девочка оставила брата и кинулась к хоббитянке. Ромашка обняла ее и отметила, что дети здорово выросли. Надо же!       Следом подошел более скромный мальчик и тоже получил свою порцию объятий. — Кили сказал, точнее… дядя Кили сказал, что сегодня тренировок не будет, — грустно пожаловался Эльхаз, а Ромашка с удовольствием отметила, что уроки воспитания не прошли даром. — Наверное, дядя Кили занят. Не может же он жить с вами. — Почему? — искренне недоумевала девочка. — Кхм… Ну, он королевский племянник и у него много дел… Не вешайте нос! Можем устроить сегодня чаепитие, как раньше! — И ты… ты никуда не уйдешь? — поднял на нее удивленные глаза Эльхаз. Ромашка отрицательно качнула головой и тут же прикрыла уши от оглушающего детского «урааааа!».       Они решили оставить церемонии в стороне и сделать действительно как раньше, когда в Эреборе были лишь они да несколько гномов, и все собирались на кухне вокруг Бомбура, и за детьми тоже смотрели все, и… и она не была замужем, и все дороги лежали перед ней.       Они сели на пол перед камином, разложив перед собой косынку с печеньем и баранками, а над огнем очага повесили медный чайник. Дети привалились к Ромашке с боков, и она расслабилась, чувствуя эту теплую тяжесть, и обняла их. — Я могу рассказать вам историю про девочку… — Страшную? — Ну… наверное. Местами страшную, местами веселую… Жила-была девочка, и жизнь ее была легкой и светлой. Она не знала большого горя и страха, очень любила свой край и книжки о рыцарях и принцессах. Она мечтала сама когда-нибудь стать принцессой… И вот однажды она бежала не глядя под ноги, как всегда бегала, и столкнулась с… — Принцем? — Нет, до принца еще далеко. Столкнулась с жителем того городка, в котором выросла и которого знала всю свою жизнь. — Он тайный принц? — О нет, он не тайный принц, он обычный, но очень добрый человек…       Ромашка даже не знала, сколько прошло времени: она словно была в двух местах сразу: одна Ромашка сидела с детьми у камина, другая куда-то шла, скакала, бежала… Несколько раз они меняли чайник, а чаю выпили столько, сколько и за дня два не выпьешь. Они смеялись, комментировали, задавали вопросы, и им было хорошо и тепло, как тогда, в самом начале. Ромашка невольно подумала, сколько еще таких семей в разных чертогах Горы пьет чай у камина, рассказывает сказки, поет колыбельные — сколько семей живет своими маленькими мирками! Это и есть Эребор: не разумный камень, а эти простые жители. И чтобы сберечь огни в этих очагах, мудрый правитель пойдет на все…       Стук в дверь заставил ее вздрогнуть и разом скинуть с себя очарование дня. — Кто там? — напряженно спросила хоббитянка, незаметно убирая руку с плеча мальчика. — Ваше величество, это вы? Приказано сопроводить вас! — Кем приказано? — громко крикнула Ромашка и обернулась к детям: — Марш в дальнюю комнату и закройте дверь. — Но… — Быстро! — шикнула она и развернулась ко входу. Правая рука ее была за спиной и сжимала рукоять ножа. — Не могу сказать, госпожа! Но если вы не откроете, я выломаю дверь! У меня приказ!       Ромашка вздохнула и отодвинуло тяжелый засов. Она не сдастся просто. Она выйдет в коридоры… и убежит! К озеру! Спрячется там, а если надо — попытается доплыть до леса. Она не умрет. Не здесь. Не сейчас!       Напряженная, как струна, она крикнула: — Входите!       Затем схватила чайник и от души окатила первого вошедшего кипятком!       Стражник заорал, закрывая лицо руками, и упал на пол. — Ничего не будет просто, — хоббитянка выставила перед собой нож. — Я плохо умею с ним обращаться, но вам хватит и этого.       Их было трое, и пока первый качался по полу, осталось двое. — Ваше величество, не сопротивляйтесь, пожалуйста. Нам просто приказано вас сопроводить! — выставил ладони один из стражей. Это были все молодые гномы, почти мальчишки, которые стерегли потайную дверь. Почти дети… Впрочем — Ромашка отогнала жалость — они ей ровесники. Если не старше: гномы стареют медленно. — Кем приказано? — Королем.       Торин? Что он решил сделать с ней? Что она сделала не так?       В памяти всплыли тренировки.       Не может быть… Неужели кто-то донес? Она… о, она должна спасти Фили и объяснить, что это недоразумение! — Наследник еще жив? — Ромашка почти сорвалась на крик, и стражи недоуменно переглянулись. Жертва чайника поднялся на ноги, мрачно глядя на хоббитянку, и она заметила расползающееся по его щеке красное пятно — ожог. — Да, он… они все ждут вас…       Ждут ее! Наверняка все уже знают, что случилось… Точнее, не знают, но думают, что знают, и повторяют чью-то грязную сплетню! — Хорошо, я пойду с вами. Скорее, пока Торин не казнил своего племянника! — Простите, но… — один из ее конвоиров достал черный мешок, и Ромашка похолодела. Лишить ее зрения? Ее сразу ведут на плаху? — Нет! — У нас приказ…       Она кивнула, сдаваясь на милость. Ей оставалось лишь надеяться, что Торин не таков, ведь она знала его другим…       Но знала ли? Во время похода он был скор на решения…

***

      С бешено колотящимся сердцем она шла по лестницам, а вокруг была лишь тьма, наполненная ее сбивчивым дыханием.       Неужели это конец? Она не попрощалась с мамой и папой… и с Бильбо… Бофур… как он на нее посмотрит? А Торин? Запомнит ее как предательницу?       С ее головы сдернули мешок, и Ромашка со страхом оглядела высокие створки ворот в кроваво-красных прожилках. В этом чертоге не так давно праздновали победу, а теперь… что же, кровавые жилы в камне отлично прогармонируют с ее кровью, что разольется по полу.       Ворота медленно открывались, и хоббитянка набрала воздуха в легкие, приготовившись просить, умолять, лишь бы ей даровали жизнь…       И выдохнула. — С днем рожденья!!! — обрушился на нее многоголосый крик.