Враг моего друга

      Ромашка укуталась в плащ, тяжелыми складками ниспадавший с плеч. Холодный октябрьский ветер играл с ее волосами, кронами деревьев, лентами женщин и знаменами воинств.       Буду смотреть, пока не осядет пыль, — сказала она себе. И смотрела. Тяжелое бесцветное небо нависало низко-низко, готовое разродиться промозглым дождем, полуголые кроны деревьев печально роняли кровавые слезы, и весь пейзаж мрачного серо-красного оттенка оказывал гнетущее впечатление.       Объединенная армия выступила к Царству Морийскому, и путь ее терялся в том молочном густом тумане, который здесь обычное дело с наступлением осени. Воины будто растворялись в серой дымке, уходя в никуда и исчезая навечно, пока не исчезли совсем… От них осталась лишь поднятая на дороге пыль — влажная в подступающем тумане, оседающая так быстро, быстро, пока не осела полностью. И в тишине и внезапной бездвижности больше ничего не напоминало о тысячах гномов, словно их никогда и не было.       Ромашка усилием воли отогнала от себя эту мрачную картину, возвращаясь в реальный мир. Она отвернулась от дороги, и тумана, и тяжелых туч, и увидела распахнутые ворота Эребора и золотое тепло сотен огней внутри, увидела толпу гномов, стоявших позади нее, увидела своих детей, чьи волосы мерцали живым серебром, и тишина сменилась звуками — шорохом одежд, шепотом голосов… Хоббитянка зашагала под сень Одинокой Горы.

***

      Весело трещал огонь в очаге, и Бомбур, недовольный, что его оставили, но довольный, что никуда не нужно идти по промозглой сырости, находился в некотором смятении, не зная, радоваться ему или все же огорчаться сложившемуся положению вещей. Он — мужчина и воин, но приказ есть приказ…       Его брат воспринял приказ совершенно однозначно: как издевку. В каком-то смысле он был счастливее — его не одолевало замешательство. С другой стороны, ничего приятного для себя он придумать тоже не мог, потому в некотором роде был несчастнее. — Словно мало гномов осталось для охраны! Это просто публичное унижение. Мы не знатного рода, простые каменщики… Вот Торин и решил указать мне мое место… — Бофур, кажется, тебе хватит эля. Тебя одолевают странные мысли. — А тебя не одолевают?! — вспылил гном. — Он оставил нас здесь вместе со стариками и калеками, чтобы не мешались в походе! Он взял с собой только своих высокородных друзей! — Глупости какие ты говоришь, — Бомбур тяжело опустился на скамейку, раскуривая трубку, и блаженно сощурился. — Во-первых, там полно обычных гномов. Армия это не только командиры, в первую очередь это простые воины, которые исполняют приказы — именно они наносят урон и обеспечивают победу. Во-вторых, наш брат ушел с ними. — Бифур молчалив, потому удобен. — Ну вообще-то и ты там ему был бы удобнее, чем здесь, не находишь? Он оставил на тебя свою жену, на минуточку. — И что? Это, по-твоему, не издевательство? Он же знает… да я и не скрывал. Он записал меня в инвалиды и решил помучить, — Бофур решительно наполнил кружку до краев из кувшина и выпил ее в пару глотков. — Торин знает, что ты единственный, кто не допустит, чтобы с Ромашкой случилось что-то плохое. Все-таки — о родственниках короля так говорить не принято, но тем не менее — он оставил Ромашку в змеином гнезде, и это он тоже знал. Скажешь, не так? — Да так, так! — Мне уже тяжеловато ходить, я быстро устаю и много ем, поэтому я действительно обуза, я это признаю совершенно спокойно, потому что так и есть. А ты — молодой здоровый воин, который любит королеву Эребора больше, чем кто-либо из оставшихся, а значит, ты жизни не пожалеешь для ее защиты. Я где-то ошибся?       Бофур нахмурился и отвернулся, разглядывая выскобленную столешницу. — Нет. — Ну вот и славненько, — младший брат от души хлопнул его широченной ручищей по плечу, да так, что Бофур едва стол не поцеловал. — А теперь шел бы ты проспаться. Целый вечер квасишь.       Он легко забрал кувшин и кружку, насвистывая, и покачал головой.

***

— Если ты думаешь, что я оставлю это просто так, ты… ошибаешься!!!       Чеканный кубок с металлическим звоном ударился в стену и упал на пол, содержимое разлетелось веером рубиновых капель. — Кузен, ты меня поражаешь, — Дис даже бровью не повела в ответ на это бурное проявление чувств. Она поправила тяжелый блестящий локон и пригубила вино. — Торин оставил на твое попечение свое королевство, а ты воротишь нос? Неужели тебе в твои годы еще хочется мальчишеской славы? — Женщина, что б ты понимала… Это оскорбление! Прямое оскорбление, нанесенное мне! Потомку Дьюрина! Во время завоевательной кампании я отсиживаюсь среди юбок! Знаешь, почему? Чтобы я не смел претендовать на часть награды. Он был не очень-то рад моей племяннице и вообще моему семейству. — Какие глупости! — сестра Торина не выдержала и рассмеялась во весь голос. — Мой брат знает, что умрет бездетным и все отойдет Фили, поэтому ему нет причин кого-то любить или не любить — он любит моих мальчиков, и лучшей наградой для него станут их счастливые сердца. — Дис, ты такая… такая гномка! Все у вас в бабочках да розовых ленточках, счастье и улыбки для всех и любовь для каждого… Королева Эребора — это политический пост. Это второй по значимости правитель, второй по значимости переговорщик, это вторая голова короля, его второй мозг! Увидишь, мы еще попляшем с этой хоббичьей девчонкой — года не прошло, а она начинает вводить свои порядки. То ли еще будет… Особенно сейчас, когда у нее вся власть. — У тебя паранойя, братец Даин. Ни Ромашка, ни будущая жена Фили — кем бы они ни была — не будут править. И у Торина, и у моего сына достаточно мозгов, чтобы увидеть любые подковерные интриги… Ты думаешь, Ромашка сделала бы здесь хоть что-то, не будь на то желания короля? Как плохо ты его знаешь! И Фили такой же, и уж поверь, жена его не будет им командовать. Поверь и расслабься… или напрягись. Потому что сейчас все в руках Шерры, если уж так тебе хочется усадить своего потомка на здешний трон. Ты ничегошеньки не сможешь сделать, и лучше не суйся в их отношения — у тебя опыта в любовных играх, как у топора в плавании. — Знаешь, кузина, раньше за такие речи тебя бы высекли. — Прошлого нет, Даин, есть только настоящее. К моему счастью.

***

      Ромашка встала из-за стола и подошла к шкафу. От мерцающего света одинокой свечи уже начинали болеть глаза, и она взяла еще две. — Моя госпожа, давайте я помогу! — молодой гном вскочил со своего места, и Ромашка отдала ему одну свечу. — Я и сама могу справиться с этим, Хаст, но спасибо.       В комнате стало в три раза светлее, знаки теперь виделись четче. Хоббитянка помассировала виски, запачканными чернилами пальцами взяла перо и вернулась к своим пометкам. — Что у нас с зерном? — Убрано все. Почти шестьсот стоунов* пшеницы и пятьсот овса, засеяно почти две тысячи акров ржи. — Учитывая, что огромная доля мужчин ушла с армией… — Нам хватит, госпожа. Казны хватит лет на десять при отсутствии любых поступлений, но она начнет пустеть… — Отчего? — Нужно будет закупать продукты на юге, докупить животных… Но ведь все кузнецы, каменщики, резчики, шахтеры, ювелиры — все ушли. Эребор не сможет ничего продать. — И армия к тому моменту, конечно, не вернется… — Да. Армии движутся медленно, ваше величество, даст Махал, к весне дойдут до Мории. — Нет, этого нельзя допустить. Я не имею право тратить накопленное гномами, я должна приумножать...       Ромашка стиснула пальцы. Пора спать. На сегодня она больше не выдержит тревог и забот, больше не сможет улыбаться — болит уже все лицо. — Что ж, мой дорогой Хаст, я благодарна тебе за то, что ты так подробно и терпеливо объясняешь, — последним усилием воли хоббитянка все-таки улыбнулась. — Но для меня на сегодня информации достаточно, мне кажется, я уже не воспринимаю ее… Я никогда не ладила с цифирью. — Что вы, ваше величество, у вас отлично получается! — пылко воскликнул гном и покраснел. — Спасибо, если не шутишь. А что нам делать с торговлей — подумай. И я подумаю. Вдруг нас осенит?       Счетовод поспешно собрал свои свитки в охапку и, пятясь задом, направился к двери. И на мгновение помедлил у порога. — Ваше величество… — Да? — Ромашка оттирала от чернил руки в тазу для умывания. — Простите мне мою дерзость, но вы не думали собрать совет для этих целей? Ну, торговли, запасов, зимовки… — Я прощаю тебе твою дерзость и в награду за смелость отвечу искренне — да, я соберу совет. Но не раньше, чем сама буду знать все. Если вдруг мои советники захотят ввести меня в заблуждение, я должна буду это понять, Хаст. Как я смогу принимать решения и выслушивать мнения, если не буду знать, о чем они говорят? — Ох… это… это мудро, ваше величество… — Доброй ночи, — Ромашка кивнула, показывая, что разговор окончен, и гном исчез, тихо прикрыв за собой створку дверей.       Через несколько мгновений как по приказу появились девушки. Хоббитянка молча отдалась их рукам — сил, чтобы улыбаться и разговаривать, больше не было. Хотелось лечь в постель, остаться в одиночестве, забраться под одеяло и спать, спать, спать, пока Торин не вернется.       Ее прическу разобрали, волосы промыли одуванчиковым мылом и настоем трав, тело отпарили в горячем молоке, тщательно отскребли мочалкой и омыли прохладной розовой водой, на лицо нанесли противную жижу из смеси меда и вытяжки семян льна, которая смягчила ее обветренную кожу, а затем насухо вытерли ее всю и намазали кремом из васильков. Когда он впитался, Ромашка накинула ночную сорочку и так же, в задумчивом молчании, сидела у зеркала, пока одна из служанок расчесывала ее волосы. — Доброй ночи, госпожа, — чуть слышно произнесли девушки, под шелест юбок удаляясь прочь.       Хоббитянка разглядывала свое отражение в зеркале, камень на шее, изуродованные руки, синяки под глазами… Изможденный вид, вызванный тревогами последних недель, когда она всеми силами сдерживалась, чтобы не попросить Торина остаться. Это глупо и королевы так не поступают.       Она страшилась этого дня — и вот, он настал и даже закончился: небо к вечеру прояснилось, и лунные часы на балконе показывали первый час. Хоббитянка вдохнула морозный воздух, разглядывая Воронью высоту. Надо же, скоро ее снова увенчают снег и лед, снова заискрятся они под лунным светом… Вернутся ли ее кошмары? Это было так недавно, а словно бы вечность прошла.       Ромашка опустила тяжелый кожаный полог, перекрывая путь ледяному ветру — слишком холодны стали ночи, чтобы спать при открытом балконе.       Торин вернется нескоро — и вернется ли вообще? Его отец погиб там. Что будет, если он не вернется? Если она не увидит его больше?       Ромашка тряхнула головой. Она будет жить. День за днем, шаг за шагом, и когда-нибудь закончится и эта война. Будет так, как будет, и она с этим справится.

***

      Иса осторожно ступала босыми ногами по холодным камням, на ощупь выбирая путь. Она шла в полной темноте по потайному коридору, обнаруженному совершенно случайно в один из таких вояжей по Эребору. Кили в последнее время оставил тренировки с детьми и занялся тренировками со взрослыми гномами, и Исе это не нравилось. Ее Кили тратит время на других! И как назло, учителя чистописания и арифметики были на месте. Почему-то они вовсе не собирались учить остальных гномов и с удвоенным усердием взялись за них с братом.       А потом все ушли на войну, и последние мечты убежать следом и стать героиней песен обратились в прах: Ромашка, словно догадываясь о чем-то, не отпускала их от себя. Вот и осталось Исе разве что изучать Эребор вдоль и поперек. Пока еще она могла побегать вокруг, но скоро ворота закроют до весны, и эту зиму гномы проведут как надо — запертыми в своем королевстве.       А пока она шла узким тоннелем, легконогая, простоволосая, в немаркой мужской одежде, и с удивлением ловила звуки из-за стены: обрывки разговоров, взрывы смеха, печальную флейту, рев пламени… До смышленой девочки сразу дошло, что это жилые комнаты, и этот тоннель… Иса представила себе пройденный путь и восхищенно вытаращилась в темноту. По всему выходило, что тоннель спиралью огибал все королевство, проходя где-то в толще горы! Он был заброшен, не освещен, зарос паутиной — очевидно, Иса за долгие-долгие годы первая в него вошла. И на материнских планах его не было! Там много чего не было включая подземное озеро, но это… Девочка пискнула от восторга, не удержав эмоций, и тут же прикрыла рот руками — не слышали? Гномы, что-то певшие в невидимой комнате за стеной, ничего не услышали, и Иса стала торопливо возвращаться назад. Нужно рассказать брату. Они смогут слушать все-все-все взрослые разговоры, с которых их обычно прогоняют! Они узнают все-все-все тайны! Вот так номер!       Она больно стукнулась ногой о груду камней и зашипела, попутно нашаривая руками тот-самый-кирпич. Наконец что-то ушло в стену под ее ладонью, где-то скрипнуло, и часть кладки едва приоткрылась как раз, чтобы пропустить кого-то очень худого, например, маленькую человеческую девочку.       Иса шагнула вперед и оказалась в своей комнате, а затем аккуратно прикрыла за собой дверь, которая сразу же пропала из виду, слившись со стеной. Но девочка знала, где она, этого было достаточно. В следующий раз нужно пройти дальше, нужно найти, где заканчивается этот туннель и есть ли у него другие выходы. А еще нужно начать тренироваться. Кили нет, значит, им с Эльхазом придется самим… уж метать ножи и камни и стрелять из лука можно учиться и без учителей.

***

      В эту ночь сон Ромашки был беспокойным. Какие-то смутные видения кружили вокруг, то погружая в дрему, то заставляя пробудиться, и хоббитянка измучилась, как если бы не спала. При каждом пробуждении где-то в груди саднило «Торин ушел», и пустая подушка говорила о том же самом. Снился ли ей сегодня ее супруг? Она не помнила, но во сне об этом не думаешь. Вспоминал ли о ней Торин? Она не знала, да и для нее куда важнее было, чтобы он помнил о предстоящих опасностях, выставлял дозорных на привале, высылал вперед разведчиков и не расставался с Оркристом.       Взглянув поутру в зеркало, хоббитянка ужаснулась: если вчера она выглядела худо, то сегодня и вовсе словно мертвец. Ей слегка нарумянили щеки, чтобы придать хоть немного живости восковому лицу, но это не сильно помогло. Еще ее страшила необходимость выйти к гномам совершенно одной. Раньше она всегда чувствовала незримую поддержку Торина, даже если он был по делам в Дейле, но поняла это только сейчас — когда за спиной внезапно засвистел ветер.       Не оглядывайся. Никогда нельзя возвращаться назад.       Она нацепила на лицо самую сладкую, самую беззаботную улыбку. И створки дверей распахнулись. — Ваше величество! — Даин первый поприветствовал ее поклоном. — Чудесно выглядите!       Да уж, чудесно. — Благодарю. — Она кивнула в ответ, затем ответила на приветствие Дис и ее свиты. Они теперь каждый день будут поджидать ее не у трапезной, а караулить возле ее собственных покоев? Возможно, стоит каждый раз ночевать в новом месте?       Она никому не подала руки, оказав самое нейтральное предпочтение — детям. Раз Торин отлучился, она не станет прогонять малышей за отдельный стол и вообще устраивать королевские завтраки-обеды-ужины для приближенных. Вместо этого Ромашка распорядилась накрывать столы в Великом Чертоге, чтобы все ели вместе. Их не так уж много осталось и им предстоит перезимовать зиму и при этом сохранить нормальные отношения… Будет неплохо, если они попытаются сдружиться. К тому же за обычной болтовней собеседников можно узнать лучше всего.       Она видела Бофура, неотступной тенью следующего за ней. Она знала о распоряжении Торина и догадывалась, что гном чувствует отнюдь не гордость за возложенную на него «миссию». Но заговорить с ним… почему-то ей это казалось предательством. Не сейчас, когда ее мужа нет рядом. Не наедине.       Она кивнула ему, приглашая за свой стол, и он не стал возражать. Недовольный едва слышный шепоток окружающих Ромашка предпочла не заметить: естественно, рядом с королевой расселся весь гномий цветник высокого происхождения, и обычный шахтер низкого рода вызвал их праведное негодование. Вот уже Торина на вас нету, лицемеры.       Хоббитянка встала, окинув взглядом заполненные столы, гномов, блюда, дала себе несколько мгновений, чтобы вздохнуть, и несколько раз стукнула вилкой по кубку.       Все притихли, сотни пар блестящих глаз воззрились на нее, и Ромашка почувствовала, как внутренности завязались в тугой узел, а затем в животе нечто кольнуло сильно, но всего на миг. — Жители Королевства-под-Горой, приветствую вас в этом Чертоге в начале нового дня! — проговорила она громко, и ее голос даже почти не сорвался. — И хочу заметить, что это не просто начало дня — это начало нового витка истории Эребора! Истории, где он, благодарение Махалу, уже не обороняется, а нападает, не пустует, а процветает. Поднимите свои кубки, чаши и кружки и осушите их за расцвет Эребора и успех наших воинов! Ура!

***

— Надо же, новый виток истории. Ты слышала? — Да, Даин, я не глухая, — Дис поморщилась от громкого «ура» со всех сторон. — По сути, так и есть. Что тебя смущает в ее словах? — Слишком уж она радуется обретенной свободе, на мой взгляд. Охмурила короля — ладно, полбеды, но теперь она от него еще и избавилась… — Ох, кузен, ты уже утомил даже меня. Может, все-таки попытаешься угомониться? — Я найду доказательства, моя милая, доказательства, которые подмочат репутацию нашей невинной и такой доброй-доброй овечки. — Ты о чем? — О, не волнуйся, Дис, ты обо всем узнаешь самой первой. ____ *Стоун - мера веса. Для удобства и круглого счета здесь принята равной 6кг.