Враг моего друга

      Ромашка не сразу поняла, что случилось. Вот она пытается понять, плачет подруга или нет, чтобы разобраться в причине, а вот Шерра уже совершенно близко, и ее губы, прохладные на морозе, касаются ее губ. В первую секунду хоббитянка невольно ответила на поцелуй, затем вздрогнула и отстранилась. — Шерра? — вопросов в голове вспыхнуло слишком много, чтобы ей, все еще пьяной, хоть как-то сформулировать их в один. — Шерра?       Гномка в ужасе поднесла руки ко рту. Она была белой как мел. — Ваше величество… — Идем, — Ромашка, не тратя времени на дальнейшие объяснения, железной хваткой — гномка только диву далась — вцепилась в ее руку и спешным шагом повела за собой.       Хоббитянка периодически открывала для себя что-то новое в жизни гномов и знала еще не все, однако тут и думать нечего — принцесса и невеста наследника, пусть даже неофициальная, целующаяся с кем угодно другим не обрадует вот совершенно никого. Более того, Ромашке подспудно казалось, что даже не то, что сама она — замужняя дама, а именно ее женский пол здесь станет самым ужасающим фактором.       Поэтому следовало как можно быстрее убраться из людного места: оставалась робкая надежда, что отосланный страж ушел куда подальше, а не остался подслушивать и подсматривать, и ничья вражеская пара глаз их не увидела.       Ромашка решительно втолкнула гномью принцессу в свою опочивальню и плотно прикрыла дверь. Выглянувшей из смежной комнаты Керре жестом было приказано не высовываться, и послушная служанка юркнула обратно. Хоббитянка перевела дух. — Итак. Об этом никто не должен знать, иначе погибнем обе, — усадив гномку в кресло, она продолжила расхаживать по комнате, слишком нервная, чтобы тоже сесть. — Гоблин знает, что ты творишь, Шерра! Как это вообще… это вот? — Ваше величество, простите меня, простите! — в порыве искреннего раскаянья прошептала девушка, и из глаз ее хлынули огромные слезы, заметные даже на расстоянии. — Я не подумала, я была слишком пьяной, если с вами из-за меня что-то случится, я… — Ничего не случится, — Ромашка старалась говорить уверенно, но уверенности не ощущала. — Но… а Фили что? — ляпнула она первое, что пришло на ум. — Принц Фили… Дядюшка решили, так и будет. Ничего не изменится. — Ты хочешь этого? Потому что если нет, то скажи сразу — так лучше, чем всю жизнь мучиться. Уж проще пережить один грандиозный скандал, чем всю жизнь быть связанной словом, которое возненавидишь. — Мучиться? Для меня любой брак — освобождение, а племянник Торина вежливый и добрый. Его невозможно возненавидеть. Разве что он возненавидит меня за то, что я не та самая… — принцесса уже не плакала, только всхлипывала, комкая в руках носовой платок. Кончик носа покраснел и немного распух.       Ромашка все-таки вызвала служанок и сказала приготовить настой ромашки — он успокаивает, то, что сейчас нужно. Минуты прошли в молчании, хоббитянка исходила всю комнату вдоль и поперек, затем, наконец, принесли поднос, и она сама взялась обслужить гостью.       В молчании она разлила настой по чашкам, в молчании разложила сахар, в молчании протянула Шерре ее чашку. И заставила себя, наконец, сесть. — В общем, я не хочу ходить вокруг да около, Шерра. Уверена, что и ты тоже, — Ромашка дала себе время сделать глоток, подбирая слова. — Этот поцелуй… он вызван какими-то чувствами? Какими, если так? — Какими? — девушка, кажется, впервые взглянула в глаза Ромашке, взглянула совершенно прямо. Она не колебалась, отвечая на вопрос, который королева колебалась задавать. — Восторг, безграничное восхищение… Мне трудно дышать, когда я вас вижу, мне снится ваш смех, ваши прикосновения заставляют меня замирать. Вы как росток, пробившийся сквозь гранитную кладку!       Ромашка едва не поперхнулась травяным настоем. Надо же, какое красноречие от гномки, из которой слова не вытянешь! — Уверяю тебя, со свойственным юности максимализмом ты меня идеализируешь. Я намного проще, приземленнее и скучнее.       Шерра отрицательно покачала головой, но не стала спорить. — Я знаю, что повела себя неправильно — словно затмение нашло. Я не буду вам докучать более своими нелепыми признаниями, ваше величество. — Я ведь замужем, Шерра. — Я знаю… — Мне нечего тебе предложить, кроме уважения и дружбы. И помощи. Но было бы неплохо, если бы ты все же называла меня «ты». Особенно после случившегося, — хоббитянка улыбнулась несколько лукаво.       «Знал бы Торин, кто будет признаваться мне в любви в нашей спальне!» — не без доли иронии подумала она, когда гномка направилась к себе. Взглянув в зеркало, Ромашка обнаружила, что почему-то улыбается. Чудно́ все это!

***

      Есть не хотелось, потому Ромашка сидела за трапезным столом исключительно в качестве украшения. Прибывали гости: люди, гномы, эльфы; по этому случаю королеву обрядили в темно-синие плотные шелка, а нижнее платье с огромными рукавами было из серебряной парчи и весило, должно быть, тонну. — Я слишком блестящая, — заявила она служанкам утром, — в глазах рябит. Зачем вообще такая пышность? — Вы королева гномов и владычица одного из величайших королевств, наряд должен соответствовать статусу.       И сейчас Ромашка в наряде, полностью соответствующем статусу, пыталась найти немного места в груди для воздуха. — Ты в порядке? — чуть слышно осведомилась Дис, когда хоббитянка невесть какой раз промокнула салфеткой пот на висках. — Полностью. Просто здесь душновато. — Ты ничего не ешь. Падать в обморок при гостях непозволительно. — Я не собираюсь падать в обморок ни при гостях, ни в одиночестве.       Девушка отпила немного кислого вина — она давно заметила, что все кислое вселяло в нее бодрость.       Когда завтрак закончился, все двинулись в тронный зал. Ромашка распорядилась поставить рядом с троном что-нибудь, на чем она могла бы сидеть, и гномы установили на ступенях стул с высокой спинкой, выполненный из причудливо извитых мифриловых трубок. Стул напоминал гигантское кружево.       Бофур помог ей взойти наверх и безмолвно встал за спинкой, стражи по его указаниям рассредоточились по углам зала и возле дверей, ведущих в другие помещения. Дети Ромашки уселись прямо на ступенях у ее ног, и хоббитянка проигнорировала возмущенный ропот среди старших гномов, который, впрочем, быстро стих.       Главные ворота распахнулись, и глашатай торжественно представил собравшимся короля Трандуила, владыку Лихолесья, и сына его Зеленолиста, короля и владыку Эсгарота и Дейла Барда, наместника и наследника Железных холмов принца Торина, сына Даина.       Как и раньше, на миг замерло сердце при виде совершенной красоты эльфийских владык. В когорте эльфийских сопровождающих мелькнули рыжие волосы Тауриэль.       Ромашка сердечно приветствовала каждого гостя, интересовалась, какова дорога, предлагала кров и стол и давала обещание безопасности, пока гости находятся под ее покровительством. Когда хоббитянка приветствовала Торина, все внутри сжалось от какой-то тоски: имя такое знакомое, но гном, его носивший, был другим: золотисто-рыжим, как и все обитатели Железных холмов, с глазами карими, как корица. Забитая Шерра словно ожила, встретив кузена: она лучилась улыбкой, смеялась и обнималась со знакомыми гномами, и Ромашка только подивилась, насколько же дядюшка подавляет ее здесь, что кажется, будто это два разных гнома.       Когда с церемониалами было покончено и гостей предоставили самим себе до ужина, Ромашка неспешно прогуливалась вместе с Бофуром по одной из верхних галерей, где гуляли сквозняки и было чем дышать. — Мне в последнее время нездоровится, — нарушила тишину хоббитянка. — Ты уверен, что с едой все хорошо? — Уверен более чем, ведь готовит наш Бомбур, а он руки повыдирает тому, в ком заподозрит вредителя. — Ты прав, ты прав… Должно быть, просто осенняя хандра и тревога. Новых писем не было ли? — Нет, ведь я сразу несу их тебе. — Как думаешь, с Тор… с ними все будет хорошо? — Ромашка подобрала юбки, спускаясь по лестнице. — До тех пор, пока он насторожен, все будет отлично. — Письмо было тревожным… — Для Торина в самый раз — это Балин, только маленький, — усмехнулся гном, — который предполагает худший вариант развития событий. Но надеется на лучший, конечно. — А вот тот Торин, который Даинов сын, показался мне совершенно не похожим на отца, — сменила хоббитянка тему. Она оперлась на него, чтобы легче было идти — голова подкруживалась. Бофур невольно напрягся, когда тонкая рука накрыла его ладонь. — Он кажется добрым юношей, может, даже немного наивным… — Эти гномы с детства приучены создавать то впечатление, которое хотят. Я его не знаю, может, он действительно добр и наивен, но даже если нет, недруг узнает об этом только в момент своей смерти. Тебе бы тоже пора научиться скрывать все то, что у тебя в голове. Ноблесс, как известно, оближ*. — Фили примерно то же мне говорил, — вздохнула Ромашка. — Мне ни разу за все время наших тренировок не довелось одурачить его. — Так вот, значит, чему он тебя учил? — Он учил меня сражаться… Но не так, как обычно сражаются гномы. — Ты не гномий воин, ты хоббит. Твое оружие в твоей скорости и ловкости. И хитрости. — От тебя ли слышу о хитрости? — королева лукаво прищурилась. — Качество, порицаемое всеми гномами, которых я знаю. — Порицать они могут что угодно, однако редкий гном не хитрит, — Бофур пожал плечами, — и уж разве не сама королева просила меня организовать тайную службу, которая была бы ее глазами и ушами повсюду?       Ромашка легонько сжала его руку. — Мне было стыдно просить, но тем горячее моя благодарность за то, что ты не отказался. Я клянусь, что о твоем задании никто никогда не узнает, — она с некоторой долей торжественности кивнула головой. — Ваше величество, — Даин в окружении свиты своего сына ждал ее у подножия лестницы. Гномы склонились в поклоне.       Ромашка кивнула Бофуру, отпуская, и ее бессменный телохранитель, запечатлев на изуродованной кисти поцелуй, удалился. — Я поздравляю вас с прибытием сына, ваше величество! — Ромашка присела в ответном реверансе. Она улыбалась и вообще постаралась казаться максимально любезной — попробовать играть роль. — А вас, уважаемые гномы, — это уже сопровождающим, — с тем, что вы успешно добрались.       Она выпрямилась, глядя на Даина вопросительно. — Ваше величество, нельзя ли поместить гостей из Железных холмов поближе к моим покоям? Снизойдите к старику, уважьте его желание чаще видеться с семьей и друзьями на то недолгое время, что они пробудут здесь. — Что ж, занималась размещением не я, но, думаю, мы что-нибудь сообразим, — кивнула Ромашка.       Размещением гостей занимался Бофур, и расселил он их на ярусе, с которого вело только два выхода, чтобы при случае их можно было заблокировать. Не то, чтобы он боялся захвата Эребора, но, пожалуй, был настороже. Оказалось, что народа из Железных холмов пришло не слишком много, потому, пожалуй, можно было и пойти на уступки. С другой стороны, что мешает Даину вернуться домой уже наконец и видеться с родными и друзьями сколько душеньке угодно? Вопрос вертелся на языке, и хоббитянке пришлось сдерживаться, чтобы его не задать. — Сейчас же отдам соответствующее распоряжение, — Ромашка развернулась и поспешила к себе.

***

      Звук пощечины вышел неожиданно громким. Шерра отшатнулась и схватилась рукой за щеку. На щеке наливалось багрянцем размытое пятно. — Потаскушка! — Даин, бледный от злости, не кричал, а медленно цедил слова. — Если тебя увидел еще кто-то? Ты себе не хозяйка, ты принадлежишь мне! Когда до тебя дойдет? Все знают, что мы прочим тебя в жены принцу Фили, и… и что ты себе позволяешь?! — хваленая царская выдержка сдала, и он зарычал: — целуешься по подворотням? И С КЕМ?!       Шерра не оправдывалась — их видели, как тут оправдаешься? Ей было стыдно перед Ромашкой за то, что она невольно отдала ее в руки Даина. Хоббитянка предупреждала ее! Предвидела. Но Шерра была уверена в одном — дядюшке слишком дорога его репутация, чтобы выносить сор из избы. Он непременно сохранит это в тайне. До тех пор, пока молчание ему выгоднее, чем раскрытие этого позора, конечно. — Я ведь не погляжу, что родная кровь! Учудишь еще хоть что-то — выдам замуж за рудокопа! Толстого, одышливого и старого, и отошлю, Махал свидетель! В глухомань, с глаз долой, чтоб не позорила семью! Что молчишь? Поняла меня?! — Да, дядюшка, — прошелестела гномка. — Правила поведения соблюдать будешь? — Да, дядюшка. — Я тебя предупредил. Не жалуйся потом. — Он вышел вон, и Шерра с облегчением вздохнула. Буря, кажется, миновала, хотя облачность и небольшие осадки теперь надолго.

***

      Мерцание свечей, факелов и разноцветных фонарей из тонкого стекла. Треск пламени в очагах. Красные прожилки в полу, стенах, потолке. Блеск шелков и драгоценностей мужчин и женщин, блеск чеканных кубков и тарелок, золотых и серебряных столовых приборов… — Мы собрались здесь по важному делу: обсудить итоги года уходящего и составить планы на год грядущий для совместного процветания наших народов и для противостояния злу! — Ромашка чувствовала, как стягивают волосы сапфировые шпильки, которыми служанки унизали ее прическу. Она выступала перед сотнями гномов, эльфов, людей, выступала от имени Торина и всего Эребора и в этот ответственный момент могла думать только о том, как бы почесать голову. Возможно, именно это придало ее голосу особую торжественность и чувственность. — Мы собрались здесь, чтобы тепло нашей дружбы согрело нас зимой, когда мы будем порознь, чтобы пламя ее не угасло, когда задуют холодные ветры, чтобы светлой памятью укутаться до весны, когда мир народится снова. Каким он будет тогда? Зависит только от нас.       Один из очагов располагался прямо за ее спиной, причудливо освещая тонкую невысокую фигурку так, что со стороны казалось, Ромашка светится сама по себе. — Мы собрались здесь, потому что мы нужны друг другу, потому что каждый, кто одинок, — слаб. А мы сильны. Потому что мы вместе.       Она подходила к тому, что хотела сказать, и в горле немного пересохло от волнения. — Мой муж… король Торин ведет войска, чтобы вернуть своему народу древнее царство, принадлежащее его роду по праву, чтобы очистить гномьи чертоги от орочьей погани. Вы знаете все — я не вижу смысла скрывать — Эребор слаб. Этот поход — отчаянно смелая авантюра гнома, который никогда не слыл трусом, и Торин надеялся, что вы не оставите его королевство в беде, если вдруг возникнет нужда в вашей помощи. Он сдерживает свои обещания, данные вам, и ваши народы богатеют. Он далеко, но когда-то… верно, года не прошло, вы обменялись клятвами верности. Эребор вновь принесет вам свою клятву — моими устами. Но дела мы обсудим потом, а сейчас — добро пожаловать!       И пир в честь прибытия гостей начался.       Бофур был в чертоге, на скамье в толпе, откуда всяко лучше видно высоких господ, сидящих на помостах. Ромашка выступила отлично. Конечно, шли брожения умов о том, что Торин ушел вместе с войском, оставив свое королевство почти без защиты — ползли шепотки от спальни к спальне, от очага к очагу; это не было секретом ни для него, ни для нее. Единственное, что им оставалось делать, — сказать об этом открыто, напомнить о верности, обновить клятвы. Тайна, вынесенная на свет, перестает быть тайной и уже не так будоражит воображение. А как суровые мужи могут отказать хрупкой девушке, которая просит помощи? Каждое слово Ромашки, ее одежда, прическа, каждая пауза, даже ее поза и свет очага — все было просчитано до мелочей, и он по праву гордился королевой. И немного — своей работой.       Наверное, он действительно начинал понимать, зачем Торин оставил его здесь. Умереть за нее? Если придется.

***

— Что с тобой? — Ромашка, натанцевавшись с Леголасом, совершенно не по-королевски рухнула на скамью рядом с Шеррой и утерла рукой лоб. От ее взгляда не укрылось, что гномка как-то жмется, словно у нее дыра на воротнике или чернила на щеке. — Ничего, ваше величество, — девушка попробовала уклониться, но хоббитянка вдруг прищурилась и отвела в сторону широкую прядь волос. Глаза ее потемнели: — Шерра, что это?       Правая щека гномки из-под бакенбард сияла сине-багровым. — Ударилась… — Кто? — Ромашка давно не верила в сказки. — Просто случайность, уверяю. Правда…       Хоббитянка посмотрела в умоляющие золотистые глаза и отступилась. В принципе, не было большой загадкой, кто же это сделал. Оставалось решить, что с этим делать. Видимо, мысль слишком ясно отразилась у нее на лице, так что Шерра схватила ее за руку. — Ваше величество!.. Ромашка! Прошу, не стоит… — голос сорвался на шепот. — Он не пощадит нас! — Успокойся, милая, — королева осторожно погладила ее по руке. — Теперь я знаю о твоем дядюшке немного больше. На этот раз я послушаю тебя, но если он повторит подобное, я узнаю. Я узнаю, даже если ты мне не скажешь. И поступлю, как подскажет мне совесть. Ну, а сейчас… — она собственноручно наполнила ее кубок крепленым вином из Эсгарота, — пей! До дна.       Шерра, не скрывая облегчения, что Ромашка отказалась от совершения безрассудных поступков, послушно начала пить. Вино было слишком крепким и щипало язык, но хоббитянка сидела рядом и пристально наблюдала. В желудке стало тепло-тепло. — Отлично. А теперь ты пойдешь в хоровод к женщинам и станешь танцевать. До упаду. Чтобы заснуть до того, как твоя голова коснется подушки. — Но… я… — Идем! Я знаю, что ты не особо жалуешь танцы, но эти-то народные! Не хрупкая пляска фарфоровых кукол под снотворную музыку! — хоббитянка буквально выдернула ее из-за стола и потащила за собой в гущу танцующих всех рас и размеров.       С середины дня у Ромашки словно открылось второе дыхание. Такой бодрости и желания что-то делать она не ощущала практически с отъезда Торина. Это было прекрасно: тело вспомнило былую легкость, лестничные пролеты преодолевались без одышки, ноги ловко выделывали необходимые па в танце, а грудь дышала так, словно не было никакого корсета.       Девушки встали в цепь, вливаясь в танец, и Шерра невольно разрумянилась, рассмеялась, когда они прошли первый круг. Зажатость покинула ее — и было ли то доброжелательное влияние окружающих или воздействие алкоголя, не так и важно — и гномка перестала стесняться своей синеющей щеки. Наоборот, с каким-то, казалось, затаенным мазохизмом она заправила волосы за ухо, и Ромашка дважды заметила, как она кинула на Даина взгляд, полный превосходства. За дальностью расстояния оценить, как глядел на нее Даин, не представлялось возможным, но хоббитянка догадывалась, что едва ли его глаза лучатся счастьем и весельем.       Бофур следил за ней, будучи теперь среди музыкантов, вооруженный новой флейтой. Она словно ожила сегодня, пропадая среди танцующих и внезапно возникая тут и там. Танцевала с сыном эльфийского владыки, ничуть не уступая тому в грации, с Бардом, который вел ее так осторожно, словно она была стеклянной, отплясывала в хороводе с девушками и детьми, затем их вдвоем с Тауриэлью втолкнули в центр круга, где они исполнили страстный танец под веселый смех и аплодисменты окружающих. Затем Ромашка попеременно отплясывала с сыном Даина, который, как показалось Бофуру, смотрел на нее слишком уж плотоядно, с Хастом и с Асклеем — лекарем с Синих гор, беззаветно преданным Дис. Этот Асклей на глаза попадался редко, пропадая где-то в отведенных ему покоях, часть которых приспособил под лабораторию, и среди пациентов, ибо с приходом сырой осени многие простужались. Бофур все собирался навести о нем справки — гном был молод и породой до того напоминал Дьюринсонов, что выяснить, кто же его родители, обязывало банальное любопытство. Черноволосый, синеглазый, белокожий, с выдающимся прямым носом — словно Торин или его родной брат, только минимум на полвека моложе.       Нельзя было, конечно, не отметить, что Ромашка бессовестно пользовалась мужским вниманием, более того, она умела им пользоваться. Румянец, милая улыбка, опускание ресниц, словно нечаянное прикосновение к руке… Ох уж эти хоббиты! Он знал четверых — ее, Бильбо и ее родителей, и всем им была присуща эта черта — ощупью находить такие места в собеседнике, выбирать такую модель поведения, что отказать им не было никакой возможности.       Зато когда хоббиты спорили друг с другом, наступала настоящая катастрофа, потому что скорее уж они до основанья разрушат то место, где протекает их спор, чем переспорят один одного!

***

      Благодарение всем известным и неизвестным богам, что вечер закончился раньше, чем Ромашка поняла, что ее запал бодрости иссяк. Причем иссяк так резко, что она покачнулась, опираясь на столешницу. На счастье, никто не заметил.       Она откланялась всем, желая только, чтобы звон в ушах не сменился обморочной тишиной, и в сопровождении своих служанок и Бофура отправилась в покои.       Пока девушки приносили и грели воду для ванны, разогревали мази и готовили настои, они остались вдвоем. — Знал бы ты, как мне плохо, — прошептала Ромашка, чувствуя во рту какой-то кислый привкус. Она была бледной как смерть — и как он раньше не заметил? — Нужно кликнуть лекаря… — Не смей! — голос звучал властно. — Не хватало еще, чтобы пошли слухи. Просто натанцевалась, не рассчитала силы. Все в порядке.       Она прислонилась щекой к его груди, и он обнял ее, гладя по голове. — Ты давно жалуешься на здоровье. — Ерунда! — пробубнила Ромашка куда-то ему в ребра. — Обычная осенняя хандра. Может, я тоже простыла? Высплюсь, отдохну, когда снег выпадет, и все будет хорошо.       Он вдохнул терпкий запах хвои от ее волос и прикрыл глаза. Почему даже находиться рядом с ней — пытка? — Не переживай, правда. Все в порядке, — хоббитянка немного отстранилась, глядя ему в глаза, взяла одну его руку в свои, поднесла к губам и поцеловала ладонь.       Все мысли разом вылетели у гнома из головы, кроме одной: умереть за нее? Да, если придется. Но сперва он будет за нее убивать.

***

      Ромашка даже успела забраться в ванную, даже лечь успела, даже сказала, что вода горячевата, и только потом, выполнив все обязанности на этот день, изящно и молча, как подобает королеве, потеряла сознание.       Она очнулась почти сразу же, но девушек переполошила здорово: Рина и Керра обмахивали ее полотенцами, Берта вылила на голову кувшин ледяной воды.       Отплевываясь, Ромашка дала понять, что она снова здесь, с ними, и служанки на три голоса заголосили, что надо бы бежать за лекарем. — Тихо! — шикнула хоббитянка, не в силах рявкнуть погромче. — Никаких лекарей. Все в порядке, нужно просто выспаться — и пройдет. — Не пройдет, ваше величество, — покачала головой Рина. Серые глаза так внимательно оглядели королеву, что Ромашка ощутила потребность прикрыться. — Как давно у вас были крови?       Хоббитянка задумалась… По мере того, как смысл доходил до нее, глаза ее расширялись. Обычного женского недомогания не было уже… Два месяца? — Вы носите ребенка, ваше величество.

***

      Вымытая и причесанная на ночь хоббитянка внимательно разглядывала себя в зеркале, пока служанки Берта и Керра устанавливали повсюду дополнительные свечи, а Рина разыскивала лекаря. В ее голове вещал Балин, он раз за разом по кругу говорил о бесплодных межрасовых союзах…       Ромашка задрала длинную ночную рубашку, вглядываясь в отражение. И вмиг все сложилось в одну картину: отеки на ногах, изменившаяся грудь, округлившиеся бедра, проблемы с аппетитом, перепады настроения, нехватка воздуха и парадоксальная сегодняшняя бодрость.       Она положила руку на пока еще плоский живот и… не почувствовала ничего.       Но как это возможно? *«Noblesse oblige» - фр. «благородное положение обязывает» в значении «честь обязывает» или «положение обязывает» — власть накладывает определенную ответственность.