Враг моего друга

— Что с ним? — тонкая рука хрустко сжала письмо лекаря. — Почему он пишет так, будто это завещание? — Асклей нездоров, ваше величество, — едва слышно прошелестела серая маска.       Ромашка задумчиво оглядела посланника, затем вновь пробежала глазами по строчкам. — Как он? И что происходит в больничном крыле? — Очень много заболевших, и все болеют одинаково: кто заразился, тот вскоре перестает понимать, где находится, начинает бредить и умирает. Лекарь бредит. Он просил, когда не сможет лечить, сообщить вам. — Как давно? — Третий день.       Хоббитянка вздохнула. На лбу пролегла тонкая складка. — Я пойду к нему и разберусь сама! — она решительно встала, поправляя платье. — Нет! — и серая маска, и Шерра воскликнули одновременно. — Ребенок… — Вы не заразились в прошлый раз, но можете заболеть в этот! — Подумай о ребенке, если о себе не хочешь! — Асклей распорядился ни в коем случае не допускать вас к больным!       Теперь они загомонили вразнобой на два голоса, и Ромашка замотала головой. — Да… да, хорошо… хорошо! Тихо!!!       Она торопливо зашагала по комнате кругами, глаза лихорадочно заблестели, выдавая напряженную работу мысли. — Итак… что ж! Значит, я буду распоряжаться отсюда. Прочистить вентиляционные шахты! Это не сложно. Так как мужчин мало осталось на ногах, этим могут заняться женщины и подросшие дети. Освободите пещеру по соседству, там должна же быть какая-то?       Ромашка замерла посреди комнаты, все еще сжимая письмо. — Да, ваше величество, имеется целая цепь пещер, но они наполовину завалены. Их планировали приспособить под палаты со временем… — Хотя бы одну приспособьте сейчас. Пусть кто может, идет и разгребает завалы. Расположите заболевающих как можно дальше друг от друга, семьи тоже разделяйте. Постоянно поите их всех, даже если они отказываются — в таком случае поите насильно! И… Это… это все пока, пожалуй. А, да! Асклея немедленно переместите в отдельную палату. Все, кто заходит к нему, пусть предварительно меняют одежду и моют руки. Ступайте!       Серая маска вновь послушно поклонилась и ушла. — Но ведь это не честно, — нахмурилась Шерра. — Не честно выделять кого-то, когда в помощи нуждаются все. — Ты об Асклее? — глаза Ромашки уже вновь скользили по строкам письма — дальше, где еще не прочитано. — Боюсь, я не смогу тебе объяснить, зачем я это делаю.       Она и сама не знала, как называется то чувство сопричастности, которое возникает между всеми, соприкасающимися со страданиями. Теми, кто понимает их на другом, каком-то глубинном уровне, потому что видел многое. Лекарь беззащитен перед болезнью, добровольно и многократно принимая ее удар на себя. Если коллеги не защитят его, то кто же?       Еще очень нескоро, только через несколько эпох, это странное чувство назовут цеховой солидарностью.

***

      Время шло. Улучшения не наступало. Здоровые гномы теперь попадались на лестницах Эребора с пугающей редкостью. Ромашка строго-настрого запретила Бофуру и детям приближаться к Палатам Врачевания. Если он умрет, что с ней будет?       За Асклеем ухаживали как за грудным младенцем. Насильно кормили через тонкую гибкую трубочку, установленную в желудок, поили через нее же, обрабатывали его язвы шиповником и ромашковым настоем… Они со временем зажили, оставив после себя чероватые пятна, но гном словно не собирался приходить в себя, тело его усохло так, что казалось обтянутым кожей скелетом, глаза ввалились, дышал он с ужасными хрипами, безостановочно потел и временами горел в лихорадке, но каким-то невероятным образом еще был жив.       Его письмо заинтересовало Радагаста, но оно же и озадачило волшебника. Он поделился своими сомнениями с Ромашкой, которой стало очень трудно ходить: ее мучила слабость, боли в животе и почти вечная рвота.       Насколько я мог судить по виденному ранее, в животном мире скрещивание между видами происходит часто, но не все детеныши могут родиться. Обычно это зависит от приплода: чье наследство он взял. Шанс благополучного исхода тем выше, чем больше детеныш будет похож на мать, если с отцом они разные. Да не оскорбит вас подобное сравнение, ваше величество, но и мы, те, кто сами себя самонадеянно называет разумными, не слишком далеко ушли от остального живого, и все в мире устроено до забавного схожим образом. Я бы предположил, что на ранних сроках беременности стоило бы попытаться выяснить, в кого пошел будущий наследник Эребора: в хоббитов или же в гномов. От кого в нем больше — от отца или матери? С моей, приземленной точки зрения, самым надежным способом сохранить вам жизнь является избавление от плода, ежели окажется, что это больше гном, чем хоббит. Так у вас будет шанс зачать нового ребенка — с хоббичьей наследственностью — и родить его. Боюсь, ребенок-гном убьет вас еще до своего появления на свет и погибнет сам вследствие неподготовленности к жизни вне тела матери. Надеюсь, приглашенный волшебник какими-нибудь своими методами сумеет разглядеть будущего ребенка и помочь вам, пока не стало слишком поздно. Выбирайте жизнь, ваше величество. А.       Хоббитянка испугалась написанного. Она точно знала, что ее малышка — гномка. Она видела это во сне и знала, что это правда. Через несколько недель Радагаст подтвердил, что она права. — Я ее выношу! Я ее выношу, вы ничего не понимаете! — рявкнула тогда маленькая королева, уже зная, что волшебник хочет ей сказать. — Выбирать жизнь? Но я и выбираю!       И сейчас пришло время все же сообщить об этом. Живот стал расти слишком быстро, и Ромашка, пусть и почти не покидала покоев, все же не могла постоянно ходить в халате.       Даин и Дис пришли к ней после завтрака. Она сидела за рабочим столом и писала письмо Торину. Что бы ни случилось… что ж, она, можно сказать, на финишной прямой. Она сколько может, будет сообщать ему хорошие новости. Если ее внезапно не станет, держать короля в неведении максимально сколько возможно пообещали — она вырвала обещание слезами и угрозами — Бофур и Радагаст.       Армия гномов подошла к воротам Мории, разведчики исследовали нулевые и первые надземные ярусы и не обнаружили и следа присутствия орков. Торин писал с осторожным воодушевлением — он не был трусом, но радовался хотя бы малейшему шансу избежать войны и смертей. — Итак… — хоббитянка набрала воздуха полную грудь и повернулась к ждущим венценосным брату с сестрой.       И выдохнула. Страшновато. — Итак… Яждуребенка! — она произнесла это быстро, одним словом. Дис ее поняла — она знала давно. А Даин непонимающе сощурился. — Что, ваше величество? — Я… я жду… ребенка.       Вот и все. Слова сказаны. Даже легче стало!       Дис ухмыльнулась. Даин очевидно побледнел, но держал себя в руках. — Что ж, это… это радостная новость… Я поздравляю… Но они уехали осенью… Начало весны… — Это наследник Торина, — решила пояснить Ромашка. — Что бы кто ни надумал себе, это ребенок короля. — Но зачем же тогда было столько скрывать? — прищурился Даин. — У нас так не делается! Вы не избежите кривотолков теперь. — Он растерянно развел руками.       Ромашка поднялась из-за стола во весь свой невеликий рост, и легкая серебристая ткань халата четко обрисовала округлившийся живот.       Хоббитянка заговорила, четко выговаривая каждое слово: — Если кто-то — хоть кто-нибудь — попытается причинить любой вред мне или этому ребенку, я не побоюсь убить его своими руками, если будет нужно. — Убийство? Мы гномы, а не мародеры, — процедил Даин. Его шея отчетливо побагровела. — Что же, ваше величество, новости чудесные, а мой кузен просто слишком рад за брата, чтобы начать внятно мыслить, — сладко пропела Дис, пока Ромашка боролась с подкатившей тошнотой. — Рождение наследника событие грандиозное. Его ждали с надеждой.       Даин выглядел так, будто жевал лимон. Ромашка чувствовала, что на лбу выступила испарина. — Думаю, я… Мне стоит немного отдохнуть, — она осторожно опустилась на стул, кивком давая понять, что очень хочет окончить разговор. Члены королевской семьи оставили ее, и она задышала глубоко и редко, пытаясь унять бунтовавший желудок.       Хоббитянка посмотрела на недописанное письмо. Было очень трудно и утомительно подбирать слова, чтобы рассказать… Новость выходили нерадостные: черное поветрие, трудная беременность. Как преподнести это так, чтобы было не очень плохо? На ум ничего не приходило.       А ведь снег еще лежал, но скоро растает. И тогда нужно будет засевать землю… Но как, если почти все больны? Кто выйдет? Добыча в шахтах практически прекратилась — работать некому. Редкие оставшиеся здоровыми ювелиры обрабатывали камни и металл, но на выходе все равно получится мизер.       Ромашка потерла пальцами виски и решительно отложила в сторону перо. Она закончит письмо завтра, а сегодня… а сегодня, пожалуй, отужинает на кухне. С началом болезней совместные трапезы больше не проводились, чтобы избежать заражения… Но она хочет видеть детей, и Бофура, и Шерру… Нет, они и так к ней заходят, но в последний месяц глядят на нее так, будто она вот-вот взорвется. А ей хочется более непринужденного общения, чтобы не читать в их глазах предзнаменования скорой смерти!       Ромашка хлопнула в ладоши, и три бессменных фрейлины будто соткались из воздуха. — Я буду ужинать в кухне, поэтому мне нужна ваша помощь с одеждой… и с волосами нужно что-то сделать.       С тех пор, как ее начала мучить вечная тошнота и слабость, она редко далеко выходила из своих покоев. Она стала капризнее и раздражительнее, и уже не могла терпеть, пока гномки что-то долго мудрят с ее прической, потому они и росли сами по себе, не зная больше никаких масел и встречаясь изредка лишь с настоями да гребнем. И сейчас, чтобы распутать этот ком, сбившийся у нее за плечами, требовалось немало времени. — Но разве господин маг разрешил вам перемещаться по Эребору? — вскинула брови Рина. — Господин маг, господин маг… — поморщилась Ромашка. — Господин маг пока еще не король, поэтому сегодня я сама себе разрешаю! Итак, чего же мы ждем?       Послушные слуги захлопотали вокруг нее. Она пожевала сушеную ягоду шиповника и почувствовала себя легче.       Ей не без труда расчесали волосы и уложили в некое подобие венца вокруг головы, а после обрядили в темно-синее платье из плотной тяжелой ткани. Платье имело одну особенность — расширялось клином сразу под грудью, не предполагая никакого корсета. Ромашка, конечно, хотела бы продолжать носить прежнюю одежду, но даже все ее упрямство не заставило бы теперь никакие ленты сойтись у нее на спине. — Мы готовы? — взглянула в зеркало маленькая королева. Платье ничего особо не скрывало. А ее бледное лицо горело красными пятнами. Видок так себе. — Почти, ваше величество. Туфли… — Ну уж нет. Идемте, — хоббитянка решительно прошагала к дверям, которые тотчас перед ней распахнулись.       Ноги ее отекали пуще прежнего, и в своих покоях она перемещалась исключительно босиком. Там лежал теплый пушистый ковер и жарко горел очаг.       Пол в коридоре был не в пример холоднее, но Ромашка с наслаждением опустила стопу на прохладный камень. Ее постоянно кидало в жар, и это утомляло. Вечная тошнота, плаксивость и раздражительность ей осточертели. А еще ее страшно злила ее неповоротливость. Она казалась себе огромной, просто гигантской, и куда-то исчезла вся грация — какая там грация, если живот перевешивает!       Редкие встречные гномы почтительно кланялись хоббичьей королеве и желали здоровья. Ромашка кивала в ответ, и ей казалось, что все взгляды устремлены на ее живот, который до того велик, что словно закрывал ее всю. И это тоже злило.       А еще ребенок иногда пинался, и это было… очень ощутимо. — Ваше величество? — удивленно вытаращился на вошедших Бомбур. — Что вы здесь делаете? Вам же нельзя… — Здесь только я решаю, что мне можно, а чего нельзя, — раздраженным тоном отрезала Ромашка. — Если я не выйду, у меня крыша поедет. Так что сегодня мы с девушками ужинаем здесь. Не надо помпы, мы очень скромно… — остановила она гнома, увидев, что тот отдал какой-то знак поварятам-помощникам.       Поварята, тем не менее, все равно засуетились, накрывая на стол. Хлеб, квашеная капуста, запеченная рыба, отварной картофель с зеленью, икра, рыбный паштет, вареные яйца и слабенький эль. Еда была простой — на охоту не выйдешь, а тех животных, что есть, не убивали, так как они пригодятся весной, когда нужно будет засевать поля. Поэтому в Эреборе ели много рыбы. Ее в озере было вдосталь, успели запастись.       Ромашка не привередничала — она как никто понимала, что до весны придется потерпеть, ведь вся смета проходила через ее руки.       Верного Хаста болезнь, кажется, миновала. Было время, когда он чихал и кашлял, но быстро поправился и вернулся к работе.       Хотя я бы сейчас многое отдала за дольку лимона, — мечтательно прикрыла она глаза, и ребенок в животе согласно пошевелился. Но лимонов не было, поэтому хоббитянка отрезала себе кусочек рыбы. — Опять мороз крепчает, Балрог побери! Кажется, мы никогда не выберемся из этой хреновой горы!.. — в кухню вошел Бофур, стряхивая снег с шапки. И осекся, увидев пришедших. — Ваше… Ваше величество… вам нужно оставаться в покоях, — привычно поклонившись, выпрямился и отчеканил он, глядя на Ромашку сверху вниз. — Присядь с нами, Бофур. Присоединяйся к ужину, — вежливо кивнула на стол хоббитянка. — И не беси меня.       Она улыбнулась ему самой невинной улыбкой, но его наметанный глаз без труда определил, что она едва сдерживается, чтобы не взорваться. В последние недели ее характер стал… не сахар.       Бомбур только хмыкнул, кивая брату на место рядом с собой. Гномята быстро принесли еще один набор посуды и приборов.       Бофур хмуро посмотрел на хоббитянку, казалось, беззаботно щебечущую с Керрой. Рина и Берта вполголоса говорили о своем, и светловолосая кучерявая Берта явно избегала его взгляда. Когда-то давно на пиру в честь дня рождения Ромашки между ними возникло определенное взаимопонимание, которое привело в ярость маленькую королеву. Бофур тогда здорово вспылил, но с тех пор раздумал искать каких-то утешений в стороне. Это не облегчит тоску, да и Ромашка — вот она, здесь, живая, и остальное по зрелом размышлении казалось предательством по отношению к своим чувствам. Пожалуй, он слишком высоко их ценил.       Но хмуриться его заставляло не это.       Торин писал, что Морию они нашли удивительно пустой, и это настораживало недоверчивого короля-под-Горой. Заставляло удвоить бдительность. Он нервничал, не зная, куда бесследно исчезли орки — тысячи их, целая армия орков, с которой в прошлый раз вся мощь подгорного королевства не смогла сладить.       А вот Бофур прекрасно знал, где они. Они были у отрогов Серых гор. Шли небольшими отрядами со стороны Гундабада на восток. Не нужно было быть провидцем, чтобы понять, где их цель.       Торин увел армию на юг, к вратам Мории, и удивлялся, что до сих пор не замечен. Но гномов заметили — заметили и отступили. Чтобы напасть на беззащитный Эребор.       Он знал, что должен сказать об этом Ромашке, но не мог. Он не говорил никому, лихорадочно пытаясь придумать, как найти спасение. Часами простаивал на страже, вглядываясь в молочно-белую даль. Вел негласный подсчет оставшихся в живых мужчин. Перепроверил количество и состояние оставшегося оружия и снаряжение, безжалостно выкинув то, что готово было превратиться в труху.       Но они все должны знать. Знать, что им грозит, и быть готовыми сражаться. Быть готовыми умереть, потому как помощи ждать не откуда. Ромашка была права, когда сказала, что нельзя допустить распространения чумы за пределы королевства. Для болезни нет преград — выпусти ее, и она сожрет весь мир.       И он каждый день успокаивал себя, что, пожалуй, не сегодня. Сегодня еще слишком рано говорить. Пожалуй, завтра. Пожалуй, завтра, — решил Бофур, вздыхая и делая глоток эля. — Что тебя тревожит? — Ромашка перевела на него внимательный зеленый взгляд. Она была очень бледной, но щеки горели каким-то лихорадочным румянцем. — Ничего, — гном покачал головой, принимаясь за однообразную трапезу. — Я не знаю, что писать Торину. Все, о чем я так долго молчала, приведет его в ужас, — пожаловалась хоббитянка. — Я и родителям не говорила по тем же причинам — чтобы не разбивать им сердце, если что-то случится. А сейчас мне не у кого спросить совета, потому что тем более сейчас я ничего не стану сообщать. — Родителям-то, пожалуй, напиши. Они не воюют — и имеют право знать, как живет их дочь.       Ромашка горько усмехнулась. Она знала, в какой ужас пришли бы родители… С них сталось бы не глядя на сугробы вдвоем отправиться в Эребор! Р      ебенок, должно быть, пнул ее изнутри, потому что она от неожиданности охнула, со звяканем выронив нож. — Ваше величество? Вы в порядке? Что случилось? Ребенок? — разом загомонили все, вскакивая со своих мест. — Все в порядке… он шевелится. Просто очень уж резко, — улыбнулась Ромашка как могла безмятежно. Живот продолжало крутить, словно внутри у нее был кактус, а не ребенок. — Вам лучше вернуться к себе, моя королева, — настоятельно рекомендовал Бомбур. — Вам отнесут еду в покои. — Я могу понести тебя, — Бофур опустился перед ней, встревоженно глядя снизу вверх. Хоббитянка подавила желание коснуться его. — Со мной все в порядке, правда. Я могу дойти сама… и спасибо за отличный ужин, — поблагодарила она повара и его помощников слабой улыбкой. — Не стоит волноваться, со мной совершенно все в порядке.       Фрейлины помогли ей подняться, и Ромашка, стараясь не обращать внимание на боль, направилась в коридор. Бофур, мгновение помедлив, поймал взгляд брата и поспешил за ними. — Давай, опирайся на меня, так будет легче идти. — Спасибо, — хоббитянка не артачилась, с удовольствием принимая его руку. — Ваше величество, я позову господина мага, — полувопросительно-полуутвердительно обратилась к ней Берта, но ответить Ромашка не успела. — Да, и как можно быстрее, — сказал за нее гном. — Как ты смеешь за меня решать?! — глаза ее вновь заметали молнии. Он только диву давался, как быстро меняется ее настроение. — Со мной — все — в порядке! — почти крикнула она ему в ухо. — Конечно, ваше величество, но мнение кого-то компетентного не повредит, — он только усмехнулся. Если понадобится, он силой ее удержит, чтобы Карий маг осмотрел ребенка и мать.       Короткую дуэль взглядами проиграла Ромашка — отвела глаза. — Мне нужен Хаст… и Регин… Керра, Рина… — Да, госпожа, — поклонились девушки и с шелестом платьев исчезли в темноте бокового коридора.       Они остались одни, и Ромашка, уже не таясь, сжала предплечье гнома с неожиданной для хоббита силой. Ее лицо исказила явная мука. — Что с тобой?! — рявкнул Бофур, обмирая от страха. — Внутри все словно огнем горит… Какая я глупая… Радагаст сказал мне лежать, а я… решила, что умнее всех, — прошептала Ромашка, заставляя себя идти.       Гном легко, словно не заметив веса, подхватил ее на руки и ускорил шаг. Ромашка уткнулась ему в плечо. Ее грыз страх, кусал в самое сердце, заставляя то замирать. Если с ребенком что-то случится… если случится что-то непоправимое… как она сможет жить?       Стражи у дверей королевских покоев не дожидаясь приказа распахнули массивные створки. Бофур почти вбежал в комнату, бережно опуская хоббитянку на кровать. Ее лицо было совершенно спокойно, глаза закрыты, и она не реагировала ни на что. Казалось, она спала — но гном-то знал, что это глубокий обморок. Он растерянно остановился возле кровати, не представляя, чем помочь. Может, это нормально для беременных? В Синих горах женщины на сносях порой падали в обморок… но они не жаловались на боль.       Он схватил с прикроватного столика кувшин с водой, сорвал с собственной шеи платок и, смочив его, обтер Ромашке лицо, шею и грудь. Она словно бы поморщилась, но глаз не открыла.       Раздались торопливые шаги по камню, и в комнату вбежала Берта, за которой размашисто шагал удивительно бодрым для его возраста шагом человеческий старичок.       Прежде добродушное лицо старичка казалось каменным. Цепкий голубой взгляд мигом окинул комнату, задерживаясь на лежащем на кровати теле. — Она ходила? — отрывистый вопрос. Маг не прекращает шага, останавливаясь у королевского ложа и касаясь старой, но сильной рукой девичьего лба, шеи, приподнимая веки… — Да. И много. Пошла на ужин в кухню, — Бофур отвечает без запинки, такими же рваными фразами, будто они на войне и нет времени. — Я ясно распорядился. Почему же… — Она — королева, мы не можем ей приказать, — отрезал гном. — А надо бы! — прикрикнул Радагаст, оглядывая новых гостей — на пороге комнаты появились слегка запыхавшиеся Рина с Керрой в сопровождении двух гномов, удивленно таращившихся на кровать. — Мне понадобится ширма.       Понятливые служанки мигом извлекли откуда-то раздвижную ширму, за которой Ромашка обычно принимала ванну, и отгородили кровать от гномов-мужчин.       Радагаст омыл руки в принесенном тазу, осторожно ощупал живот и, подумав, что хоббитянке очень повезло, что она без сознания, откинул широкие синие юбки платья.       Узнав ее немного, он убедился, что она рациональна, как немногие из женского племени, но не был уверен до конца, что она позволит такой осмотр. Для этого существовали повитухи-женщины, но здесь случай особый… И до сих пор он в основном пользовался лишь собственными догадками — травами и поверхностным прощупыванием много не выяснишь.       Однако его догадки оказались верными — и благодарение Создателю, что так вовремя Ромашка лишилась сознания. Плод стал для нее слишком тяжел — лекарь, который сейчас боролся с собственной смертью, предвидел верно. И теперь, когда она позволила себе пройтись до кухни, пока еще нерожденный гном решил родиться. Однако потеряв сознание, хоббитянка затормозила этот роковой процесс, и сейчас, если все сделать правильно, если она будет его слушаться, если окружающие ее будут достаточно настойчивы, чтобы заставить ее слушаться… — о, сколько «если»! — она сохранит ребенка.       Он вновь вымыл руки, и вода окрасилась в розоватый цвет — разорванные ткани слегка подкравливали, но ничего серьезного, все восстановится при должном уходе.       Когда служанки привели Ромашку в порядок и убрали ширму, Радагаст, обращаясь главным образом к Регину, заменявшему Асклея ученику, извлек из одного из карманов своей хламиды связку каких-то трав. — Здесь мята, пустырник и цветки липы, мистер гном, — обратился к лекарю маг. — Королеве нужно заваривать эти травы трижды в день и пить по чашке настоя. И лежать. Она должна лежать, это самое главное, — он выделил голосом последнее предложение. Затем взгляд его обратился на замерших фрейлин. — Боюсь, милые, даже естественные надобности справлять ей придется лежа. Госпожу это не обрадует. Но вы должны убедить ее. И быть рядом при необходимости. Зовите меня по малейшему поводу, даже если он кажется вам — или ей — совершенно незначительным. — А ты, мой дорогой друг, — развернулся Радагаст к Бофуру, ожидавшему его вердикта с тревогой на лице, — надеюсь, знаешь, что делаешь. Мне думается, мы с тобой получаем одинаковые вести… с запада…       Маг внимательно посмотрел гному в глаза, встретив ответный взгляд — прямой и честный. Кивнув ему, он покинул комнату с озадаченным выражением на лице. Оставшиеся переглянулись, не зная, о чем и кому заговорить, и Ромашка вдруг слабым голосом попросила воды, приходя в себя. К ней подлетела Берта, наполняя стакан. — Я… кажется, я упала в обморок, — напившись, уже громче и уверенней проговорила хоббитянка. Она попыталась сесть, но Бофур железной рукой припечатал ее к кровати. — Радагаст сказал тебе лежать, — с едва сдерживаемым рыком произнес он. — Все время лежать. И если понадобится, я тебя привяжу к этой кровати, не глядя на то, что ты королева.       Ромашка нахмурилась, но, глядя в засверкавшие глаза своего верного стража, решила подчиниться.       Регин тихо позвякивал чайником, размещая его над очагом. Он не знал, наверное, и половины того, что знал Асклей, но был полон решимости учиться, и сейчас случай ему представлялся поистине уникальный — смешанный брак, первая в истории беременность хоббита от гнома. Он постарается, чтобы все завершилось хорошо, а раз так, нечего и откладывать прием настоя. — Вы звали, ваше величество? — Хаст с присущим ему подобострастием приблизился в поклоне. — Дааа… я хотела проверить запасы продуктов… хотела обсудить, что и в каком количестве будем сеять… И хотела узнать о больных. Об Асклее. — это уже Регину.       Бофур наблюдал за ней, и она чувствовала себя скованно. — Может, сейчас не время для таких занятий? Вам нужно набраться сил, вы упали в обморок… — Поддерживаю нашего счетовода, ваше величество, — отозвался от камина Регин. Его рыжие волосы казались еще рыжее в свете огня. Он был, казалось, моложе Хаста — совсем мальчик, но высокий для гнома и очень худой. Россыпь веснушек на бледной коже, теплые карие глаза смотрят с хитрецой, мужской, низкий и приятный голос — Ромашка предвидела, что с такими голосом, взглядом, да еще и с внимательностью, с которой он задает вопросы и слушает ответы, он во все дни своей работы будет пользоваться неизменным успехом у захворавших женского пола.       Хоббитянка опять хотела заупрямиться, а затем вдруг… махнула на все рукой. Она едва не потеряла самое дорогое, что у нее есть, что у нее появилось каким-то чудом. Едва не потеряла из-за своей безголовости. И если ученик лекаря говорит ей, что нужно подождать, она подождет до утра. За ночь припасы не исчезнут. У нее есть время, поэтому нечего и рваться куда-то… неизвестно куда.       Но один вопрос не терпел отлагательств. — Как… Как Асклей? — ее голос сорвался на свистящий шепот, и она притихла, с бешено колотящимся сердцем опасаясь услышать самое страшное. — Борется, ваше величество. Вчера вечером я решил попробовать залить через трубку, в которую его кормят, ледяной воды из незамерзающего ключа, что возле шахт. И жар спал. Ненадолго, на пару часов, но эти пару часов учитель проспал нормально, не в бреду. — Это же чудесные новости… О Регин, это чудесные новости! — воскликнула Ромашка и сама удивилась, когда у нее из глаз брызнули слезы радости. Она почти не знала Асклея, но он отдал все свое здоровье на попытки вырвать из смертной тени жителей Эребора. Которых ведь тоже не знал. Малейшее, что она могла для него сделать, это поставить новым лекарем его ученика, а не протеже Даина. Это стоило ей моральных сил, криков и новых выученных бранных слов на кхуздуле, но она своего добилась. Пусть это все будет не зря!       Хаст и Регин покинули ее, договорившись прийти завтра перед полуднем. — Останься, Бофур. Прошу тебя… — Ромашка плеснула зеленью в его сторону. Бофур сидел на кресле у очага и вздрогнул, услышав такую мольбу в ее голосе. Он вспомнил ту ночь в походе, когда она впервые попросила сыграть для нее. Тогда у нее был такой же голос — голос совершенно потерянного в темноте существа, которое ищет, кто бы вывел его на свет.       Если бы тогда он был чуть решительней…       Он залил травы кипятком и подошел к Ромашке, поставив чашку на прикроватный столик. — А помнишь поход? — без предисловия спросила Ромашка. — Кажется, это было вечность назад…       Бофур опустился на краешек кровати, беря ее за руку. — Помню. Помню, как мы улепетывали от медведя.       Хоббитянка фыркнула. — Да, и жгли мебель в Ривенделле. Странно, что Элронд нас не выгнал… — Должно быть, искал повод сменить убранство…

***

— И зачем она тебя вызывала? — Хотела обсудить приход весны, мой король, — почтительно поклонился Хаст.       Даин смотрел на него с неким разочарованием. — Я надеялся, ты ей понравишься… Тонкий-звонкий, смазливый, чем-то похож на Торина в юности… сейчас все было бы намного проще. Но увы, увы, похоже, ты вовсе не умеешь вести себя с женщинами.       Молодой счетовод залился краской. И не нашелся что ответить. — Ну и что там делал этот маг? — Беременность, которую госпожа пыталась скрыть, протекает… нелегко. — Беременность! Это смешно. Никогда, ни один хоббит… Она серьезно думает, что сможет выдать этого ребенка — кто бы он ни был — за сына Торина? Идиотка, — процедил король Железных холмов. — Как Торин в поход, так она тут как тут — и глядите, беременная!       Хаст теперь попеременно то бледнел, то краснел, топчась на пороге. До переезда в Эребор он знал Даина не близко, и теперь тот его немного пугал. Однако же интриги — непременная часть придворной жизни, говорили ему родители. И если ему хочется добиться какого-нибудь высокого положения, придется и руки замарать… Главное выбрать сторону победителя.       Хаст не сомневался, что Даин одержит победу в этом противостоянии. У него опыта больше, чем у кого другого. Поэтому свою сторону он выбрал. — Итак… Ты говоришь, он сказал ей лечиться травами?       Молодой гном кивнул: — Так, ваше величество. — У меня тоже есть тут какие-то травы… Погоди-ка…       Король Железных холмов проворно для его объемистой фигуры прошел к массивному рабочему столу со множеством выдвижных ящиков. — За свою жизнь мне приходилось сталкиваться с разным… У женщин иногда есть потребности… И последствия им нужны не всегда. Где-то здесь что-то такое у меня было… на всякий случай, ведь никогда не знаешь, где настигнет тебя страсть, — он хохотнул собственной шутке. — Держи.       Гном протянул счетоводу легкий тканевый мешочек темно-красного цвета. — Это тоже травы, и они тоже лекарство. Постарайся, чтобы тебя не заметили, когда ты их подменишь. — Что? Ваше величество… я должен… Отравить королеву? — Хаст испуганно округлил глаза. — Что ты такое говоришь! — взорвался Даин. — Совсем очумел? Да если тебя кто услышит, то за такие слова и тебя — и меня! На плаху! В тот же миг! — Вот бестолочь, — уже успокоившись, пробормотал он. — Целехонька будет твоя хоббичья царевна, не переживай. Главное не мямли, когда с ней говоришь, иначе тебе точно ничего не светит. Поменяй травы, вместо тех пусть пьет эти. Все, иди.       Учитывая, что этого ребенка она с трудом носит, все случится само собой. Я просто немного потороплю события.       Даин задумчиво посмотрел на огонек свечи. Пора бы и спать.       Никакие муки совести не были ему знакомы.