Враг моего друга

      Ее бесцеремонно выволокли из комнатушки наружу, и Ромашка зажмурилась от невыносимо яркого света. Надо же, уже, оказывается, взошло солнце!       В полутемном зале вновь не было окон. Зато был пролом в стене, через который внутрь поступало хоть немного света. Здесь же был разведен огонь и подвешен котел. Ромашку толкнули к котлу двое сопровождающих, и только тогда она заметила на полу рядом какие-то окровавленные куски мяса. — Еда. Делай, — указав на котелок, прогавкал один из … скажем, мужчин, и оба удалились.       Значит, убивать ее пока никто не собирается? Надо всего-то приготовить обед. Или завтрак. Девушка подошла к огню и заглянула в котелок: он был доверху полон водой, которая уже начинала бурлить. От нее требуется только забросить мясо внутрь? Они сами не могут этого сделать? Странно. Ромашка попыталась разобрать мясо, проверить, вдруг там кости, как взгляд ее наткнулся на… руку? Тот самый кусок плоти, который она держала, оканчивался искореженной, но все же узнаваемой рукой! Тонкие пальцы, мозоли на ладони — скорее всего рука принадлежала мужчине…       Девушка вскочила и бросилась к выходу — ее мутило. Она успела выбежать и даже наклониться над бездной, когда съеденные еще в Хоббитоне плюшки покинули ее. Ромашка без сил опустилась на каменную площадку. Куда она попала? Кто они?       Хоббитянка задумчиво посмотрела вниз. Площадка, на которой она находилась, была достаточно высоко, но впервые в жизни высота не пугала девушку. Что такое ее мир? Мать, отец, лесная роса, Лиля, пыль Хоббитонских дорог в полдень, тень трех ив во дворе…       Дождь, боль, холод, крики и чья-то плоть на обед — это не ее мир. Это ее кошмар. В любом сне, даже самом страшном, просыпаешься, когда умираешь. Может, она сейчас проснется?       Ромашка поднялась на дрожащие ноги и внимательно посмотрела вниз, на залитую солнцем зеленую траву.       И отошла от края. Страшно. И так хочется жить!       Те двое мужчин, что привели ее к котлу, внезапно возникли рядом, девушка даже не заметила, откуда они появились. Она вздрогнула, заметив две жуткие фигуры, и втянула голову в плечи. Мужчины подошли, что-то злобно шипя на своем странном языке, и грубо потащили ее в оставленную комнату. Ромашка даже не сопротивлялась, пытаясь идти самостоятельно.       Ее подтащили к ненавистному котлу и жуткой куче мяса и бросили на пол с такой силой, что она проехалась по каменным плитам. — Делать! — указал один на котелок, в котором уже кипела вода. — Привыкаааать, — растянул он губы в ужасающей ухмылке.       Жить!       Сглотнув подкативший к горлу ком, Ромашка дрожащими руками взяла искалеченную конечность. Раздвинув мышечные волокна, она стала вытаскивать раздробленные кости. Затем ей швырнули огромный тесак и показали, что неплохо бы снять кожу. Девушка боролась с подступающей к горлу тошнотой. Отвлечься чем-то не получалось, все ее мысли были прикованы к тому жуткому действу, что она творила. Кожа была плотной и резаться не хотела, вместо этого она рвалась с тошнотворным звуком, и Ромашка почти радостно встретила серых мушек, что появились перед ее глазами. Спасительная темнота, где же ты?       Однако обморок отчего-то не наступал. У нее болела голова, двоилось в глазах, желудок просился на поверхность, а она все перебирала и перебирала чьи-то останки. Попадались и отдельные пальцы, и ноги. И Ромашка все никак не могла вдохнуть, воздух будто кто-то забрал.       Наконец пытка закончилась, все было погружено в котел. Мужчины оставили ее, и девушка сидела в проломе, в лучах солнца, опустив голову и глядя на свои руки, коричнево-красные от кровяных сгустков.       Хоббитон. Был ли он? Какая-то яркая и светлая сказка ее жизни.       По небу плыли облака, порой затмевая солнце. Девушка, щурясь, смотрела на них, пытаясь определить, на что же они похожи, эти пушистые и беззаботные жители неба. Небо… На небе не было красноты. Глядя в эту синеву, она вновь могла дышать.       Какие-то мелкие создания, ничуть не менее ужасные, чем те, что сюда ее притащили, прибежали и утащили куда-то котел. Они что, правда будут это есть?!       Это просто бредовый сон, так ведь не бывает на самом деле! Не бывает. И в книгах о таком — ни слова. Ах да, книги…       Величайшие обманщики.       Ромашка сидела в одиночестве, пока не укатилось за горизонт солнце. А затем в темноте внизу послышались какие-то крики, лязг металла, и башня ожила. Десятки, нет, сотни страшных тварей все появлялись и появлялись изо всех щелей и направлялись вниз. Один за другим зажигались немногочисленные факелы, и вскоре девушка смогла увидеть, как огромный бледный мужчина идет в сопровождении огромной свиты наверх, а позади кого-то тащат.       Пленник?! Такой же, как она? Уж не хоббит ли? Как и где его поймали? Может, удастся как-то отсюда убежать? Вдвоем проще ведь…       Пленника увели куда-то по пути наверх. Наверное, и его заперли в такой же в полутемной комнатушке. Бедный, он тоже не знает, куда попал… И ему наверняка страшно…       Процессия приближалась, приближалась, и, наконец, толпа взошла на площадку, где стояла девушка. Ромашка обхватила себя руками, спасаясь от внезапно налетевшего порыва ветра, и вдруг заметила, что что-то не так. Белый гигант покачивался при каждом шаге, но на попытки окружающих поддержать его что-то рычал в ответ, и от него в испуге шарахались.       С расширенными от ужаса глазами смотрела она на огромную рану, пересекающую весь живот, на черную в неверном свете факелов кровь, стекавшую широкими ручьями по ногам, на блестящие капли, усеивающие пол. Гигант был бледен, как плиты под его ногами. — Вам же помощь нужна! Повязка! Вы же умрете от потери крови! — девушка бросилась вперед. Кто бы перед ней ни стоял, он нуждался в помощи. Отец всегда говорил, чтобы она помогала всем, кому это понадобится.       Ромашку грубо оттолкнул вооруженный охранник, ударив в грудь так, что на мгновение перехватило дыхание. За что? Она же хотела помочь! Подступили слезы, но девушка стряхнула их, вновь шагнув вперед. — Пожалуйста, поймите, я хочу помочь. В этом нет ничего зазорного! Шрамы украшают мужчину когда он жив, мертвому от них нет проку…       Желтоглазый, тот, что нашел ее в лесу, вроде бы… Больг, что-то рявкнул, и охрана расступилась, давая девушке подойти к начальству. — Вам нужно сесть, — внезапно оробев, тихо произнесла Ромашка. — Нужна чистая ткань, горячая вода, нитки, иголка, ножницы или нож… и огонь…       Белокожий едва заметно кивнул Больгу, тот что-то перевел на свое непонятное наречие, и мужчины разбежались в разные стороны.       Больг отвел белого к невысокому парапету, окружавшему площадку, и тот устало привалился спиной к камням. Рассматривая его вблизи в ожидании инструментов, Ромашка все больше приходила в ужас: эти металлические пластины, ужасающие багровые шрамы, уродующие и без того страшное лицо. Вместо руки на этот раз был не крюк, а меч.       И рана… Рана была глубже, чем показалось ей на первый взгляд. Мужчина придерживал ее рукой, но Ромашка видела, с ужасом видела, как под его пальцами шевелятся… внутренности?! Вдох-выдох. Спокойно. Раз шевелятся, значит, не повреждены. Времени мало! Где носит этих… этих… этих!       Оказавшись в частично знакомой обстановке, девушка вдруг обрела уверенность. Раны — это знакомо. Пусть она и врачевала только животных, не важно, принцип один и тот же. Да и существа эти, похоже, недалеко ушли. Судя по белому мужчине, он не особо любил лечиться. Здоровый организм умело исцелял себя сам, но не в этот раз. Такие раны сами по себе не заживут.       Принесли требуемое. Огонь развели прямо на площадке, туда же и котелок повесили, девушке показалось, что тот самый, и ее замутило. Ох как некстати!       Ткань была… не то, чтобы совсем грязной, но чистой ее можно было назвать с большой натяжкой, какое-то серое полотно. Игла размером с ее указательный палец и очень толстая, нож оказался огромным тесаком, который Ромашка едва удерживала обеими руками.       Она осторожно приблизилась к гиганту и попросила того лечь на спину. Нахмурившись, он выполнил ее требование, и она склонилась над раной. Тщательно вымыв руки и прикоснувшись к ране, Ромашка вдруг вздрогнула, почувствовав, что кожа раненого теплая. Он был таким бледным, что казался каменным, и она почему-то ожидала ощутить под пальцами твердую каменную поверхность. Осмотрев внутренности и не найдя повреждений, Ромашка попыталась осторожно уместить их внутрь. Мужчина поморщился. — Эээ… Больг! Подойдите сюда, пожалуйста! — попросила девушка желтоглазого, стоящего в стороне и следившего, чтобы никто не приближался к ним. Он подошел, злобно что-то прорычав ей. — Вот это… можно? — девушка указала на рукоять какого-то оружия, висевшего у него на поясе. — Ему в зубы, чтобы не откусил себе язык, — попыталась объяснить она.       Больг подошел к раненому, но тот отрицательно мотнул головой, и желтоглазый не посмел ослушаться. Ромашка только вздохнула и принялась отмывать края раны от крови. Кровило сильно, но поврежденные сосуды располагались в коже, поэтому прошить их не составило труда. Раненый морщился и злобно смотрел на нее, но ни звука не сорвалось с его губ.       Рану девушка решила ушить основательно, тремя рядами швов. И когда сделала первый вкол иглой, раненый вдруг схватил ее за плечо здоровой рукой и сдавил так, что у хоббитянки потемнело в глазах от боли. — Пожалуйста… отпустите… — пытаясь сморгнуть слезы, сдавленно прошептала она. — Мне больно. Очень… Он резко выдохнул, отпуская ее пульсирующее плечо. — Будет больно. Очень больно, понимаете? Но если я не зашью рану, вы умрете, — лепетала Ромашка. А вдруг он убьет ее? Вдруг ему станет настолько больно, что он свернет ей шею? — Делай, — прорычал раненый, прикрывая глаза.       Ромашка вздохнула. Ну же! Чем быстрее, тем лучше.       Периодически ополаскивая нитку в кипятке, девушка продолжала шить. Руки ее пузырились от горячей воды, были скользкими от крови, болели. Раненый мужчина иногда шипел от боли, дергал здоровой рукой, но больше не причинял хоббитянке вреда. Кусок ткани, которым она обмывала рану, уже весь пропитался кровью и больше не смывал ее, размазывая по коже. Сарафан и рубашка девушки были покрыты кровавыми пятнами, то и дело стирала она брызги с лица, спину ломило, плечо болело… Дважды меняли факел, стоящий рядом с Ромашкой, прежде чем она выпрямилась. — Готово! — хоббитянка даже смогла улыбнуться. Улыбка вышла слабой. — Осталось наложить повязку.       Тщательно вымыв руки в практически кипящей воде — другой не было, а просить у злобно глядящей стражи она не рискнула — Ромашка взяла оставшийся кусок ткани и, сложив вчетверо, аккуратно приложила к ране. Больг протянул ей широкий длинный пояс, и она осторожно обмотала его вокруг торса раненого, плотно прибинтовывая повязку. На мгновение бледный с силой прижал ее к себе здоровой рукой, и она в ужасе отпрянула.       Наблюдавшие издали расхохотались. — Закончила? — неласково спросил ее Больг. Ромашка кивнула, ощущая, как нарастает боль в обожженных руках.       В тот же миг ее вновь, как уже не раз до этого, подхватили подмышки и поволокли вниз. Девушка попыталась идти, но несли ее слишком быстро, так что ее ноги не успевали и волочились по плитам, сдирая кожу о твердый камень.       Хоббитянку вновь швырнули в ее комнатушку, но сопровождающие не удалились. Наоборот, с удовольствием глядя на ее испуганное лицо, медленно подходили. Ромашка вскочила. — Что вы хотите? Чего вам от меня надо?       Никто не ответил ей. Ужасные создания шли плотной стеной, переговаривались о чем-то своем и гадко ухмылялись. Отступая назад, девушка с ужасом ощутила спиной холод стены.       Первые корявые руки схватили ее, потянув за ворот рубашки. Хоббитянка отклонилась в сторону, но кто-то сбоку крепко сжал ее руку, чья-то ладонь скользнула по ноге. — Нет! Пожалуйста, не надо! — закричала девушка, пытаясь вырваться, свободной рукой кого-то ударив. Их было много, очень много! И никто не спасет ее просто потому, что никому нет до нее дела.       Кто-то дернул за волосы так, что на глаза навернулись слезы, кто-то судорожно задирал сарафан, Ромашка слышала, как трещит, разрываясь, ее рубашка. — Помогите! Помогиииите! — пронзительный захлебывающийся крик. Чья-то рука зажимает рот, чья-то шарит по спине, бедрам, что-то впивается в шею…       Резкий рык, крики, дикая боль в коленях.       Столько всего произошло за одно мгновение, что Ромашка даже не сразу осознала, что же случилось. Просто одно биение сердца, одно движение ресниц, один вдох — и вот она уже упала на пол, ее никто не трогает, она может дышать, и боли почти нет, разве что в сожженных руках и разбитых коленях.       Больг влетел в ее темную комнату, размахивая тесаком и что-то рыча на своем грубом непонятном языке. Несколько мужчин свалились, перерубленные практически пополам, к ногам девушки, остальные, скуля, разбежались по углам и теперь с ужасом смотрели на желтоглазого. А он, страшно оскалившись, смотрел на Ромашку.       Она съежилась под этим диким взглядом, судорожно стягивая на груди рваную рубашку.       Что-то рыкнув, Больг резко развернулся и вышел. На полусогнутых отвратительные твари спешно последовали за ним. Девушка осталась одна.

***

      Среди пронзительной ночной тишины вдруг раздался хохот. Жуткий хохот, переходящий в хрипение, распугавшее ночных птиц на башне.       Ромашка хохотала, глядя в потолок. — Прикючение! Ха-ха-ха! Это же просто приключение! Я же сама так этого хотела!