Враг моего друга

      Ромашка проснулась раньше всех, даже раньше дежурных, которые похрапывали у костра. Открыла глаза, зевнула и… поняла, что на этом все. Ноги, руки и спина после вчерашнего «боя» болели так, словно их отрывали наживую. А еще и затекли на сырой-то земле.       Принимая вертикальное положение, девушка напоминала себе старого Хвата с его вечным ревматизмом. Мимолетом подумалось, что если в старости всегда так, то она не хочет доживать до старости. Кое-как, передвигаясь на расставленных конечностях, сходила в кустики, затем поковыляла к остывшему кострищу. Там нагло спали Ори и Оин. С трудом девушка растолкала младшего гнома. Надо признать, что расталкивать пришлось ногой, потому как спина гнуться отказывалась категорически. — А? Что? Орки? — вскинулся Ори, яростно протирая глаза. — Я такая страшная? — удивилась Ромашка, проводя рукой по волосам. А на голове-то кошмар! — Давай, поднимайся. А то Торин орать будет, — прошептала она. — Разведешь костер? Если тебе не трудно. А я воды принесу, — Ори укрыл Оина одеялом, решив не будить, и просяще посмотрел на хоббитянку. — Я бы и рада, только вот… согнуться не могу. — Понимаю, — гном хмыкнул, подхватывая котелок. — Тогда стереги. Уж закричать-то сможешь, случись что? — Смогу, — просипела Ромашка. Горло, кажется, тоже простыло.       Ори скрылся из виду. Девушка, прохаживаясь по лагерю и пытаясь размять конечности, заметила возле костра толстую тетрадь в кожаной обложке. Кажется, она принадлежала убежавшему гному? Да-да, он постоянно в ней то ли писал, то ли рисовал что-то… Шариться по чужим вещам нехорошо! С этой мыслью девушка аккуратно, пальцами ноги приоткрыла обложку. Она не собиралась читать какие-то личные записи… но а вдруг там рисунки?       С первой же страницы на нее глядел Двалин. Суровый непримиримый гном, каким она его знала, улыбался, и сеточка морщин лучиками разбегалась от уголков глаз. Портрет был настолько не похож, и в то же время похож на реального Двалина, что Ромашка сперва усомнилась, а затем поразилась таланту Ори. Надо же, он души рисует!       Затем на глаза попались Фили и Кили. Братья были изображены вместе, оба держали пивные кружки. Вечно веселые и беззаботные, братья улыбались и на портрете, только вот… Только казались они серьезными, собранными и напряженными. С такими лицами в бой идут.       На следующем листе был изображен средних лет темноволосый мужчина. Прямой открытый взгляд, высокий лоб, точеные черты лица. И — спокойствие. Потрясающее спокойствие и уверенность в своих силах, вот что было в портрете. И не сразу, далеко не сразу Ромашка сообразила, что здесь изображен Торин.       Ори внезапно вышел из леса, и девушка вздрогнула, спешно захлопывая тетрадь. Разожгли костер, и потихоньку стали просыпаться гномы. Бомбур первым делом полез в свою огромную сумку, извлекая оттуда лук, морковь, несколько картофелин… — Тебе разве не тяжело таскать это? — поразилась Ромашка. — Нет, — широко улыбнулся тот, — что тут таскать? Весу с котенка!       Девушка постаралась представить себе такого жирного котенка, не смогла и принялась чистить картошку. День начинался неплохо: с ней говорили. — Так-с, что у нас на завтрак? — умытый и расчесанный Бильбо, как и всякий хоббит, вкусную и обильную трапезу очень уважал. — Пока еще ничего, мистер Бэггинс. Но если вы нам поможете, то ускорите процесс, — улыбнулась Ромашка, пытаясь подвинуться, чтобы дать хоббиту сесть, и вскоре они вдвоем ловко орудовали ножами. С другой стороны пристроился Бофур, у которого тоже вдруг проснулась тяга к кулинарии. Бомбур, удивленный таким рвением, отдал ему на расправу морковь.       Гном молчал, яростно орудуя лезвием, и изредка бросал на Ромашку быстрые взгляды. Девушка чувствовала его напряжение, и это молчание, да и вся эта ситуация были ей в тягость. На ее счастье, в руках она держала последнюю картофелину. А вот встать, когда чистить стало нечего, оказалось неожиданно трудно. Ноги, с трудом согнутые, разгибаться больше не хотели. Кряхтя как древняя старуха, девушка все же попыталась подняться… И рухнула на Бофура! — Ой, извини… — откуда-то из-за его плеча пробормотала Ромашка, с ужасом понимая, что пошевелиться она уже не может — тело вдруг заболело так сильно, что хотелось выть. — Вчерашние занятия с Торином вышли боком? — поинтересовался Бильбо. — Ну да… кажется. Помогите мне встать, а то я сама не могу, — взмолилась девушка, чувствуя, как к лицу прилила кровь.       Доблестные мужчины не смогли отказать, и хоббитянка живо оказалась на ногах, с двух сторон поддерживаемая хоббитом и гномом. — Ну как? — участливо спросил мистер Бэггинс, внимательно вглядываясь в ее лицо. — Идти-то сможешь? — Спасибо… смогу. Ходить я могу. Только медленно, — криво усмехнулась девушка.       Хоббит окинул ее изучающим взглядом и, посчитав, что она говорит правду, отошел. А вот Бофур остался. — Давай я помогу тебе. Куда ты собиралась? — К речке… умыться бы. Только я не знаю, где она находится: за водой ходил Ори. — Тогда моя помощь окажется еще более кстати! — улыбнулся гном. — Ступай… осторожно. Опирайся на меня.       Ромашка чувствовала тепло его крепкой руки у себя на спине, когда сквозь боль в мышцах шла по поляне. Опираясь на плечо Бофура идти и в самом деле было легче. Шаг за шагом продвигалась она по поляне, и боль, поначалу такая резкая, становилась привычней и будто приглушалась. — Бофур! — послышался рык за спиной. Девушка узнала Торина и поразилась злобе в его голосе. Его во сне укусил кто-то? Оборачиваться было больно… но любопытство перевесило. — Бофур, оставь девушку и подойди ко мне. Сейчас! — король не повышал голоса, но почему-то казалось, что он громом гремит на поляне. Ромашка пыталась возразить, но весельчак, шепнув, чтоб не спорила, оставил ее, подходя к Торину. Король начал что-то говорить ему, активно жестикулируя, и Бофур то отвечал что-то, то отрицательно мотал головой. Видимо, Торину не нравилось то, что говорилось, потому как он хмурился и сердился. Там, где была теплая рука, сейчас стало особенно холодно. Ромашка растерянно оглядела лесные заросли: куда идти-то? Где искать речку? — Мистер Бэггинс! — крикнула она, заметив, что хоббит без дела сидит у костра. — Пожалуйста, мне очень нужна ваша помощь! — Мне бы умыться… можете проводить меня к реке? Я не знаю, куда идти…       Мистер Бэггинс согласился, осторожно поддерживая Ромашку, когда она спускалась к берегу. Речка была небольшой и быстрой, и переливалась радугой под лучами солнца. Девушка осторожно ступила ногами в белую пену и зажмурила глаза от удовольствия: вода уже нагрелась и была теплой. Сейчас бы искупаться! Но увы, река слишком мелкая…       Умыв лицо и пригладив волосы, хоббитянка почувствовала себя словно заново родившейся. Откуда эта любовь к воде? Может, ее уронили в реку при рождении? — Спасибо, мистер Бэггинс! Я чувствую себя замечательно! — воскликнула девушка, поворачиваясь к хоббиту и всем своим видом показывая, что готова идти обратно. Бильбо согнул руку, предлагая Ромашке взяться за нее, и медленно двинулся вверх.       Он страшно волновался, когда вел ее. Непонятно, почему: ведь она всего лишь держалась за его руку. Спотыкалась несколько раз, и тогда ее ладонь весила чуть больше.       Глядя, как Ромашка устраивается завтракать в компании гномов, как они улыбаются, о чем-то ее спрашивая, и охотно уступают место, Бильбо со вздохом подумал, что даже не заговорил с ней во время прогулки.

***

      Гэндальф имел какие-то свои планы и хотел, чтобы отряд им следовал. Поэтому после завтрака живо заставил всех собираться в дорогу, чуть ли не пинками подгоняя медлительных гномов. А еще он все время оборачивался и замирал, словно бы прислушиваясь к чему-то. И торопил, торопил, торопил всех. Так что поляну покидали едва ли не бегом. — Может, ты все-таки объяснишь, в чем дело? — не выдержал Торин. — Это наш поход, и мы не собираемся решать какие-то твои таинственные дела. — Все проще, Торин, — усмехнулся волшебник, — нас преследуют орки. — Орки? И где же ты хочешь от них спрятаться? В лесу? — Есть одно место… и его хозяин, возможно, впустит нас. — А возможно, что и не впустит? — Да… может статься, что он нас убъет. — Но я не вижу орков. И не слышу их, — встряла Ромашка, оглядываясь. Деревья как деревья. И больше ничего. — С чего ты вообще взял, что они следуют за нами? — Азог не оставит наш отряд по двум причинам, поэтому лучше поторопиться… — К твоему странному другу-убийце? — Просто к другу! Необязательно он будет нас убивать! В любом случае, другого варианта у нас нет, так что идем за мной! Все, не возражать!       Волшебник и правда был не на шутку взволнован, и спешил, спешил… Ромашка задумчиво оглянулась на стройные ряды сосен. Там — орки. Наверняка и он тоже там. — Идем, не нервируй Гэндальфа, — вывел ее из задумчивости голос Балина. — Постарайся по молодости не совершать ошибок, — покачал седой головой гном, хитро улыбаясь. Ромашка покраснела: неужели по ней все так заметно?

***

      Уже темнело, и девушка пару раз больно ушибла ногу в подступающих сумерках, как вдруг послышался треск ломаемого дерева. Отряд замер, Ромашкино сердце гулко бухнуло в ребра. — Бежим! Быстрее! — скомандовал маг, подавая пример. Бежал он с удивительным для такого старого человека проворством. Даже гномы, на что молодые и крепкие, а догнать Гэндальфа не могли. Вот что страх со стариками-то делает…       Треск сменился рыком, ревом, и все как-то сразу поняли, что там, сзади, — не орки. Девушка бежала изо всех сил, боясь споткнуться и упасть. У нее со зрением в темноте не очень, а ночь опускалась так быстро, что своих ног она уже практически не различала. Стало холодно, несмотря на быстрый бег, в горле закололо от частого дыхания, и Ромашка поняла, что она больше не может. Просто не может бежать. Она попыталась отогнать эту мысль, продолжая переставлять ноги, но упала без сил, больно ударившись ладонями о твердую землю. И зажмурилась, услышав, что рык приблизился.       А затем ее буквально вздернули за шиворот вверх, и она завизжала от ужаса, судорожно нащупывая на поясе нож. — Быстрее! И прекрати орать! — рявкнул Торин, встряхивая девушку так, что она закашлялась, когда горло сдавило воротом. — Живее, живее! Там медведь!       Схватив ее за руку, король со всех ног бросился догонять отряд, и хоббитянка, буквально повиснув на его руке, обернулась и обомлела: позади вставал на дыбы огромный черный медведь!       А дальше, как в бреду: огромный дом, в нем, наверное, жил великан, створки ворот, с трудом закрывающиеся, черная медвежья морда, кинжал Бильбо, дикий вой… И все это время сердце колотилось где-то в горле, то и дело норовя выскочить в рот. А затем все как-то сазу попадали на мягкую солому с таким чудесным запахом! И она тоже упала, не в силах стоять на ноющих ногах. Зарылась носом в этот запах, закопалась в него по шею, окружая себя летом, вытягивая ноги, пряча ладони под голову, смеживая веки… Ночью ей снился огонь и малина.

***

      Что-то рухнуло, зазвенело, и сон вдруг исчез, словно испугавшись громких звуков. Девушка выкопалась из соломы, ожесточенно протирая глаза и почесывая исколотую голову. При солнечном свете дом, где они заснули, выглядел… странно.       Огромный стол. Огромный! Она, наверное, вполне могла стоять под ним. Ну, может, пришлось бы чуть наклонить голову. Такие же стулья рядом… Здесь же, в доме, в небольшом загоне блеяли овцы. А пред носом вдруг пролетела гигантская пчела. Ромашка замерла, боясь шелохнуться: пчела была размером с ее мизинец. Такая если укусит в нос, то опухнет вся голова.       Девушка вдруг почувствовала, как засвербило в носу. Невыносимо, до слез. И оглушительно чихнула, подняв в воздух мириады замерцавших на солнце пылинок. — Доброе утро, — откуда-то сверху прилетело басистое приветствие. Ромашка задрала голову вверх и вскочила. — З-з-здравствуйте! — одергивая сарафан, от неожиданности даже присела она. Видимо, это был хозяин дома, ведь здесь все такое большое… как и он. Высокий и волосатый человек, выше Гэндальфа и волосатее гномов, с улыбкой смотрел на нее, склонив свою большую голову. И девушка осмелела: глаза у него золотистые и добрые. — Юная мисс хочет завтракать? — осведомился хозяин, выставляя на стол огромную чашку. Ромашка потупилась: желудок готов был громко возмутиться, если она откажется, но сразу соглашаться тоже казалось невежливым… Вот если бы из гномов уже кто-то ел. Или хотя бы не спал! Но отряд дружно храпел, и даже волшебник сидел, привалившись к стене, и посвистывал в бороду, свесив серую шляпу на лоб. — Все понятно, — усмехнулся косматый человек, — присаживайтесь, — он указал рукой на стул и отвернулся, с чем-то завозившись в шкафу, стоявшем у стены. Хоббитянка подошла к стулу и честно попыталась на него залезть, что получилось далеко не сразу. Оглянувшись на хозяина, который по-прежнему стоял спиной, девушка разбежалась и запрыгнула на деревянное сиденье, мгновенно принимая самую расслабленную позу. Что? Нет-нет, это не она так громко топала. — Я Беорн, — пробасил хозяин, наливая в кружку молоко. — А я Ромашка! — заглядывая в емкость, отозвалась девушка. Молока столько, что она в нем утонет, если выпьет. — И что же вас привело в такую даль? — поинтересовался Беорн, садясь напротив. Ромашка поболтала ногами, потягивая теплое молоко и собираясь с мыслями. — Знаете, наверное, собственная глупость! — Что? — человек расхохотался, собрав в углах глаз морщины-лучики. — Вот это да! Не ожидал такой самокритики от маленькой мисс. — А я уже не маленькая. Просто ростом не вышла… по сравнению с вами.       Беорн снова захохотал, подливая в ее кружку еще молока. — Знаю, за вами гнались орки… — Гэндальф тоже так сказал. Хотя это был медведь. Вы знаете, что у вас тут рядом живет огромный черный медведь? Лапы — во, зубы — во! — с горящими глазами показывала Ромашка зубы и лапы, не замечая, что при этих словах хозяин большого дома отчего-то смутился. — Вы будьте осторожны, когда вечером выходите из дома! Вдруг нападет… — М… да, да, спасибо. Постараюсь, — попытался серьезно ответить Беорн, но губы его помимо воли расплывались в улыбке. — Спасибо за такую искреннюю заботу. — Спасибо за такое теплое и вкусное молоко! — в тон ответила хоббитянка, поднимая на него глаза, где молоко плескалось уже на уровне зрачков. — Я… я лопну сейчас. Но оторваться нет никакой возможности! — она все же набралась решимости отставить в сторону кружку и откинулась на огромную спинку огромного стула, понимая, что слезть не получится — живот мешает. — Усы, — выставляя на стол множество мисок и чашек, сказал хозяин. — Что? — непонимающе уставилась на него девушка. — Усы. Молочные, — усмехнулся Беорн. — Нет, можете не вытирать, они вам идут!       Ромашка ойкнула, спешно стирая тыльной стороной ладони молоко. Неловко получилось… — Подъееееем! — заорал вдруг Беорн, и девушка вздрогнула, ощутимо подпрыгнув на стуле.       Гномы завозились, зашуршав соломой, послышались недовольные голоса, что-то говорившие на незнакомом грубом языке. — Вставайте, лежебоки! Солнце уже высоко! — не давал гномам уснуть хозяин. И они появились. Заспанные. Хмурые. В соломе. Ромашка захихикала, хватаясь за переполненный живот. — Давайте завтракать!       В кружках было молоко, в мисках — мед. Янтарный, прозрачный, в сотах. Девушка вздохнула, попросив у желудка прощения, и потянулась к ближайшей миске. Вкусно же! Когда еще такого отведаешь…       Гномы, несмотря на отсутствие мяса, возмущаться не рисковали. Да у Беорна особо и не повозмущаешься. — Итак, что вас привело сюда? И куда лежит ваш путь дальше? — когда все немного насытились, спросил хозяин. Гномы молчали, глядя на Торина. Король, как обычно, хмурился. — Я думаю, вы идете в Эребор.       Торин встрепенулся, с подозрением поглядев на Беорна: — Откуда тебе это известно? — Ты — потомок Дурина. И куда ты можешь идти, ты, рожденный в блеске и славе, изгнанный из родного дома? Куда бы ты ни шел, ты придешь в Эребор. И твоя судьба неотступно следует за тобой по пятам… Ты знаешь, о ком я говорю. Он пришел за тобой на белом варге, — и король вздрогнул.

***

Вечерело, и Ромашка, помогавшая хозяину по дому, — подмести, помыть посуду, — вышла на крыльцо. Солнце светило прямо в лицо, превращая ее волосы в медь. Девушка ступила на траву, растопырив на ногах пальцы, и с удовольствием зашагала по росе. Трава у Беорна на дворе росла высокая, и вскоре сарафан Ромашки промок до пояса. Она остановилась, раскинув руки, словно пытаясь обнять небо, и подставила лицо ветру.       Перед ней чернел лес. Шагни — и окажешься там…       Она отступила назад, испугавшись искушения. Помотала головой и села на землю. Заманчиво было заглянуть туда, в непроглядную черноту. Куда ушел черный медведь, охотясь за белым варгом. Торин злился на нее за это — за ее лояльность к Бледному орку. И Ромашка со странным чувством отметила, что ей нравится его злить. Почему?       Что-то билось в голове, ища выхода. Ромашка прикрыла глаза, вспоминая родителей… Дом… Костер в башне, все полыхавший в ее голове. — Далеко по реке уходила ладья, за тобою ветер мою песню нес… — Ромашка даже не сразу поняла, что это она поет. — Я ждала-ждала, проглядела очи я, но покрылся льдом да широкий плес…       Заплакала флейта, встраиваясь в напев, и спиной девушка ощутила тепло другой спины. — Но пришла зима, холодны небеса, под покровом вьюг пролетает век. На плече моем побелела коса, и любовь моя не растопит снег, — краем глаза хоббитянка видела, как вокруг них собираются гномы. Как Торин опускается на траву, глядя на нее и Бофура. — Только белый снег — стал весь белый свет, не разлиться льду да живой водой, — пела Ромашка, приветствуя загорающиеся звезды. — Говорил мне друг, говорил сосед: аль забыл тебя ясный сокол твой? — Догорает лучина, сгорит дотла, лишь метель прядет мое веретено, — летело над полем. Девушка не отрываясь смотрела в черный лес. А ее мысль уже летела с мелодией далеко, за черный лес, за снежные горные кряжи и зеленые равнины, туда, где с рокотом накатываются на берег морские волны… — И сама уже точно снег бела. Но я буду ждать тебя все равно… И сама уже точно смерть бела. Но я буду ждать тебя все равно…       Солнце исчезло. Где-то в лесу завыл варг.