Враг моего друга

      Она бежала по лесу, чудом вырвавшись из огненного ада, что устроил ей Эребор. Одежда ее была пропалена в нескольких местах, руки сбиты в кровь, ноги – изранены острыми камнями дороги.       Она бежала, а перед глазами все стояла желтая трепещущая стена, вспыхнувшая перед ней. Ромашка отшатнулась, чувствуя жар на лице.       «Он тебя не выпустит…» - прошептал в ее голове Балин. Ромашка, закрыв глаза ладонями, ринулась в огонь, мечтая только об одном: чтобы все это закончилось. Смерть в пламени – не самая лучшая смерть, но даже она проще, чем безумие, то, что творилось вокруг нее…       И огонь расступился, пропуская хоббитянку наружу.       Девушка кубарем выкатилась из пролома в стене, кашляя и протирая слезящиеся глаза, и долго, долго не могла поверить, что теперь – все. На нее, перемигиваясь, глядели звезды, и ночной воздух был упоительно холоден. Ромашка побежала прочь не оглядываясь. Побежала хоть куда-нибудь, лишь бы подальше.       Из-за деревьев вдруг появился Больг, заступая ей дорогу, и девушка остановилась, тяжело дыша. - Уходи, - с трудом проговорил желтоглазый орк, и округлившимися глазами Ромашка увидела, как из его горла хлынула черная кровь. – Уходи! - Я… я могу помочь? – она шагнула навстречу, но орк, вцепившись в дерево, удержал ее рукой. - Уходи так далеко, как только сможешь… Ты несешь нам беду. - Больг… - девушка коснулась его руки, но ее ладонь ощутила лишь пустоту. Силуэт орка замерцал, растворяясь в ночном сумраке. В конце остались лишь глаза, внимательные и грустные желтые глаза, но вот исчезли и они. - Боооольг! – Ромашка проснулась от собственного крика, подскочив на кровати.       Комната. Ее комната. Трещит камин, освещая пластины на сброшенном на пол платье. Она сидит на кровати в мокрой от пота сорочке и побелевшими от напряжения пальцами стискивает одеяло. Сон. Просто сон. Но какой реальный!       Ромашка выходила из комнаты с ужасом, сжимая вспотевшие ладошки в маленькие кулачки. Ну, что на этот раз?       В купальне было жарко, огонь едва освещал стены, но руки хоббитянки стыли от страха. Что от нее требуется? Почему эта гора не может просто сказать? Написать? Хоть как-то объяснить? И девушка с замиранием сердца погрузилась в горячую воду, боясь закрыть глаза, чтобы огонь не подкрался незаметно.       Почему именно она? Почему, скажем, не Торин? Он ведь – король Эребора, он родился в этой горе, жил здесь, так пытался сюда вернуться. Так почему не он? Ей здесь тесно, ей мало неба. Ей темно среди факелов… Она – чужая, она не хочет больше быть ничьим орудием.       Ромашка сразу встрепенулась, когда странно забурлила вокруг нее вода. Выскочила на сухой теплый пол, с ужасом наблюдая, как тем, где еще секунду назад находилась она, рождается водяной смерч, вода чернеет, становясь похожей на Больгову кровь, что она видела во сне… Бурлит, разгоняясь, смерч, разбрызгивая повсюду красные капли, и Ромашка отступает назад. В этот раз она в сорочке. Она все предусмотрела, чтобы убежать как можно быстрее, и она убегает. Дверь открыта, хотя она и задвигала щеколду. Но в свою комнату девушка не может войти: площадки нет, под ногами – черная пропасть, и она, не удержавшись, взмахнув руками, срывается вниз, в непроглядную черноту, и ее падение тут же останавливается. Боль в руках и ногах: она упала на темную узкую лестницу, не освещаемую никакими факелами. - Помогите! – кричит она, спускаясь по ступенькам к одной из освещенных площадок. – Помогитеее!       Навстречу ее крику выбегает Торинов племянник, светловолосый Фили. - Ромашка! Что случилось? – гном с ужасом смотрит на посеревшую девушку, путающуюся в промокшей сорочке, на кровавые пятна, расплывшиеся по белой ткани, усеивающие лицо, руки, ноги хоббитянки. – Ты ранена?       Он подхватывает ослабевшую девушку, пытается взять на руки, но она вдруг начинает кричать, отбивается от него, вырывается, отскакивает в сторону, пытается убежать…       Он, призрак, скалясь голым черепом, бежит за ней, пытаясь словить, схватить костлявой кистью, он что-то кричит, но девушка не может разобрать его слов. Она спотыкается, скатываясь вниз по лестнице, но почти не ощущает боли. Не дать ему догнать себя! Он заберет ее жизнь… Скелет в богатых одеждах. Как давно он умер? Зачем гонится за ней?       Фили настигает ее у высоких резных дверей сокровищницы, разворачивая к себе, и изо всех сил бьет по щеке. Крик смолкает на самой высокой ноте, и в глазах вместо черноты появляется зелень. - Фили? Ты? – голос Ромашки хриплый и тихий. Болит все тело: она помнит, как катилась по ступеням. Она помнит все. И со страхом глядит в лицо гнома, но пустых глазниц больше не видит. Это просто Фили, живой, а не мертвый. - Что с тобой? – гном крепко держит ее за запястья, чтобы вновь не надумала вырваться. – Что за кровь на тебе? - Кровь? – Ромашка разглядывает свою сорочку, видит, что предплечья в красных, уже подсыхающих пятнах. Кровь… Значит, все – настоящее. – Мне нужен Балин. Пожалуйста, очень нужен… - шепчет она серыми губами.       Гномы трапезничали, обильно сдабривая обед шутками-прибаутками и песнями. Торина с ними не было, с королем вообще в последнее время творились странности, и все знали их причину. Отряд никак не мог помочь ему. А еще люди из сгоревшего Эсгарота все прибывали и прибывали к подножию горы. Сперва молча устраивались на ночлег в развалинах Дейла, затем, когда их стало больше, стали настойчиво просить гномов впустить их в Эребор. Некоторые требовали золота... Торин лишь отмахнулся, когда к нему пришли, и приказал никого не впускать. Гномьи сокровища не касаются этих оборванцев! А может это кто-то из них украл Аркенстон? Да нет, нет, невозможно… Их здесь и в помине не было, пока не умер дракон. Тогда кто? Может, за воротами и вовсе нет никаких людей? Может, к нему вошли чтобы проверить, не спит ли он? Во сне хотели убить… Ничего, он не станет спать вовсе! Он долго продержится. И есть не станет. Бомбур, с виду такой добродушный, отравит его с такой же милой улыбкой.       Нет, он не выйдет из сокровищницы, пока Ромашка не убьет их всех. Всех? Нет, всех не надо… только предателя, укравшего Аркенстон. Она вернет ему камень, и он щедро вознаградит ее. А может… а вдруг она решит оставить камень себе? Нет, она не может, она слишком наивная, слишком добрая… Или… или это маска? Хитрая лицемерка, задержавшаяся у эльфов. Зачем? Что приказал ей Трандуил? Нет, нет, Ромашка не станет его предавать. Она всего лишь испуганная девушка, оторванная от своего дома. Возможно, если она выполнит его приказ, он в качестве награды сделает ее своей женщиной. Та, которая ради него пойдет на убийство, станет достойной королевой…

***

      Гномы вскочили со своих мест, когда дверь трапезной резко распахнулась. На пороге стоял Фили, поддерживавший практически повисшую на нем Ромашку. Брат подбежал к нему, и вдвоем принцы осторожно усадили девушку на скамью. - Что с ней? Откуда эта кровь? - Не знаю. Она звала на помощь, я лишь видел, как она бежала по лестнице. - Что произошло? Кто-то напал на тебя? Кого-то убили? – обступили ее гномы, сунув в руку стакан с водой. - Балин… - девушка поискала в толпе седоволосого гнома, и он спешно склонился к ней. – Балин. Я так не могу… Что ему надо? Что? – голос Ромашки был тих, по лицу катились слезы, смывая со щек кровавые капли. - Выйдите все! – нахмурился Балин, опускаясь рядом с девушкой на скамью. – Все вопросы потом! Как-нибудь.       Он подождал, пока все вышли, запер дверь, предварительно выглянув, не подслушивает ли кто. Затем вновь вернулся к девушке и осторожно принял стакан из ее рук. - Не сопротивляйся ему. Не убегай. Иначе он станет злиться… Я даже представить не могу, как тебе тяжело! Ни я, ни даже мой прадед уже не видел этого, Эребор всегда молчал. Так что ты терпи. И не поддавайся страху: твой страх лишь будоражит его. Твой страх – это стена, которой ты закрываешься от горы. Эребор сломает все стены. - Но как не бояться? Когда каждую секунду может случиться все, что угодно… Еще вчера все это происходило только когда я была одна, но уже сегодня даже Фили! Даже Фили мне показался… мертвым, - понизив голос, шепнула девушка на ухо гному. – Балин, почему я? Я ведь не гном… Почему не Торин? - Торин… - старец вздохнул. – До Торина, боюсь, сейчас не докричится никто. Безумие добралось до него… - Безумие? Вы заметили, что он безумен? Почему же ничего не сделали? – девушка искренне удивилась. Она-то думала, что лишь она заметила странности, происходящие с гномом… Он же их король, почему они бросили его?! - Мы ничего не можем сделать: это проклятие потомков рода Дьюрина, не нам с ним тягаться. У ворот Эребора собрались выжившие из Эсгарота, они становятся все настойчивее в своем требовании золота. А наш король безумен и не выходит из сокровищницы. Еще долетают тревожные слухи, что Азог с армией орков движется к нам из Гундабада. Грядет буря, а мы ничего не можем сделать! – Балин устало подпер голову рукой, глядя куда-то сквозь девушку. – И в это время вдруг пробуждается от многовекового сна Эребор, чтобы говорить с тобой. Прошу тебя, не поддавайся страху! Может статься, что ты – наша единственная надежда. - Но… Торин ведь ваша единственная надежда! - Забудь, Торина больше нет. Он утонул в безумии. Теперь все – на тебе. Держись.       Седобородый гном тяжело поднялся с лавки и вышел за дверь. Ромашка в молчании смотрела на стакан с водой, затем, взяв его в руку, залпом выпила всю жидкость. Азог идет сюда. Азог сам придет. И даже не нужно будет его искать! Она сбежит или умрет, она не останется в Эреборе!       Девушка решительно вышла за дверь. Посмотрела на убегающие ввысь лестницы. Глубоко вдохнула и пошла в свою комнату. И ничего не произошло.       Переоделась в темно-синее платье, накинула на плечи белый плащ, застегнула пояс с ножом. - Слышишь? Я хочу выйти под небо! И я выйду! – крикнула она в темноту. Эхо многократно отразилось от стен и лестниц, сливаясь в бесконечный гул. Ромашка боялась сделать каждый шаг. Боялась, что гора, уязвленная ее самовольностью, просто убьет ее, сбросит в пропасть. Но гора молчала, лишь стократ усиливая эхом звук ее шагов.       Ромашка без приключений добралась до оружейной, где гномы точили старые мечи, отчищали от ржавчины кольчуги, подправляли покореженные доспехи. Балин кивнул, увидев ее. - Я хочу поговорить с людьми из Эсгарота, - шепнула ему девушка. – Это возможно? - Думаю, да. При условии, что ты будешь на балконе, а не выйдешь к ним через ворота. - Тогда мы можем пойти прямо сейчас?       Эребор молчал и тогда, когда отряд шел за Балином по бесконечным переходам. Ромашка раздумывала, что же она скажет людям? Зачем она туда вообще идет? - Торин приказал не впускать в гору никого, - рассказывал ей Бильбо, шедший рядом. – Сказал, что его не заботит их судьба. Особенно он разозлился когда узнал, что жители Эсгарота требуют от него золота. - А они что, действительно требуют? – потуже завязала ленты плаща девушка. - Требуют. Говорят, он обещал взамен на помощь дать им золота. - Что вообще там происходит? А то ведь иду наобум… - Эсгарот был разрушен драконом, которого мы выгнали из Эребора. Дракона, правда, убил Бард. Это человек, который нас приютил на время. Но перед смертью Смауг натворил немало бед… Весь город в руинах, людям больше негде жить, а на подходе – зима. Они обвиняют во всем нас, ведь это мы потревожили зверя… - Ясно. Нужно хотя бы взглянуть на них. - А толку-то? – пробасил, обернувшись, Двалин, насмешливо оглядывая Ромашку. – Посмотришь ты на них, и все. Торин-то приказал ни золота не давать, ни впускать никого. - Сейчас, Двалин, Ромашка будет принимать решение относительно будущего этих несчастных. И мы сделаем так, как она скажет, - твердо заявил Балин, и гномы стали удивленно оглядываться на девушку. - Но почему? В чем дело? – нахмурился Кили. - Просто сделайте так. - Просто сделать? Гэндальф говорил то же самое, «просто поверить» ему! И где он? Бросил нас в самый ответственный момент. Теперь и ты туда же? – гневно спросил Дори, нависая над седовласым гномом. - Успокойся. Единственная наша надежда на эту девушку. И да, она молода и неопытна, но, боюсь, именно ее сейчас нужно слушать… - Ее? А как же дядя? – даже опешил от таких слов Фили. Ромашка сжала кулаки: что ей делать? Когда под Эребором столкнутся орки, люди и гномы, будет поздно принимать решения. А Торин так невовремя… - Мистер Балин, неужели вы сбросили дядю со счетов? Он переборет свое безумие! Он сильнее, чем кажется! – негодовал Кили, и Балин взорвался: - Мальчишка! Замолчи! Нет у нас времени ждать, пока Торин очнется! С ней, - он указал рукой на хоббитянку, - именно с ней заговорил Эребор! Не с твоим дядей и ни с кем из нас! Ты удивлен? – уже тише спросил гном. – Вы все удивлены, и, тем не менее, это так. Гора спала с незапамятных времен, и только в легендах уцелели предания о том, как гномы говорили с камнем. И вот сейчас она пробудилась. И я доверю свою судьбу Ромашке. Ее выбрал Эребор. Сейчас я последую за ней.       Ромашка шагнула на балкон, под серое мрачное небо. По одному подходили гномы, выстраиваясь за ее спиной. Хоббит, легко пожав ее ладонь, пристроился где-то возле стены.       Девушке было страшно, так страшно, что она не могла вздохнуть. Столько всего сразу свалилось! Но она – она осталась прежней, такой же, какой уходила из Хоббитона. Она не герой, здесь какая-то ошибка! Она не вынесет всего этого, ее плечи слишком хрупкие для таких задач… - Чего вы хотите? – прокричала она, глядя вниз. Там стояли люди, много людей! Женщины, мужчины, дети, старики… Все в каком-то рванье, грязные, со спутанными волосами. Дети кашляли, женщины кутались в ветхие платки, мужчины пытались выглядеть грозными, но это трудно, когда у тебя в руках вместо меча багор или кочерга.       У ворот Эребора стояла нищета. И Ромашке вдруг сделалось стыдно за свой меховой плащ и за горячую купель рядом с комнатой. - Золото! Король Эребора обещал нам золото! – прокричали несколько голосов. – Наш город разрушен его драконом! Пусть платит!       Люди зашумели, загомонили все сразу, так, что стало совершенно невозможно разобрать, что же они кричат. - Бофур, - подозвала Ромашка веселого гнома. Тот подошел, наклонившись к ней. – Там две беременные женщины. Торин не велел никого впускать, но этих двух мы должны пустить! Они же вот-вот родят… - зашептала она ему на ухо. – И дети, видишь? Мальчик и девочка рядом. Они беспрерывно кашляют… Этих малюток тоже надо бы разместить в тепле. Рядом с ними никого нет, скорее всего, они сироты. - Но Торин… - Я беру на себя всю ответственность. Я отвечу перед королем. Только впустите их… - Бофур склонился перед ней, и она отшатнулась. – Зачем это ты? - Чего вы там шушукаетесь? – завопил вдруг мужчина в драной кольчуге, потрясая косой. – Думаете, как перебить нас, чтобы не смущали господ гномов своими воплями, да?!       Эсгаротцы поддержали его согласными криками. Некоторые что-то стали нашаривать на земле, некоторые плевали в сторону горы. - Пойдем, пора уходить. Диалога не получится, - взял ее за руку Оин, старый лекарь, чуть глуховатый на одно ухо. - Но почему? Нужно предупредить их! - Уходим!       Ромашка вырвала свою ладонь из руки седого гнома и подошла к самому парапету: - Слушайте! Сюда идут орки! Если вы будете так стоять под воротами, то ослабнете и не сможете сражаться! Уходите в Дейл, стройте баррикады, готовьтесь защищаться, уводите своих детей в лес! Спасайте их и спасайтесь сами! - Ааа, гномья подстилка! Хочешь убрать нас отсюда? – взревела толпа. – Нам нужно наше золото! Передай-ка Торину вот это!       Что-то больно ударило в грудь, так, что в глазах потемнело, а дышать стало нечем. Ромашка охнула, чувствуя, что падает, и чьи-то сильные руки подхватили ее, не давая упасть. Она встала, увидев у своих ног огромный булыжник. Толпа неистовствовала, толпа требовала своего золота… «Они безумны! Все! Они, а не Торин!» - мелькнула шальная мысль, и девушка развернулась, с трудом сдерживая слезы. Зашагала прочь, во мрак горы, ни на кого не глядя, ничего не видя…       За ее спиной с грохотом рухнула стена, отгораживая гномов от девушки, и хоббитянка развернулась, с силой ударила по каменному завалу. - Ээээй! - Здесь все хорошо! Мы живы, - послышался голос Балина. Несмотря на то, что гном кричал, крик этот принес Ромашке странное спокойствие. – Не сопротивляйся ему! Помни!       Девушка опустилась на каменный пол, привалившись спиной к завалу, и захохотала, вытирая катящиеся по щекам слезы. Эребор! Показал ей, что она ни на что не годится, и вновь заставляет под свою дудку плясать!

***

      Когда истерика закончилась, Ромашка на дрожащих ногах поднялась, шморгая распухшим носом. Лестница так ожидаемо начала осыпаться за ее спиной, что хоббитянка не удивилась и не испугалась. Она побежала, на миг опережая осыпающиеся ступени. Она сворачивала в те коридоры, где не было тьмы. Уворачивалась от огненных стен, так внезапно появлявшихся на поворотах. Эребор просто вел ее, вел все это время в какое-то место, ведомое ему одному. Порой ему мешали появлявшиеся гномы, но он с поистине каменным упорством начинал все сначала. И вот сейчас, когда все остались за каменной стеной, никто не мешал горе… И хоббитянка послушно бежала в нужную сторону, чувствуя, что силы изменяют ей, чувствуя, что гора больше не может ждать.       Где-то далеко из часов высыпался последний песок, Ромашка ощущала это ясно. Время заканчивалось, просыпаясь сквозь руки этим самым песком.       Огонь за ее спиной вдруг расширился, окружая ее полукольцом, оставляя только один выход. Выход в резные двери сокровищницы.

***

      Дверь отворилась, и Торин вздрогнул. За ним пришли? Подумали, что он уже достаточно измотан? Но он полон сил, и кого-то ждет сюрприз…       По сокровищнице кралась фигура в белом плаще. Кто это? Торин не мог вспомнить… Да и какая разница? Предатель здесь. Сейчас все будет кончено!       Ромашка вздрогнула, когда холодный металл коснулся шеи. - Торин? - Ты? – король отступил на шаг, удивленно опуская меч. – Ты принесла мне Аркенстон? Так быстро? - Нет, не принесла… Я вообще по другому вопросу, - хоббитянка не знала, как рассказать обо всем. Как начать. Да и услышит ли он ее? - Не принесла? Почему? – гном подозрительно сощурился, скользящим шагом перетекая поближе к ней. – Захотела владеть им сама? А? Проклятие настигло и тебя? – он с силой схватил девушку за волосы, запрокидывая ее голову назад. – Говори! Говори, сколько тебе предложил Трандуил! Я знал, что ему не нужны камни, я знал! Он хочет Аркенстон! Он всегда его хотел! - Я… Я… - Ромашка судорожно открывала рот, но от боли в голове не могла толком произнести и слова. За что, небо? За что ей это все?       В блеске золота ее волосы и сами казались золотыми, и Торин невольно залюбовался ими. Предательница. Золотая предательница! Стала бы достойным украшением его сокровищницы, не поддайся она эльфийскому искушению… - Торин… - прохрипела девушка, вцепившись в его руку, которой он вновь поднял меч. – Торин, пожалуйста… - Что ты хочешь мне сказать? Попросить напоследок прощения? – глаза короля были темными, черными, как та тьма, что гналась за ней. Острие Оркриста уперлось в грудину, туда, где сходятся ребра. Тяжелые черные волосы короля упали ей на лицо, отгораживая ее и гнома от блеска золота.       «Торин…» - он вздрогнул, когда мерцание монет вокруг него погасло. Он убрал меч в ножны, разжимая кулак с Ромашкиными локонами, любуясь тем, как они струятся меж пальцев, и вдруг крепко стиснул ее плечи. Женщина. Предательница, хотевшая его убить. Она напоследок еще может послужить…       Тяжелый плащ со звоном упал в груду золота. Туника опустилась с мягким шелестом, следом с веселым перезвоном – кольчуга. Ромашка ойкнула, когда он дернул за завязки ее плаща, разрывая их, и белый мех беззвучно осел к ее ногам. Это все уже было, было! И тот… тот ушел, не посмев причинить ей вреда. - Чего же ты хотел?! – пытаясь рассмотреть потолок, прокричала Ромашка. Торин возился с ее поясом, тяжело дыша. Нож! Рука девушки скользнула к клинку, и в это время как-то по особенному ярко вспыхнул висевший рядом факел.       Золото замерцало, засияло, отражаясь в глазах гномьего короля, превращаясь в огонь, и девушка вздрогнула, когда стена жаркого пламени вдруг окружила ее.       Она стояла посреди сокровищницы в одиночестве. Торина рядом не было. Зато вокруг горел огонь столь жаркий, что золото плавилось, текло тонкими струйками к ее ногам. Девушка в испуге огляделась: пламя горело сплошной стеной. Как во сне… Но во сне, во сне она смогла!       Ромашка кинулась вперед, почувствовав волну жара на лице, увидев, как занялось ее платье. Она вылетела из этого огненного кольца, зазвенев золотом, и сбила пламя на подоле. Поднялась, озираясь. Что происходит? Что от нее нужно на этот раз?       И тогда она увидела его. Короля. Он сидел на полуразрушенном троне, и руки его были скованы цепями, что вели к изголовью трона, туда, куда был вделан неописуемой красоты камень, светившийся, как мириады звезд на ночном небе. Ни разу не видевшая Аркенстона Ромашка сразу поняла, что вот он – камень королей. - Торин! – закричала она, оскальзываясь на монетах, то и дело спотыкаясь, но все же продолжая идти к трону. Пламя сияло вдоль стен. Горело золото. Как это возможно? Так же, как и камень в купели.       Король, казалось, не слышал ее крика, во всяком случае, не шелохнулся. Ромашка подбежала к нему и схватила за руку. Торин поднял на нее черный взгляд. - Торин! Пора уходить отсюда! – прокричала девушка, понимая, что он все равно не слышит, что он прикован к трону Аркенстоном, что он так и сгорит в огне, утонет в расплавленном золоте, сидя на своем троне… - Торин!!!       Пламя подобралось заметно ближе, сделалось выше, и Ромашка впервые смогла рассмотреть потолок. Высокие арки, серый гранит с зеленью, россыпь гномьих рун… Король смотрел на свои руки, и хоббитянка посмотрела туда же, и поняла, что цепи толстые, что такие не разорвать… Разве что гному, но гном не хочет этого. Гном бережет свои цепи, он гордится ими… - Торин! – а она все кричала, и горло ее уже болело то ли от крика, то ли от раскаленного воздуха. Рядом с троном лежал меч, Оркрист. И Ромашка, согнувшись под его тяжестью, протянула рукоять королю. Торин не видел ее, Торин не видел ничего вообще… Рукоять меча ткнулась ему в ладонь, и он раздраженно покосился на девушку.       Оркрист упал к его ногам. Воин не принял меча.       Ромашка зашипела, когда расплавленное золото достигло ее босых ног, и забралась на первую ступень, ведущую к трону, подхватив и меч. Негоже такому оружию тонуть в проклятом золоте! - Торин, - взяв его лицо в свои руки, хоббитянка заставила гнома взглянуть ей в глаза. Там была чернота. Не та, которая отсутствие света, и не та, которая живая. Та, которая пустота, отсутствие всего. – Торин, ты нужен нам всем. Очнись! Пожалуйста… Там война скоро начнется… Тебя Эребор ждет, тебя гномы ждут, - плакала Ромашка. – Они же умрут, если ты не выйдешь отсюда, если не спасешься! Зачем ты вел их на смерть, если все, чего ты хочешь, это сидеть в цепях? Торин!       Огонь трещал все ближе, и девушке было страшно. Она достала свой черный нож и попыталась расковырять металл на запястьях гнома. Ничего у нее не получилось! По предплечью Торина потекла струйка крови, когда девушка нечаянно задела кожу. Потекла и упала вниз, сорвавшись с пальцев, зашипела на раскаленных монетах, и пламя вдруг вспыхнуло еще ярче, вспыхнуло до рези в глазах, жадно подбираясь ближе.       Когда они умрут здесь, как разгорится этот огонь? Достигнет небес? На кого перекинется проклятие, обретшее дикую силу? Аркенстон пульсировал в такт покачиванию языков пламени. - Я не хочу умирать! Ты слышишь?! – прокричала она на ухо королю, нещадно тряся того за плечи. Нет, он не слышал. – Я хочу домой, Торин. К себе домой, к своим родителям. Помоги мне, пожалуйста… очнись, - плачуще шептала она, прижавшись лбом к его лбу. Глаза короля смотрели сквозь нее.       Где-то вдалеке, за стеной пламени, за озером расплавленного золота, вспыхнули ворота. Ромашка вдруг подумала, что у нее еще есть шанс выбраться… Не везде прошелся огонь, она сможет уйти! И Эребор ее отпустит. Проклятие насытится, вкусив королевской крови… И на трон сядет Фили. Чистый юный гном будет править долго, не замечая, как ползут к нему черные цепи, как они удлиняются, наращивая толстые кольца. И однажды они скуют его запястья, навсегда привязывая к трону, к радужному камню… И он до конца своих дней будет захлебываться расплавленным золотом, и глаза его больше не увидят ничего. Разве что Аркенстон. Взгляд светловолосого короля навсегда прикипит к камню.       А затем он передаст свои цепи детям. И цепи будут все расти и расти, сильнее опутывая каждого нового короля, все плотнее приковывая к трону…       Эребор сражался за своего вновь обретенного короля. Сражался с ним самим. Сражался как умел, неопытными руками молодой женщины, для которой Аркенстон не был реликвией.       Ромашка выпрямилась во весь свой невеликий рост, поудобнее перехватив Оркрист за клинок. Острый металл вспорол кожу на ее ладонях, и кровь потекла двумя струйками в закипевшее золото. Огонь вспыхнул, полыхая уже здесь, вокруг трона, поджигая ее и Ториновы волосы, взбираясь вверх по ее платью…       Ромашка изо всех сил взмахнула мечом, с ненавистью впечатывая рукоять в жадно пульсирующий камень. Аркенстон жалобно тренькнул, вспыхнул ярче тысячи солнц, осыпаясь дождем осколков на голову короля. Пламя приблизилось вплотную, и девушка закричала от нестерпимой боли, выпуская из ослабевших рук меч, замечая краем глаза, как осыпаются пеплом черные цепи.       Не успела…

***

      Торин вздрогнул, словно бы просыпаясь ото сна… На его руках без сознания лежала Ромашка, и ее кудри мерцали золотом среди россыпи монет. Сам он почему-то был раздет до пояса, и одежда неаккуратной грудой лежала поблизости.       Склонившись к девушке, король с облегчением услышал тихое дыхание. В тот же миг хоббитянка открыла глаза, и Торину почудилось, что в них бушуют, угасая, отсветы огня… Того самого огня, в котором он, казалось, плавился минуту назад. Что за наваждение? Что здесь произошло? Что с девушкой?       Ромашка, не смея поверить, что жива, с радостным удивлением наблюдала, как черные глаза Торина затягивает небесная синь.       Отец всегда говорил, что если хочешь выследить зверя, то нужно самой стать зверем.       Безумца спасет только безумец, который согласится гореть вместе с ним.