Детка и Рыжий

                    – Да не будь же ты таким занудой, Брин, – Рантил, отвратительно бодрый и веселый с утра пораньше, почти силком тащил за собой рыжего вора.       – Я не зануда, я умираю, – вяло отбивался тот, пытаясь отцепить пальцы босмера от своего рукава. – Куда ты меня ведешь?       – На обещанное свидание, – усмехнулся Ран и мечтательно улыбнулся. – Мед кушать будем.       Бриньольфа затошнило еще больше. Вчера все здорово перебрали, отмечая успех новичка в «Златоцвете», и с утра тихо-мирно вповалку дрыхли на полу «Буйной фляги», едва подавая признаки жизни. Утро – время торговцев и крестьян, а не воров. Вот только Ран так не считал. Выцепив из общей кучи Брина, он бесцеремонно выволок его на свежий воздух, не потрудившись толком объяснить причины своего отвратительного поведения. И теперь с неотвратимостью горной лавины волочил рыжего к городским воротам.       Возле конюшни Брина, аккуратно прислонив к столбику, наконец оставили в покое. Рыжий прикрыл глаза и попытался остановить вращающийся вокруг него мир. Смутно, как сквозь подушку, до него доносились звуки перепалки. Кажется, Ран пытался уговорить владельца конюшни одолжить им двух лошадей. Брин даже не стал задумываться, на кой скамп неугомонному эльфу понадобились кони, заранее догадываясь, что ответ ему не понравится.       Несколько минут спустя тон разговора явно изменился. Брин чудовищным усилием воли разлепил веки и попытался понять, что происходит. Ран, скинув куртку, сжал кулаки и поддразнивал здоровенного Хофгира, владельца конюшен. Тот в долгу не оставался, тоже приняв боевую стойку и обзывая Рана недомерком и девчонкой. «Начали», – скомандовал кто-то, и Хофгир широко замахнулся, целясь кулаком босмеру в голову.       – Наших бьют! – завопил рыжий вор и кинулся на выручку Рану. Далеко, правда, не ушел, ноги слушались плоховато. Но воровская честь не была для него пустым звуком – или тут следовало говорить о других чувствах, направленных на этого конкретного согильдийца? – и Брин бодрой рысью рванул к дерущимся на четвереньках. Ран, отвлекшись на него, пропустил мощный удар в челюсть. Зрители одобрительно заулюлюкали, а рыжий вор зарычал и поднялся все-таки на ноги. Впрочем, его быстро перехватили и попытались объяснить, что ничего страшного не происходит, просто мужики решили малость почесать кулаки. Выясняя, собственно, достоин ли наглый босмер доверия. Брин, правда, так и не понял, как этому поможет мордобой, но окончательно убедился, что на его несчастную больную голову свалился настоящий сумасшедший. Из Хофгира можно было троих Ранов выкроить, если постараться, и на первый взгляд исход драки был предрешен.       Но только на первый взгляд. Чтобы побить босмера – нужно сначала поймать босмера, как известно. Тот удар, что Ран пропустил, отвлекшись на Брина, так и остался единственным. Шустрый эльф проскальзывал под руками Хофгира, не давая до себя дотронуться, и, словно примеряясь, сам бил коротко, без замаха, но метко. Наконец, загоняв могучего норда до крупного пота и тяжелого дыхания, Ран бросил играть. Вместо того, чтобы уворачиваться от очередного удара, он просто шагнул навстречу сопернику, позволяя тому со всей своей могучей дури налететь на его выставленный кулак. Хофгир рыкнул и свалился как подкошенный, а босмер зашипел, тряся ушибленной конечностью и кровожадно ухмыляясь. Исход поединка ни у кого не вызывал сомнений. Брин представил, каково сейчас владельцу конюшен, и укатился в ближайшие кусты блевать. От сочувствия, конечно.       Вскоре Ран выволок его оттуда, довольно улыбаясь и сияя свежезарождающимся синяком во всю щеку. Судя по его счастливому тону, рыжего должен был порадовать тот факт, что теперь им согласились дать в аренду лошадей, и даже почти без залога. Брин радоваться отказался наотрез. Ран, вздохнув, почти на себе оттащил его к озеру умываться. Потом достал из своей бездонной сумки два небольших пузырька. Из одного, поморщившись, отхлебнул сам, вылил остатки на ладонь и втер в синяк, второй протянул Брину. Рыжий покосился недоверчиво.       – Нейтрализация ядов, восстановление здоровья и ускорение регенерации, – охотно объяснил Ран. – Коктейль «доброе утро, Скайрим». Не бойся, не приворотное зелье.       Брин, здраво рассудив, что хуже уж точно не будет, в два глотка выпил прохладный, с легкой кислинкой, «коктейль».       – А приворотные зелья вообще бывают? – его природное любопытство все-таки взяло верх над дурнотой.       – Размечтался, – хмыкнул босмер. – Есть возбуждающие, они не адресные, просто хрен встанет, как древний менгир. Но я бы тебе не советовал…       И, оставив рыжего в тенечке приходить в себя, Ран, насвистывая, отправился за лошадьми.       Брин, городской житель, к конным прогулкам относился настороженно. А уж любителей добровольно и с удовольствием лезть на лошадь и целыми днями трястись в седле откровенно не понимал. Но Ран каким-то образом превратил эту пытку в весьма приятное времяпрепровождение. Сам босмер сидел верхом как кентавр*, и за какой-то час ненавязчивыми замечаниями и легкими прикосновениями существенно выправил посадку рыжего. Они обогнули по тракту Хонрик, пуская лошадей то неспешным шагом, то легкой рысью. Пару раз устроили гонки, переходя в галоп, и хохотали как дети, наслаждаясь свежим ветром и свободой. Брин не заметил, как день перешел за полдень.       – Привал, – скомандовал Ран.       Рыжий вор с удивлением осознал, что от похмелья давным-давно не осталось и следа, зато разыгрался аппетит. Предусмотрительный босмер захватил, оказывается, гору еды и пару бутылей с безалкогольным чаем. Разомлевшие и довольные, они валялись на траве и пялились в небо.       – Отличная прогулка получилась, – похвалил Брин.       – Да ты что, мы и полдороги не проехали, – фыркнул Ран в ответ.       Применяя страшную пытку щекоткой, рыжий узнал, что они, оказывается, не просто гуляют, а едут в Айварстед. На все расспросы о цели («какого скампа лысого мы забыли в этой дыре?!») босмер только загадочно улыбался и уверял, что Брину понравится. Пришлось признавать капитуляцию и снова лезть в седло.       Босмер оказался прекрасным собеседником. Ему хотелось рассказывать о себе все. Брин и сам не заметил, как смеется вместе с ним над своими многочисленными романами и приключениями разной степени незаконности. Однако, когда речь зашла о Векс и Гильдии, рыжий насторожился. Как-то резко он вспомнил все свои подозрения, странное поведение и необъяснимую удачливость Рана. Интуиция вора орала дурным голосом, дескать, что-то тут нечисто. Тем более что босмер, в общем-то, ничего о себе не рассказывал, ловко уходя от прямых вопросов и отшучиваясь. Брин помрачнел и решил держать ухо востро. Настроение испортилось. Чуткий Ран отстал и принялся вполголоса напевать какие-то баллады на босмерисе**, сходу переводя для спутника самые забавные куплеты.       В Айварстед они приехали ближе к вечеру. Ран уверенно направился к постоялому двору, а Брин задержался, любуясь на необычайно величественную в лучах заката Глотку Мира.       – Мы же не к Седобородым собрались? – опасливо уточнил рыжий, догнав Рана уже в таверне. Как-то не улыбалось ему тащиться по легендарным сколько-то-тысячам-ступеней на ночь глядя, да и босмер не был похож на почитателя хоть какой-то святыни, а уж тем более нордской.       – Ну нет, нас ожидают более утонченные удовольствия, – мечтательно улыбнулся Ран. И тут же подмигнул покрасневшему вору: – Но не то, о чем ты подумал. Я же обещал не приставать.       Брин, пойманный на неприличных мыслях, покраснел еще больше. Поужинали – гораздо лучше, чем в той же «Пчеле и жале», кстати, – они в молчании, но не в напряженном, а в каком-то умиротворенно-усталом, как бывает после насыщенного дня в хорошей компании. Босмер, притянув к себе здоровенную миску свежего меда, явно чего-то ждал. Да и обычный вечерний шум таверны сменился непривычной тишиной. Брин полез было с вопросами, но Ран только отмахнулся – сам, мол, сейчас увидишь.       В центр зала вышла миловидная стеснительная девушка, еще недавно подметавшая полы. Теперь у нее в руках вместо метлы была лютня.       – Линли Звездная Песнь, – шепнул Ран, прижимаясь к Брину. – Она невероятно чувствует музыку. Словно родилась босмером в теле норда.       Вор только плечами пожал недоуменно – целый день ехать в какую-то дыру, чтобы послушать бренчание девчонки? Но тут Линли тронула легонько струны, и рыжий пропал.       Раздвинулись бревенчатые стены таверны, послушные музыке. Мелодия, переливаясь, замирая и снова возрождаясь, вела, манила за собой в неведомые – или давно забытые – дали. Звуки то обволакивали мягко, то словно рвали душу по живому, заставляя забывать обо всем на свете. Брин грезил наяву. Вот весенний лес встречал его капелью, радостным птичьим гомоном, переливами ручейков. То вдруг древняя битва внезапно оживала в маленьком зале захолустной таверны, звали в бой звонкие рога, разжигая в сердце ярость и отвагу. Потом лютня пела о разлуке и чужбине, о трепетном ожидании встречи с давно потерянными любимыми… И еще, еще… картины сменяли друг друга, чаруя, творя свою собственную волшбу, и Брин летел-плыл между ними, без слов понимая дивные истории лютни.       Когда последние хрупкие звуки еще бродили, словно заблудившись, под покатой крышей зала, Брин нехотя открыл глаза. И сразу покосился на прижавшегося к нему Рана. Босмер замер, на лице его застыло странное выражение умиротворенности, уголки губ приподнимались в мечтательной улыбке. И у Брина замерло сердце на миг – так захотелось сохранить его таким… настоящим. Хоть бы и в памяти. Без масок и ужимок, язвительности и лжи, вот таким, улыбающимся своим грезам в маленькой деревенской таверне. О том, что Ран может так улыбаться ему, Брин и не думал. Стало почему-то тоскливо, и защемило в груди.       Босмер открыл глаза и сразу вернулся в свое привычное состояние сумасшедшего вихря. Брин потянулся следом за ним, вставая, и охнул – болело все. Внутренняя поверхность бедер, от колена и выше, спина, задница. Ныли мышцы, о существовании у себя которых он и не подозревал. Ран посмотрел на него с удивлением и вдруг хлопнул себя по лбу.       – Я дурак, – признался он. – Ты же к конным путешествиям непривычный, да?       – Это еще мягко сказано – непривычный, – проворчал рыжий. Было стыдно за свою разбитость, вроде как он такой немощный калека на фоне бодрого Рана, которому все нипочем. – Кажется, я свое откатался. На месяц вперед. Назад в телеге поедем.       – Не говори глупостей, к утру будешь как новенький, – отмахнулся босмер. – Подожди, договорюсь о ночлеге.       Брин глядел ему вслед и цинично ухмылялся уголком рта. Волшебство вечера развеялось, как и не было его вовсе. Вырисовывалась схема, знакомая до зубной боли. Он и сам нередко так развлекался, правда, с меньшим размахом. «Погуляем в лесу, красавица… послушаем музыку… знаешь, дорогая, домой возвращаться уже поздно… прости, у них только одна комната, зато кровать там широкая». И стыдливое утреннее «ну, когда-нибудь еще встретимся, милая, я никогда не забуду эту ночь», и назавтра даже не вспомнить имени случайной подружки. Вот оно, значит, как с другой-то стороны выглядит. Противно.       – Прости, у них только одна свободная комната, – в точном соответствии в мыслями Брина заявил подошедший Ран. Но дальше сценарий дал сбой. – Правда, кровати там две. Подойдет?       Растерянный вор молча прошел за ним следом. Ран уселся на дальнюю кровать, с видимым удовольствием стянул сапоги, откинулся на узкой постели. Брин вообще перестал понимать происходящее.       – Ох, прости, сейчас, – вскинулся босмер и полез в свою сумку, выудив какую-то склянку. – Раздевайся и ложись.       Брин, мгновенно забыв свое недавнее удивление по поводу отсутствия соблазнения, сейчас вообще опешил. «Раздевайся и ложись?!». Это уж вообще ни в какие ворота! Ран пристально на него посмотрел и вдруг расхохотался.       – Ты что же, подумал, что я тебя… – выдавил он спустя пару минут. – Да ты рожу-то свою страдальческую видел, герой-любовник? Нет уж, рыжик, тебя сегодня коняшка так укатала, что я и соваться не буду. Мышцы тебе разомну и натру пострадавшие места мазью, чтобы завтра хоть ноги сдвинуть смог.       Брин, опешив, стянул куртку, за ней – рубаху. Немного подумал, но из штанов тоже вылез. И, не сдержав довольного стона, рухнул на кровать вниз лицом.       – И потом, я же обещал не приставать… сегодня, – уже совсем другим тоном тихо сказал Ран.       Если бы еще утром Брину сказали, что в постели с мужчиной может быть настолько хорошо – он бы ни в жизнь не поверил. Правда, он бы и подумал вовсе не о происходящем с ним сейчас. Оседлав его ноги, босмер мял, гладил, пощипывал каждую мышцу спины, разгоняя ноющую боль и заставляя плавиться от наслаждения. Ран втирал в его кожу какую-то мазь собственного приготовления, пахнущую травами и лесом. Рыжий чувствовал, как под ловкими пальцами отступает ломота, затягиваются натертости на бедрах, тело наполняется приятной истомой. Не выдержав, он покосился из-за плеча на молчаливого босмера и в очередной раз за сегодня поразился.       Ран делал ему массаж, не глядя. И, кажется, даже стараясь не дышать. Плотно зажмурив веки, закусив до крови губу, со свистом втягивая воздух. На лице его застыла почти болезненная гримаса. Почувствовав, вероятно, что Брин изменил позу, он приоткрыл один глаз и встретился с рыжим взглядом.       – Моей выдержке поставят памятник, – хрипло прокомментировал Ран. – Из камня, но с огромным металлическим хреном, гордо указывающим в небо. Все, спать.       Брину оставалось только наблюдать, как его снова-не-соблазнитель неловко ковыляет к своей койке, по пути задувая единственную свечу, как матерится сквозь зубы, пытаясь удобнее устроиться на узкой постели. И, мучительно краснея, рыжий принялся подбирать слова, чтобы сказать, что он уже и не против, в общем-то, продолжения.       – Ран, я что-то тебя совсем не понимаю, – решился он начать издалека. – То ты готов меня прямо в «Буйной фляге» поиметь, то вот сейчас…       – Во имя всех богов, заткнись, Брин! – грубо оборвали его. – Этот твой голос…       – Но я…       – Я. Так. Не. Хочу. – отрезал босмер. – Не хочу ни к чему не обязывающих потрахушек на одну ночь… да хоть на дюжину ночей. Не с тобой.       Сердце рыжего сделало в груди кульбит и застучало где-то под ключицами. «Это что сейчас, признание было?» – хотелось завопить ему. И что, Бездна, поменялось за сутки, если теперь он, видите ли, не хочет «так»?! И как, мать его ушастую, он хочет?       Ран, неразборчиво рыча, почти на ходу натянул штаны и выскочил из комнаты. Брин слушал его шаги и думал. Картинка никак не складывалась, что-то во всей этой ситуации было очень неправильное, как фальшивая нота. Да и воровская интуиция снова подала голос, вопя, что босмер ой как непрост и ведет свою игру. Предположения, одно другого нелепее, закрадывались в рыжую голову. Зачем, если не ради траха, Ран заманил его в эту глухомань? Может, у босмера тут встреча, а его он с собой захватил для… чтобы... на этом фантазия остановилась. Брин, рыча не хуже Рана, принялся одеваться. Или поговорит, или хоть проследит, куда мелкий мерзавец среди ночи сорвался.       «Мелкий мерзавец», как подсказал ему озадаченный стражник, направился в развалины заброшенного дома у водопада. «Там еще пару месяцев назад нищего убили, Шор знает, кому Нарфи помешал», – добавил стражник в спину Брину. Рыжий уже не слушал. Перейдя вброд бурную, но мелкую речушку, вор тихо прокрался к крыльцу разрушенного дома. Шум водопада заглушал звуки, и рыжий не сомневался, что застанет Рана врасплох. Он осторожно поднялся по хлипким ветхим ступеням и заглянул внутрь.       В неровном свете нарождающегося Мессера Ран, почти неподвижный, казался всего лишь игрой теней. Брин чуть передвинулся, чтобы лучше видеть, и замер. Босмер стоял со спущенными штанами, прислонившись спиной к обгорелой стене, и быстро, лихорадочно дрочил. Рыжий, как зачарованный, не мог отвести взгляда от его запрокинутой головы, зажмуренных глаз, округленных на вдохе губ. Острое, почти болезненное удовольствие сквозило во всей его позе, в рваном, сбивающемся дыхании, в дерганых движениях ладони – вверх, вниз, снова вверх. Напряжение так и прорывалось наружу, пока – с трудом – сдерживаемое резкими поглаживаниями-рывками. В неровном свете луны перламутром блестели на гладкой головке белесые капельки смазки. Это было что угодно, но только не банальное ночное передергивание перед сном. Вся сцена показалась Брину в тот момент чудовищно, нечеловечески прекрасной. И лаконичной, как росчерк пера гениального художника под лучшей из его работ.       Рыжий так бы и стоял, перебирая в голове безумные сравнения, но босмер вдруг сказал хрипло, не меняя позы и не прекращая своих движений:       – В твоем присутствии это все стало еще более… пошлым.       Брин, пятясь, спустился с крыльца. Он был уверен, что ничем не выдал своего присутствия, не спалился за этим нелепым подглядыванием. Как Ран узнал?       – По запаху, Брин, – тихо ответил на его невысказанный вопрос уже невидимый с этого места Ран. – Ты оглушительно пахнешь морем. И солнцем…       Совершенно потерянный, Брин вернулся в комнату. Мысли и чувства, переживания и возбуждение никак не получалось собрать в кучу, найти какие-то слова. Да хоть решить, как себя вести завтра с этим… после этого… Рыжий смог заснуть только тогда, когда молча вернувшийся Ран засопел ровно в своей постели, да и то не сразу. И так ничего и не придумал.