Детка и Рыжий

                    Завтракали они в неловком молчании, обходясь лишь самыми необходимыми словами. Брин даже смотреть на эльфа избегал, слишком четко запечатлелась в сознании ночная картина. Образы накладывались один на другой, и он словно видел перед собой сразу двух Ранов: одного наяву, непривычно хмурого и молчаливого, а другого – хрипло дышащего, с искаженным судорогой почти болезненного удовольствия лицом, с закушенной губой. Пальцы босмера машинально поглаживали кружку с ягодным чаем, а рыжему мерещилось, что вместо грубой глины под ними горячая, напряженная плоть, слегка влажная от смазки. Совершенно некстати пришла мысль, что это по его, Брина, члену должны скользить тонкие длинные пальцы, и жар растекся внизу живота, проступая на лице душным стыдным румянцем. Вор быстро схватил свою кружку и, обжигаясь, шумно, в несколько глотков выпил пряный, пахнущий снежноягодником чай.       Как Ран и обещал вчера, от боли в перетруженных с непривычки мышцах не осталось и следа. Даже стертые о жесткое седло бедра больше не саднили. Брин, вскарабкавшись на лошадь, поймал на себе быстрый встревоженный взгляд босмера и улыбнулся уголком губ, давая понять, что все в порядке. Сразу стало чуточку теплее на душе, словно бы его погладили ласково одними глазами, ненавязчиво показывая заботу и беспокойство.       До той полянки, где они обедали вчера, путники добрались часа через три. Не сговариваясь, остановили лошадей. Обиды обидами, решил для себя Брин, но жрать после бодрой езды хотелось просто чудовищно. А неизменная босмерская сумка приятно, намекающе оттопыривала пухлые бока и вкусно пахла чем-то жареным и мясным. В желудке у рыжего предательски заурчало.       – Пойду скупнусь, – не глядя на Брина, сообщил Ран, выложив снедь на чистое полотенце. – А ты ешь, растущий организм.       Вор, недолго думая, согласился на оба предложения. Оба – потому что купание босмера нельзя было расценить иначе, чем как приглашение смотреть. И Брин смотрел, как он, повернувшись к озеру, легко сбрасывает рубаху, стягивает, наклонившись, узкие штаны, оттопыривая аккуратную задницу. Очень естественно, без всякой рисовки, потягивается, широко раскинув руки, переступает с ноги на ногу, и мышцы перекатываются под бледно-золотистой – не холодное золото альтмеров, но мягкое, солнечное, живое тепло босмеров – кожей. Ран с гиканьем вбежал в прозрачную воду, поднимая тучи брызг, и сразу нырнул с головой, не давая себе времени привыкнуть. Вынырнул, отплевываясь и фыркая, и снова ушел под воду, мелькнув на миг бледной задницей. «Да какого скампа», – выругался про себя Брин непонятно на что и принялся раздеваться. Во-первых, Ран очень вкусно, дразняще плавал, явно наслаждаясь процессом. Впрочем, он многое так делал – сочно, смачно, искушаюше, приглашая присоединиться – пил, ел, слушал музыку… дрочил. А во-вторых… ну, Брин тоже не железный, член жарко распирал уже штаны, и холодная вода, теоретически, могла бы вернуть способность думать.       Наплававшись до синих губ, они почти одновременно выбрались на берег. Рыжий норд утомленно развалился на мягкой травке, позволяя телу обсыхать под ласковым полуденным солнцем, а мерзлявый босмер принялся забавно скакать, вытряхивая воду из ушей-лопухов, зябко обнимая себя за плечи. Подхватил свою рубаху и вытерся ей, потом достал из сумки костяной гребень и взялся расчесывать намокшие волосы. Брин, перевернувшись на живот, смотрел, как босмер, шипя и гримасничая, дергает спутавшиеся пряди, и ему даже стало жалко. Нет, не самого Рана, больше его шевелюры, клоками остающейся на гребне. Так и все выдрать можно, и прощай тогда белокурая краса и гордость. Рыжий представил Рана лысым и хмыкнул.       – Давай помогу, страдалец, – сдался он и забрал гребень из холодных пальцев эльфа. Тот только кивнул, соглашаясь, и сел удобнее, обхватив руками притянутые к груди колени.       Брин расчесывал длинные мягкие волосы и старался не обращать внимания на острые, жгучие, как разряд электричества, прикосновения к коже Рана. Тот едва заметно двигал головой, подставляя щеку под случайное касание ладони, а уж от большущих, острых на кончиках ушей и вовсе деваться было некуда. Но босмер упрямо молчал.       – Ты меня что, так и будешь игнорировать? – не выдержал рыжий. – Может, хоть объяснишь наконец, что тебе от меня надо?       Ран задумчиво прикусил губу. Кто бы ему самому объяснил. Впрочем, знать-то он знал, что ему надо, но вот как сказать об этом… С другой стороны, он и так уже дров наломал, рыжий вор, наверное, сильно сомневается в его рассудке. Во всяком случае, Ран на его месте давно бы считал себя сумасшедшим, опасным в своей непредсказуемости. Слышащий глубоко вздохнул и заговорил медленно, взвешивая каждое слово:       – От тебя мне надо тебя, Брин. Всего, со всеми потрохами. Как любовника, как друга. Как напарника, в конце концов. Того, кому я могу доверять безусловно и без сомнений.       – Ты меня знаешь меньше недели, – резонно заметил вор.       – Сам в шоке, – невесело усмехнулся Ран. – А кажется, что вечность. Кажется, что ты под кожей у меня живешь, вместо крови по венам бежишь. Твой голос, твой запах – до боли возбуждают. Я хочу на вкус тебя попробовать – везде, Брин, – трахнуть тебя во всех мыслимых и немыслимых позах. И под тобой быть, захлебываясь стонами. Чтобы я в тебе, ты – во мне. Не трахнуться, рыжий, нет. Трахаться всегда. Разговаривать. Вместе ходить на дело. Спорить и соглашаться, идти к общей цели. Засыпать рядом, досыта втягивая твой запах, и знать, что с утра проснусь – а ты опять рядом. И снова трахаться.       – Ну охуеть как романтично… – озадаченно протянул Брин.       – Да, такой уж я романтик, – согласился Ран. – А в приданом у меня темное прошлое, двойная жизнь, цепочка смертей. Куча тайн, за которые убивают без раздумий, и еще более опасные планы на будущее. Десяток масок, за которыми я и сам уже лица своего не разгляжу. Я – упрямый эгоистичный ублюдок с кучей очень влиятельных врагов, а те немногие, кого я могу назвать друзьями, едва ли не опаснее этих самых врагов. Я патологически недоверчив, у меня тяжелый характер. Я живу – как танцую на кромке вулкана, всегда, каждую секунду. Взамен могу предложить только собачью преданность. И пообещать, что не будет скучно. Ну как, Брин, берешь такой подарочек? Все или ничего. Решай, рыжий, решай сейчас.       Бриньольф, мягко говоря, почувствовал себя неуютно. Не сказать, чтобы он вовсе не ожидал такого поворота – но все-таки это было уж как-то чересчур. Этот странный босмер ворвался в его жизнь с деликатностью лютой снежной бури, не давая даже времени собраться с мыслями. Вот так взял, приперся в душу незваным гостем, и поставил перед фактом, что он – надолго, не просто в гости зашел. Его предложение решать походило если не на откровенную издевку, то как минимум на ультиматум. Почему-то Брин ни капли не сомневался, что, вздумай он отказаться – Ран тут же предпримет новую атаку, еще более сокрушительную. Да и отказываться, положа руку на сердце, не очень-то и хотелось. Но вот так сразу поднимать белый флаг и соглашаться на капитуляцию… гордость не позволяла, наверное. И – рыжий усмехнулся – жалкие остатки здравого смысла, пожалуй.       – Мне нужно выпить, – обратился он к спине босмера, так и сидящего в ожидании ответа, даже головы не повернувшего. Ран только ухом дернул, и Брин с удивлением понял, что научился уже понимать его без слов – иди, мол, в сумке возьми.       Брин долго ковырялся с пробкой, потом с задумчивым видом вертел в руках бутылку, выгадывая время на размышления. Тщетно. В голове все равно ни одной дельной мысли не было. Рыжий глотнул меда из бутыли и уставился на лопатки Рана, словно надеясь прочитать там ответ на все свои сомнения. Ответа там не было, но были позвонки, невозможно трогательные, легко проступающие под кожей, приглашающие провести пальцами, погладить каждый, спускаясь от шеи вниз, к ямочкам на пояснице… «И какие тебе еще ответы нужны, а?» – невесело спросил сам у себя Брин, поняв, что от желания провести по этой спине аж зудят подушечки пальцев. Сделал еще глоток, медленный, глубокий. И принялся торговаться.       – Во-первых, мне нужно время, – непреклонным тоном заявил он. – Прямо сейчас ничего я решать не буду. Ты, знаешь ли, сильно мешаешь мне рассуждать здраво, Ран, так что будь любезен, съебись куда-нибудь дня на три, а?       – Логично, – неожиданно легко согласился босмер, по-прежнему не поворачиваясь. – Три дня, Брин. Еще что-нибудь?       Рыжий, внутренне готовый к нелегкому бою за это условие, чуть не подпрыгнул. К такой уступчивости он определенно не был готов. «Я сопьюсь, – мрачно подумал он, снова делая глоток из бутыли, – причем раньше, чем пойму этого засранца. Гораздо раньше». Эта маленькая победа отчего-то совсем не порадовала, даже гордость молчала.       – Еще, Ран, мне нужно знать о твоих планах, – помолчав, добавил Брин. – О планах относительно Гильдии, и вот только не втирай мне, что дела тут ни при чем. И правду, пожалуйста. – «И повернись уже ко мне лицом, наконец, хватит делать вид, что меня тут нет», хотел он добавить, но промолчал.       Однако Ран все равно повернулся и уставился на него пристально своими дикими желтыми глазищами.       – Клянусь, Брин, я сделаю все, чтобы Гильдия процветала, – медленно, взвешенно сказал он. – Мне нужна сильная, независимая организация. И… я не буду использовать тебя для своих целей. Теперь не буду.       Брин переводил взгляд с бутыли в своей руке на макушку все еще сидящего Рана и обратно. Почему, ну почему он не может пойти самым простым путем – врезать босмеру по башке, притопить в озере – и жить спокойно дальше, не мучаясь от неприятных вопросов? Например, кем должно быть существо, которое говорит «мне нужна Гильдия воров» так же легко и непринужденно, как обычно люди говорят, что им нужен новый горшок. И, глазом не моргнув, сознается, что собирался использовать его, Брина, в своей загадочной игре. И проходит «Златоцвет», словно это пустяк, не стоящий лишнего упоминания. Да послать бы его в Обливион, и жить спокойно дальше, заводя непродолжительные романы и медленно дряхлея вместе со всей Крысиной норой. Но… «скучно не будет». В это Брин поверил сразу и без тени сомнения. Пришлось смириться. Оставался еще один вопрос, самый скользкий.       – И еще одно. Я, между прочим, с мужиками никогда… – замялся Брин, но взял себя в руки и закончил: – Никогда не спал. А ты теперь требуешь, чтобы я вот так сразу на женщин даже смотреть перестал…       – Да смотри сколько влезет, – отмахнулся босмер, поднимаясь наконец с земли. – Хоть на женщин, хоть на мужчин. Да хоть на аргониан с каджитами смотри. Но вот если решишь налево свернуть…       Брин сглотнул вязкую слюну и впервые испугался. Испугался по-настоящему, всерьез, впервые за все время знакомства. Он не без оснований считал себя сильным, уверенным мужчиной, не боящимся драки и способным защитить свою жизнь, а при необходимости и чужую забрать. Но сейчас перед ним стоял мелкий, совершенно голый босмер. Белобрысая макушка с пушистыми, почти девичьими кудряшками едва доставала рыжему до плеча. И в то же время… перед ним стояла смерть. В каждом движении скользила опасность, нехороший прищур желтых глаз пугал до мурашек, до ледяного комка в животе. Что-то такое было запредельно-жуткое сейчас в Ране, что с новой силой захотелось сбежать, скрыться и не видеть никогда это страшное существо, выпасть из сферы его интересов и только молиться, чтобы не попасться на глаза… Но вдруг Ран неуловимо преобразился, жуткий прищур исчез, уступая место привычной дурашливой улыбке. Брин даже почти поверил, что ему просто померещилось.       – Если решишь налево свернуть, тогда… – снова повторил босмер, словно пародируя сам себя, кривляясь и корча «жуткое» лицо, но не выдержал и хмыкнул, – тогда, выходит, я сам буду виноват, плохо старался.       – Да чтоб ты провалился, Ран! – взбесился Брин от такого явного нежелания вести серьезный разговор. – Должен я хоть попробовать, на что соглашаюсь, зараза ты ушастая! А вдруг мне не понравится?       И, не дав себе времени передумать, Брин ухватил Рана за уши – не со зла, это почему-то показалось самым удобным в тот момент, – резко притянул к себе и поцеловал.       Пару ударов сердца Ран не отвечал, даже, казалось, не шевелился. Губы, все еще холодные после купания, плотно сжатые, не поддавались. Брин успел даже испугаться неведомо чего – что его инициатива неуместна, или противоречит каким-нибудь диким босмерским традициям, или… Додумать он не успел.       – Ры-ыжий, что ж ты творишь-то? – хрипло выдохнул ему в губы босмер. И ответил.       Ран пропал. Окончательно и бесповоротно. Брин, восхитительно горячий, до одури пахнущий солнцем, притянул его к себе, грубовато, неловко, и сейчас обхватил мягкими губами его губы, отогревая жарким дыханием. Полустон-полусхлип сам собой зародился где-то под ключицами и вырвался хрипловато-шипящим «ры-ыжий». Как вопль отчаянья и признание капитуляции. Как запоздалое предостережение – не играй с огнем. Вор замер настороженно, и на удар сердца Рану показалось – отпустит, отшатнется. Но Брин не отшатнулся, а второго шанса передумать Слышащий ему уже не дал. Запустил пальцы в жесткие рыжие волосы, втягивая расширившимися ноздрями пьянящий запах. Провел языком, вычерчивая контуры мягких влажных губ, слизывая сладкое медовое послевкусие. Прикусил нижнюю, полную, дразнясь и самую чуточку робея, не переходя ту черту, из-за которой для него – для них обоих – не было возврата. И почувствовал в ответ судорожный короткий вздох. И скользнул языком глубже, пробуя осторожно, смакуя сладко-терпкий вкус. Руки зажили своей жизнью, гладили шею, плечи, чувствительные пальцы уловили лихорадочно бьющуюся вену за ухом, сдавили на секунду и снова отправились в странствие по горячей коже. Ран не слышал – чувствовал грудью, как навстречу ему колотится о ребра сердце Брина. Оторвался наконец от губ и потянулся к уху, прикусывая мочку, сперва легко, играя, и почти сразу – резко, до боли. Отстранился, коснулся укуса невесомым поцелуем и замер, зажмурившись. Смотреть – это было бы слишком оглушительно, почти невыносимо хорошо, хватало и того, что все остальные чувства сошли с ума, яркими вспышками отражаясь под зажмуренными веками. Он вдыхал запах Брина – все то же солнце и соль, и чуть-чуть горького,– ловил языком солоноватый вкус кожи, чувствовал Брина руками, грудью, животом, пахом, ногами, слышал его сбившееся дыхание. Рыжий дернулся и обхватил его, крепко сжимая ребра, втискивая в свое тело, так немыслимо близко, не оставляя между ними пустоты. И выдохнул в волосы, обжигая дыханием:       – Детка-а…       Брин вздрогнул, когда Ран слегка отодвинулся, воздух неожиданно показался почти ледяным в том месте, где только что было чужое тело.       – Да что ж ты вымахал-то такой высоченный, – Ран лукаво смотрел на него снизу вверх, так близко, что не разглядеть было ничего кроме желтых глаз с огромными зрачками. – С тобой только в прыжке целоваться!       Брин улыбнулся в ответ прикушенными, пульсирующими губами, и в ту же секунду понял, что падает. Ран, ловко подставивший ему подсечку, тут же подхватил, не давая ушибиться, почти бережно опуская на траву. И сразу уселся верхом поперек живота, упираясь коленями в землю.       – Вот так гораздо лучше, – довольно сообщил босмер. Наклонился к лицу, потерся носом о кончик носа Брина. Прикрыл глаза и муркнул низко, хрипло.       – Ах ты мелкий…       Высказать свое праведное возмущение рыжему не дали, ловкий язык скользнул между зубов и принялся оглаживать, вылизывать нёбо и щеки. Брин в очередной раз сдался и обхватил узкую спину, почти лихорадочно поглаживая, ощупывая, очерчивая пальцами лопатки, спускаясь по позвонкам и ниже. Почувствовал мягкие волоски на пояснице, слегка дернул, с удовольствием ощутив, как выгнулось на нем тело босмера, подставляясь под ладони. Обхватил руками ягодицы и сам выгнулся от почти болезненного возбуждения, просто распирающего член. И не удержался, ущипнул сильно, мстя за подсечку. Ран выдохнул ему в рот и слегка отстранился. Желтые глаза стали совсем безумными.       – Щипаться, значит, вздумал, – почти выстонал он. – Тогда вот тебе за это…       И острые зубы прихватили безумно чувствительную кожу на шее, втянули, оставляя засос. Брин уже сам выгнулся навстречу этим жадным губам, этому дикому, сводящему с ума контрасту – острые зубы, следом мягкие губы, боль и ласка, борьба и страсть. Ран скользнул ниже, потираясь животом о почти болезненно возбужденный член, и занялся соском, то облизывая широко, кругами, то дуя, заставляя рыжего шумно выдыхать сквозь сжатые зубы и поджимать пальцы на ногах. Когда босмер оставил в покое соски и спустился ниже, Брин готов был застонать от разочарования. Ран скользнул языком в пупок, огладил руками бедра, настойчиво заставляя рыжего раскрыться, и уткнулся носом в курчавые волосы в паху. От этого пошлого, шумного, почти животного обнюхивания у Брина окончательно сорвало крышу, он в голос застонал и вскинул бедра, лихорадочно толкаясь. Ран перехватил его потянувшиеся к истекающему смазкой члену руки и прижал к земле.       – А я четыре дня в таком состоянии, – хрипло сообщил он, облизывая влажные от слюны губы. Подул на головку, снова заставив рыжего застонать, примерился лизнуть, широко, мокро… и опустился еще ниже, втягивая болезненно чувствительную кожу на внутренней поверхности бедра.       – Сволочь ты мстительная, – прохрипел Брин. Босмер держал его руки цепко, не давая прикоснуться к себе. Ухватить бы за эти уши, чуткие, подрагивающие, да насадить с размаха, глубоко этот влажный, мягкий, дразнящий рот на свой член. И толкаться яростно, быстро, до горла, и спустить уже. Брин едва не кончил от одного этого образа.       – Это мое лучшее качество, – хрипло пробормотал Ран, не прекращая вычерчивать языком дорожку по внутренней стороне бедра, от паха к коленке. И обратно, снова прикусывая и тут же зализывая. Брин под ним уже почти выл, отчаянно пытаясь освободить из тонких, но невероятно сильных пальцев хотя бы одну руку. Босмер продолжил пытку, вылизав и второе бедро, прикусив напоследок яростно бьющуюся венку у самого паха. И внезапно втянул в рот член Брина, сразу целиком, глубоко и влажно. Рыжий даже не сразу понял, что его руки обрели долгожданную свободу и теперь вцепились отчаянно во влажные от пота волосы Рана, словно зажили собственной жизнью, задавая темп движениям. Было настолько упоительно толкаться в податливый, узкий, горячий рот, не сдерживая себя. Рыча почти по звериному, что Брин кончил почти сразу, мощно, рывками. Ран оглаживал его языком, сжимая, сглатывая сперму, и при этом смотрел, не отрывая взгляда, словно трахая одними только безумными желтыми глазищами.       – Ноги сожми, – хрипло попросил босмер, сползая с него и становясь на колени. Брин, уверенный, что он уже умер от невероятного оргазма, не сразу понял, что от него хотят. Ран широко лизнул ладонь и растер слюну по внутренней стороне бедер рыжего. Свел его ноги и закинул себе на плечо, обнимая рукой за колени. Толкнулся меж бедер членом и принялся вбиваться-вколачиваться, жадно хватая воздух на каждом резком вдохе. И смотрел-смотрел-смотрел только на Брина, не отрывая взгляда, словно бы ему было достаточно только видеть бессмысленное, разморенное, затраханное выражение на лице рыжего. И кончил, тоже не отводя глаз, позволяя Брину заново испытать оргазм с ним вместе, рассмотреть яростный, опаляющий восторг на дне безумных желтых глаз. Разделить на двоих. Горячая сперма брызнула Брину на живот, и только тогда Ран позволил себе разорвать контакт, откидывая голову и хрипло, в рык, выстанывая его имя.       Ран лежал, распластавшись на Брине, расслабленно крутил меж пальцев жесткую рыжую прядь и тихо улыбался своим мыслям. Рыжий уже почти восстановил дыхание, Слышащий животом чувствовал, как все спокойнее поднимается под ним широкая грудь, все медленней ударяется сердце о ребра.       – У тебя три дня на раздумья, – тихо шепнул Ран в ухо Брину.       – Ты умеешь убеждать, детка, – так же тихо ответил тот, переворачиваясь на бок и стряхивая с себя вялого и разморенного босмера.       – Ты того стоишь, рыжий, – улыбнулся Слышащий, втягивая глубоко самый волшебный на свете запах – их общего пота и возбуждения, солнца и соли, и терпкого семени, размазанного по коже.       Брин только фыркнул, потянулся, легко поцеловал босмера в искусанные губы.       – Но я еще не ответил, – напомнил он, слегка отстранившись.       – Я знаю, Брин, – неожиданно серьезно ответил Ран, и насмешка вместе с расслабленностью исчезла из желтых глаз. – Я знаю.       – Где вы шлялись два дня? – Векс, встретившая их у ворот Рифтена, едва с кулаками не бросилась на Брина. Но окинула быстрым взглядом засос, алеющий у рыжего на шее, синяки, проступающие на запястьях, отсутствующий вид. И сбавила обороты.       – Ран, Мавен тебя требует под ясны очи, ждет в «Пчеле и жале» – пояснила она босмеру с некоторой завистью в голосе. – Какое-то поручение, только для твоих лопоухих ушей.       И тут же ухватила Брина за рукав, потащила в «Буйную флягу» в надежде выпытать хоть какие-нибудь подробности. Рыжий обернулся и встретился взглядом с Раном. Босмер подмигнул ему нахально и юркнул в таверну. Вору ничего не оставалось, кроме как возвращаться в Гильдию. Не стоять же, в самом деле, посреди города дурак дураком, сверля взглядом закрытую дверь «Пчелы и жала».       – Э-эй, Брин, – Векс, привлекая внимание задумавшегося о своем вора, пощелкала пальцами у него перед носом. – Может, расскажешь, как это было, а?       – Охуенно, Векс, – глядя сквозь нее и широко улыбаясь, сообщил в пространство рыжий. – Это было охуенно.