Сальвадор

Он даже не забрал свой парик. Саша был, конечно, в восторге от нового странного предмета в квартире, пока не осознал, что даже его фантазии не хватает ни на что большее, чем нацепить парик на голову и пугать кота. Нацепить парик мне на голову и показывать меня коту. Нацепить кота на парик и попытаться это нарисовать. Так и не уговорить меня держать эту композицию, потому что, видите ли, она находится в постоянном движении. Но сейчас не об этом. Саша называет зал проклятой комнатой. Он действительно не понимает, кто её проклял. Дело в том, что в этой комнате по непонятным (для Саши) причинам не задерживается ни один постоялец. Я ещё удивляюсь, как Зевс от нас до сих пор не сбежал. Наверно, он ещё в прошлый раз понял бессмысленность любых попыток. Но тот последний парень, представившийся нам Алёной, был действительно неплохим, да и продержался дольше остальных. Алёне было срочно нужно жильё. Саше не хватало в окружении странных людей. Мне нужны были деньги. На том и сошлись. Началось это прелестное время привыкания к образу жизни очередного ненормального. Конечно, после Саши это оказалось удивительно лёгким, ну выступает Алёна в клубах, ну захламил он комнату платьями, париками и косметикой, но в остальном-то нормальный мужик! Саша с упоением писал с него портреты, как он видит, естественно. Алёна, с его любовью к экстравагантности, был не против и с удовольствием позировал, а потом, в отсутствие Саши, мы с Алёной развлекались тем, что пытались разгадать, где у портрета глаз, где нога, и вообще, не вниз ли головой он стоит. У меня после этого появилась мысль, что где-то есть и мой портрет, не мог Саша меня не нарисовать, вот только что именно из его работ может быть мной, я пока не решил. По словам Алёны, больше всего на меня похожа картина, изображающая фиолетовый утюг, но это не точно. Может, звучит это дико, но при общении с Алёной я ощущал, что восполняю недостаток общения с нормальными людьми. Пока однажды я не вернулся с работы и не стал свидетелем битвы титанов: Алёна и Саша впервые ссорились. - Ты не можешь бросить работу из-за такой ерунды! - сокрушался Сашка. - Не твоё художье дело, - надув губы и грациозно отмахнувшись, пропел Алёна. Саша растерянно замолчал (удивительно, я никогда не мог так легко заставить его растеряться). Увидев меня, он так обрадовался, что разве что обниматься не кинулся: - Ты! Ты сможешь объяснить этому чуду в перьях, что он не может бросить работу из-за такой ерунды! Мы с Алёной переглянулись и рассмеялись. - Какой такой ерунды? - Да… - Алёна отмахнулся, - Мне кажется, я уже староват для этого. - Тебе двадцать два года, - в один голос ответили мы с Сашей. - Вы считаете, это мало? Я не смогу всю жизнь скакать по сцене, нужно подумать о будущем. - Как взрослый и нашедший себя в жизни человек, я утверждаю, что ты слишком молод для таких поспешных решений, - карикатурно деловито отрапортовал Саша, пририсовывая к чайнику на своей новой картине малиновые усы. Алёна смотрел на него, улыбаясь: - Ты удивительный человек. Я собираюсь уехать куда-нибудь из этой дыры - поехали со мной, тебе тоже здесь нечего делать. - Да куда ж я поеду, - с интонацией, сильно напомнившей мне кота Матроскина, протянул Саша. - У меня тут студия, Зевс, да и за этим товарищем нужно присматривать, чтобы не натворил чего, - он шутливо запульнул в меня Алёниной кисточкой для макияжа. Или своей, для рисования... Кто их разберёт, со своими этими кисточками... - Прости, друг, я пытался тебя от него избавить, - усмехнулся Алёна, обращаясь ко мне. Классный он был парень, этот Алёна, жалко было с ним расставаться, он даже свой любимый парик не забрал, на память оставил. Он единственный, кто не только ушёл не из-за Саши, но и хотел забрать его с собой. Размечтался.