Капитолийская звезда

На вокзале 12 дистрикта меня встречает толпа. Замечаю несколько знакомых лиц, но мамы и Прим нигде не видно. Им должны были сообщить, что я приезжаю. Сама я не могла с ними связаться. Я немного разочарованна, но все же улыбаюсь всем и машу рукой. - Пропустите ментора! Раздается громкий гортанный крик в толпе. И через мгновение я вижу его – Хэймитч. Шатаясь, он вываливается на платформу и чуть не падает мне под ноги. - Привет, солнышко, - он оглядывает меня с головы до ног, - отлично выглядишь. Это я не про тебя, Эффи. Моя сопровождающая фыркает и спешит от ментора прочь, бормоча какие-то ругательства в его адрес. - Дай-ка, старик обнимет тебя, – он обнимает меня и быстро шепчет на ухо, – за тобой следят, так что никаких фокусов, будь послушной,- Хеймитч отстраняется и тянет меня за руку к машине. Я тут же вспыхиваю. Это мой дом! Они не могут диктовать мне, что делать здесь. Не позволю! - Прим, она просто умница. Знаешь, что она записалась на курсы медсестер и теперь помогает твоей матери лечить больных и раненых? Тем временем произносит Хеймитч и выразительно смотрит на меня. Ну конечно, он напоминает мне о Прим. Все ради нее. Если я не подчинюсь, то она пострадает. Я опускаю голову и еле сдерживаю слезы. Мы быстро проезжаем по улицам дистрикта и подъезжаем к моему дому в деревне победителей. Там целая толпа репортеров с камерами. Они топчутся на месте, но завидев машину сразу же оживают. Они выкрикивают мое имя, спрашивают как дела и просят чтобы я рассказала им что-то о себе. - Она очень устала. Вы же знаете, как это утомительно ехать в поезде двое суток. Китнисс, нужно отдохнуть. Потом она ответит на все ваши вопросы,- загораживая меня говорит Хеймитч. Я для приличия выдавливаю улыбку, машу рукой и посылаю воздушный поцелуй. Репортеры расходятся и я наконец-то захожу в дом. Прим с порога прыгает в мои объятия. Как же она выросла. Я не видела ее всего несколько месяцев, но она очень изменилась. Сестра жмется ко мне, целует и смеется. Мама стоит чуть вдалеке и не решается подойти ко мне, тогда я сама бросаюсь к ней. Как бы я не была на нее обижена, все же я рада ее видеть. Эффи, репортеров и мою группу подготовки поселили в пустующих домах в деревне победителей, благо их в двенадцатом много. Сегодня мне разрешено пообщаться с семьей и я пользуюсь этим. Я с наслаждением слушаю рассказы Прим о школе, о ее коте и козе, смеюсь и обнимаю ее. Хеймитч остается с нами на ужин. Мы едим, Хеймитч пьет, все вместе смеемся над шутками Прим. К вечеру Прим уже клюет носом. Мама уводит ее спать, мы остаемся с Хеймитчем вдвоем. - Пойдем, проводишь старика, а то я перебрал и боюсь, что не дойду до дома. Я удивленно смотрю на него. Сегодня он не настолько пьян, чтобы не дойти до дома. Тем более, что наши дома находятся недалеко друг от друга. Но все же я беру куртку и следую за ментором. Небо в 12 дистрикте совсем черное, на нем ярко горят звезды. Воздух чистый и свежий. В Капитолии нет ни того ни другого. Я глубоко вдыхаю ночной воздух. - Китнисс, в конце этой недели будет жатва. Тебя привезли сюда ради нее. Ты теперь ментор и будешь каждый год увозить детей на «Голодные игры». Я замираю. - Но Эффи сказала, что это простые съемки – выдавливаю я. - Простые съемки о том, как ментор готовится к играм. Тебя повезут в школу, в детский дом, ты будешь встречаться с детьми, с шахтерами, с мэром. - Нет… нет, - у меня дрожит голос. - Китнисс, думай о Прим. Все ради нее. Ты должна быть сильной. Сильной до конца. - Я могу играть в Капитолии, изображать из себя дурочку, но здесь, дома, я не смогу. Хеймитч, у меня не получится, - нервно шепчу я. - Поэтому я и предупредил тебя. - Но раньше, раньше такого не было. - Раньше не было и победителя, который выжил бы в двух играх подряд. Пойми, им интересно, что ты ешь, что пьешь, с кем общаешься и так далее. Ты теперь - звезда. Все передачи только и показывают тебя. Твоя первая жатва в качестве ментора, что может быть лучше? Просто постарайся не реагировать на них. Просто отгородись. - Я не смогу отвезти их на игры, я не смогу, Хеймитч. - Ты гораздо сильнее меня, ты справишься, - он хлопает меня по плечу. – Чем смогу, я помогу. - Хеймитч, мне придется везти их на смерть. - А вдруг кто-то из них победит. - В любом случае, один из них проиграет. - Так должно быть, - горько говорит Мой ментор - Так не должно быть. Дети не должны убивать друг друга. Дети должны весело смеяться, они не должны знать, что такое страх, голод и нищета. - Просто смирись, – рявкает вдруг Хеймитч. – Я тебя предупредил. Будь умницей. Никаких слез на камеру, никаких высказываний, никакой злости и отвращения, только уверенность в себе, улыбки и смех. Ты победила в двух играх подряд. Ты сильнейшая и ты сможешь все, - он разворачивается и уходит домой. Я медленно бреду к своему дому. И сажусь на ступеньки. Это не закончится никогда. Это замкнутый круг. Страхи никогда не исчезнут. Они хотят меня сломать и сломают. Я бессильна. Я не могу им противостоять. Я не могу сбежать, я не могу умереть, я даже не могу заболеть - слишком много человек могут пострадать от этого. Я вынуждена подчиняться им. И даже если Президент захочет отправить меня еще раз на арену, я не смогу противится этому. Меня всегда будут преследовать призраки погибших трибутов, только с каждым годом их будет все больше. Я поднимаю глаза в небо. Звезды. Они такие красивые, яркие, манящие. Ими восхищаются. «Ты звезда» - в голове всплывают слова Хеймитча. Нет, я не звезда. Звездам никто не диктует что делать, когда светить и какие созвездия образовывать. Звезды свободны, а я навсегда обязана выполнять приказания Капитолия. Всю неделю, как и говорил Хеймитч, я езжу по 12 дистрикту, меня сопровождает куча репортеров. Они освещают каждый мой шаг. Люди в 12 не привыкли к такому, но мужественно терпят съемки. Я глупо извиняюсь перед ними и всякий раз краснею, когда ловлю на себе восхищенный взгляд. Дети кричат мое имя, взрослые, стесняясь, просят автографы и благодарят за мою победу. Я привыкла к этому в Капитолии, но здесь, мне становится неловко. Здесь, все по-настоящему. Они действительно благодарят меня за победу. Чему я действительно рада, так это тому, что люди больше не голодают. Они получают дополнительные пакеты с продовольствием. Близится день жатвы. Перед домом правосудия уже строят сцену. Улицы чистят и украшают флагами. В дистрикте действует строгий комендантский час. По улицам шагают вооруженные до зубов миротворцы. Они дежурят у школы, у дома правосудия и у каждого магазина. Раньше столько миротворцев никогда не было в нашем дистрикте. Я списываю на то, что здесь камеры и делегация из Капитолия. Но от Прим я узнаю, что миротворцы здесь уже давно. Меня это удивляет. В 12 дистрикте всегда смотрели на порядок сквозь пальцы. Поэтому я смело охотилась и продавала добычу, тем же миротворцам. Теперь все черные рынки закрыли, а по забору пустили ток. Раньше его включали очень редко, а теперь, похоже, он включен всегда. Как Гейл ходит на охоту? Их семье пришлось бы тяжело, если бы Гейл не смог охотиться. Однажды, вечером у меня выдается свободное время перед ужином у мэра. Меня уже причесали и накрасили, но еще не переодели. Меняю туфли на высокие сапоги, юбку – на штаны, сверху надеваю кожаную куртку. Тихо, чтобы никто не услышал, спускаюсь на кухню и через задний двор выбегаю на улицу. Я иду к Гейлу. Сейчас мне плевать, как он ко мне относится. Всю предыдущую неделю он избегал встречи со мной. Я была в шахтах, он делал вид, что не замечает меня. Я встречалась с детьми в школе, он приходил туда за сестрой, но увидев меня, сразу поспешил уйти. Я видела его несколько раз на улице, но он тут же старался исчезнуть. Он избегает меня. Не хочет знать. Но мы давно пообещали друг другу заботиться о семьях. Он бы никогда не бросил Прим и маму, а я не могу бросить его семью. Я должна узнать как они. Я быстро подхожу к дому Хотторнов. Свет горит – значит, они дома. Я стучу в дверь и через несколько минут она открывается. На пороге Хейзел. Она похудела, ее волосы поседели, а румянец, который всегда играл не ее щеках – исчез. -Китнисс? - удивленно произносит она. Голос хриплый. -Привет,- улыбаюсь я. Мать Гейла не пускает меня в дом, а сама выходит на крыльцо, тихо закрыв за собой дверь и нервно оборачиваясь по сторонам. - Что такое Хейзел? - Ты не должна сюда приходить. - тихо говорит она. - Я просто хотела спросить как у вас дела? - Хорошо, Китнисс. - Мама сказала, что забор под напряжением, Гейл… - Все хорошо, Китнисс, - обрывает меня женщина. - Может, вам нужна помощь? - Уходи, прошу тебя, - шепчет она и легонько толкает меня в плечо. - Вот возьми, это детям – я достаю из кармана деньги и вкладываю руку Хейзел, - и, пожалуйста, не говори ему, что это я дала. Она смотрит на меня, потом крепко обнимает, и я вижу, что она плачет. - Он с утра до ночи в шахте, а зарплату с каждым разом урезают. Он работает каждый день без выходных, а еще и этот забор… Он очень гордый. - Он глупый, почему он не думает о вас? – не выдерживаю я. - Потому что я глупый! Гейл подходит к дому. Видно, что только из шахты - рабочая одежда, черные руки, чумазое лицо и каска с фонариком на макушке. - Мама, отдай ей деньги назад. - Гейл… - Хейзел плачет. Но парень серьезно смотрит на нее. Женщина не выдерживает и, разрыдавшись в голос, толкает деньги обратно мне. А потом убегает в дом. - Забирай и уходи, – глухо произносит парень. - Гейл… я прошу тебя, возьми, ради детей. - Мы справимся без тебя. - Зачем ты так? - мне больно и обидно. Почему он отказывается от помощи? - Посмотри на себя. Ты ведь стала тем, кого совсем недавно презирала. Ты обманщица, Китнисс. Ты предала нас. Сказала, что не хочешь ехать в Капитолий. Сказала, что презираешь их всех, что ненавидишь всю эту наигранность. А сама? Сама превратилась… Уезжай в Капитолий, к своим клоунам и дари подарки им. Нам от тебя ничего не нужно. - Но... Я не обманщица. В чем я тебя обманула? - Ты изменилась. Я думал, что ты не хочешь уезжать от меня, а ты только и ждала этого. - Я … - молчу, не знаю, что сказать. Нельзя говорить ему. - Тебе даже нечего сказать, значит, правда, – он опускает голову и толкает руки в карманы. – Уходи и забудь о нас. Я молча разворачиваюсь и иду прочь. Потом ускоряюсь и бегу, не разбирая дороги. Ноги приводят меня к старому дому на окраине Шлака. Я сажусь на ступени и рыдаю. Постепенно рыдания стихают, слезы высыхают. Я глубоко дышу. Смотрю на часы – время до ужина еще есть. Захожу в свой старый дом: все так же как и было? Старые кровати и шкафы, запыленное зеркало. Подхожу и смотрюсь в него. Здесь почти ничего не изменилось, кроме меня. Я совсем другая- чужая.