Капитолийская звезда

Наступает день жатвы. С самого утра меня готовят к событию. Настроение в этот день особенно ужасное. Мне страшно. Моя группа подготовки как всегда, суетится и без устали щебечет. Они уже несколько раз меня помыли и намазали маслом. Волосы накрутили и уложили в великолепную прическу. Вения сделала потрясающий макияж. Я снова не похожа на себя. Мои птички уходят, и я остаюсь одна перед зеркалом – жду Цинну. Он приходит через пять минут и приносит мне очередное свое творение: красное платье расшитое золотом и камнями. - Мы последнее время не часто виделись – спокойно произносит он. - Расскажи, что с тобой происходит. Цинна с первой встречи стал мне другом. Его спокойствие всегда передавалось мне. На всех интервью, я смотрела на него, и у меня получалось не наговорить глупостей. Он всегда меня поддерживал и подбадривал. Он все поймет и не осудит, он как Хеймитч. Только гораздо тактичней. Я глубоко вздыхаю и принимаюсь рассказывать своему другу все, что накопилось. Он выслушивает, ни разу не перебив. А когда я заканчиваю, он обнимает меня, тепло и заботливо целуя в макушку. - Мне очень жаль, Китнисс. Жаль, что тебе пришлось пройти через это все. Прости. - Это ради Прим, чтобы она была в безопасности. - Я могу тебе чем-то помочь? - Нет, - я отрицательно качаю головой. - Когда-нибудь, Сноу поплатится за это. Он уже не в силах погасить огонь восстания, - опять восстание? Я чего-то не знаю. Или от меня что-то скрывают? В дверь стучит Эффи и кричит, что пора уже выходить. Цинна помогает мне надеть платье, поправляет подол и оглядывает с ног до головы. - Ты очень красивая, – говорит мой стилист, и мы выходим. На площади собрался весь дистрикт. Дети, разделенные на группы, и взрослые, теснящиеся позади ограждения. На лицах ужас, тревога, презрение, у некоторых, кому некого уже терять, просто отрешенность. Они пришли, потому что это приказ. Иначе, могут посадить в тюрьму или наказать плетьми. Замечаю в толпе Хотторнов. Гейл еле переставляет ноги, лицо распухло, но он все равно крепко сжимает руку маленькой сестренки, его мама толкает в группу детишек двух младших сыновей. Гейл не участвует в жатве – ему уже почти 20, а вот его братья в опасности. А через несколько лет и сестра. Гейл знает, что я сижу на сцене, рядом с Эффи и Хеймитчем, но он даже не смотрит в мою сторону. Он избегает меня. Не хочет знать, и похоже, вся семья следует его примеру: никто не смотрит на меня. Хотя в глубине души я благодарна тому, что Гейл меня избегает. Что я могу ему сказать? Он думает, что я предала его и променяла на Капитолий. Пусть так думает. Я замечаю, что мое лицо показывают крупным планом, поэтому улыбаюсь, как можно очаровательней и машу рукой. Хеймитч одобрительно кивает головой. Миротворцы, которые избили Гейла, весело машут мне, и я машу им в ответ. Эффи торжественно объявляет, что церемония жатвы началась. На сцену выносят два шара. Крутят ролик о всесилии и всемогуществе Капитолия. Потом капитолийка вытягивает бумажки. Я набираю воздух в легкие. Только бы не Прим, только бы не Прим. Только бы не Хотторны. Эффи объявляет два имени. Я их совсем не знаю. Пареньку лет 16 – он довольно крепкий. Девушка выглядит младше. Она очень худая и бледная, по щекам бегут слезы. У нее нет шансов - проносится у меня в голове. Девочка с надеждой и восхищением смотрит на меня, отвожу взгляд. Я не смогу спасти ее. Я слабая, я не способная. - Детка, возьми себя в руки, – рычит Хеймитч прямо в ухо. Я киваю головой, но разве я могу быть сильной? Разве я могу принести кому-то счастье и надежду? Этим же вечером мы отправляемся в Капитолий. Мы едем в поезде. Дети наедаются, а я молча смотрю на них. Большего я им не могу дать. Хеймитч отправляет меня спать, а сам остается с нашими трибутами. Я совершенно не готова к этому. Я слабая и никчемная. Я не смогу помочь этим детям. Плачу в подушку до тех пор, пока не засыпаю. Капитолий, как всегда блестит и сияет в лучах солнца. На вокзале куча людей. Они всегда встречают трибутов. Они радуются новому пушечному мясу. Они начинают делать ставки. Они звери, жаждущие хлеба и зрелищ. И так будет каждый год. Привыкай, - шепчет внутренний голос. Я стараюсь не смотреть на Хеймитча и наших трибутов, первая выхожу из вагона и иду к машинам. Народ приветствует меня, репортеры тут же останавливают и начинают задавать вопросы: - Как вы считаете, смогут ли ваши трибуты победить? - Как Огненная Китнисс будет готовить своих подопечных? - Китнисс, Вы уже рассказали все хитрости своим трибутам? Я не отвечаю им ничего, а быстрей залезаю в машину. Хеймитч, завалившийся следом, зло на меня поглядывает. Эффи вовсю жужжит, рассказывая трибутам о том, как нужно себя вести. Отворачиваюсь от своего ментора и смотрю в окно. Завтра мне нужно переехать в тренировочный центр для подготовки к играм. Радует только одно – закончатся ночные пытки. Но все равно, спокойно не становится. Я должна подготовить детей к смерти. Я стараюсь не смотреть на них и скорей убегаю прочь, как только Эффи объявляет свободный вечер. Но как только выбегаю в коридор, меня тут же хватает за руку Хеймитч. - Так и будешь бегать от них? - Я не могу, не могу, ведь они погибнут, – почти кричу я - Хороший же из тебя получится ментор, солнышко. Даже надежду им не дашь? - Ты же сам знаешь… - Это не значит, что ты должна опускать руки и бросать их на произвол судьбы. - Я не могу. Как ты не понимаешь!? - Знаешь, сколько я гробов привез из Капитолия? Ты не имеешь права сдаваться, только не ты! Ты столько всего можешь. - Я ничего не могу, Хеймитч! Я могу только исполнять приказы и все. А помочь им выбраться с арены я не в состоянии. Даже если один из них победит - другой умрет. Мы не будем в плюсе. Слезы текут из глаз, я быстро убегаю, сажусь в машину и еду домой. В машине приходилось сдерживать эмоции, чтобы шофер не приставал с расспросами, но только зайдя в квартиру я взрываюсь. Рыдания вырываются сами собой. Я совершенно разбита. У меня нет никакой надежды на светлое будущее. Как Хеймитч может так спокойно говорить? Ведь мы будем готовить их к смерти. К ужасной, жестокой. Повезет, если они погибнут быстро, без мучений. Но смерть есть смерть.