Капитолийская звезда

Оказывается, мой поступок, когда я вызвалась добровольцем на первые игры, произвел на всю страну неизгладимое впечатление. Даже в Капитолии люди стали понимать, что игры – это аморально и жестоко. Что уж говорить про Дистрикты. Мой образ огненной девушки, которая бросила вызов несправедливости, стал своеобразным символом. Меня стали называть сойкой- пересмешницей. Ведь именно изображение этой птички помогло мне выжить на первой арене. Мне стали подражать, с меня стали брать пример. И если в Капитолии это проявлялось в копировании моей прически, одежды и украшений, то в дистриктах люди принялись копировать мое поведение. Они стали восставать против кровавого режима. Начались забастовки, волнения, нападение на миротворцев. Сноу организовал квартальную бойню, чтобы убить меня. Но я выжила, тем самым вдохнув в народ силу. Волнения стали происходить чаще. Тогда президент решил показать всем жителям Панема, что я вовсе не символ, а простая девчонка, которая с удовольствием принимает дары Капитолия. Для этого он заставил меня переехать в столицу и превратил меня в завсегдатаю всех самых значимых событий и вечеринок. А в дистриктах ввел усиленный режим охраны. Это произвело ожидаемый эффект. Дистрикты видели, что раз их символ радостно принимает условия Капитолия, то и им тоже нужно смириться. Чтобы огонь революции не затух – повстанцы задумали побег. Организаторами были Хеймитч и Мелларк. Они связались с тринадцатым и договорились обо всем. Теперь, я должна буду разжигать пламя мятежей, призывать людей, сражаться против Сноу и рассказывать о том, что такое настоящий Капитолий. Режим в тринадцатом предельно строгий. У каждого человека есть расписание, отступление от которого строго карается законом. Никаких излишеств: это касается абсолютно всего: одежда, жилище, еда. Ровно столько, сколько нужно для поддержания жизни и здоровья. Кажется, и чувства в тринадцатом строго дозированы. Люди боятся проявить лишнюю эмоциональность, будь то радость или гнев, страх или любовь. Но, как оказалось, именно это и помогло им выжить после восстания. Спасшихся жителей двенадцатого разместили по отсекам и с первого же дня стали давать расписание. Это не касалось только тех, кто сильно пострадал при бомбежке. Да и глупо бы было давать расписание людям, которые только и делали, что лежали и стонали от боли. Обезболивающего им практически не давали – экономили. Меня поселили с моей семьей. Маму и Прим тут же послали работать в госпиталь. Теперь они целыми днями пропадали там. Виделись мы только рано утром и поздно вечером. Но зато я могла не беспокоиться об их безопасности. Мне положено было ходить на тренировки, теоретические занятия и каждодневные совещания. По замыслу Койн, был организован звездный отряд, состоящий из победителей и трибутов, которым удалось избежать арены. Но Мелларк был категорически против того, чтобы отправлять на поле битвы детей и стариков. Целую неделю они спорили и наконец, он настоял на том, чтобы в отряд входили только те, кому исполнилось 18 лет и те, кому не было еще 35. Таким образом, Хеймитч, Мардж и многие несовершеннолетние трибуты были освобождены от тренировок. За это Питу самому пришлось вступить в отряд. Мы практически не разговаривали с тех пор, как приехали в тринадцатый. Зато я сдружилась с несколькими победителями. *** - Я больше не могу, – почти плача выдохнула Энни. Мы бежали уже 50 круг. И сил не оставалось ни у кого. Ноги дрожали, дыхание превратилось в хрип, а пот уже не капал, а бежал ручьем. Но наш тренер и правая рука Койн – Боггс – не позволял останавливаться. - Держаться! Осталось еще немного. Кто сойдет с дистанции – тому наказание, - кричал он. - Враг вам поблажки не даст. Энни стиснула зубы и продолжила бежать. Эта рыжая, худенькая девушка победила на «Голодных играх» несколько лет назад. Она была невестой Финника Одейра - знаменитого красавца, который погиб на квартальной бойне. После своей победы, девушка слегка сошла с ума, а после смерти любимого – вообще превратилась в ненормальную. Она часто плакала и звала Финника. Мне было ее жалко. Тяжело приходилось не только ей. Только все по-разному выражали свое недовольство. Я бежала наравне с Лайм: - Чертовы тренировки. Будь проклята эта Койн. Она хочет нас убить. Сама бы попробовала пробежать столько. На первом бы круге сдохла, - тихо ругалась блондинка. Я только улыбнулась в ответ. Говорить не было сил. Мы пробежали еще 30 кругов, и Боггс объявил, что тренировка закончена. Лайм тут же растянулась на полу, я последовала ее примеру. - Нас даже к играм не так тренировали, - прохрипела Лайм. – Когда я соглашалась участвовать во всем этом, я не думала, что над нами будут так издеваться. Эй, Мелларк, иди сюда. Парень как раз проходил мимо нас, чтобы сесть на скамейку. Услышав приглашение, он улыбнулся и сел на пол, по-турецки сложив ноги. - Пит, зачем над нами издеваются? - выдохнула девушка. - Чтобы выставить напоказ. Все должны видеть, что победители - действительно победители: сильные, ловкие, смелые, быстрые и выносливые. - Победители – это просто те, кому удалось выжить, – бросаю я, – мы не смелые, не быстрые и не сильные. - Но они-то этого не знают. По телевизору много не показывают, Китнисс. В эфир выходят только те кадры, на которых трибут выглядит сильным, уверенным и решительным. Те кадры, на которых трибуты плачут, зовут о помощи или умирают от боли, не показывают никому. Таково распоряжение Сноу, – развел руками Пит. - Чтоб он сдох, этот противный старикашка, – выпалила Лайм. – Эй, кто поможет мне встать?- Мелларк быстро поднялся на ноги и помог девушке. Она медленно пошла в душ. Я закрыла глаза и осталась лежать на полу. Сил совсем не осталось. - Так и будешь лежать здесь? – Пит сел в прежнюю позу. - Сил нет. - Как ты? - Нормально, немного отдышусь, и все будет хорошо. - Нет, я о другом. Как ты? Тебя опять заставляют что-то делать против твоей воли. Я открываю глаза и принимаю сидячее положение. - Почему ты интересуешься? – искренне удивляюсь я. Он немного молчит, а потом говорит: - Завтра начинаются съемки агитроликов. Все должны поверить, что ты на стороне повстанцев. - Не переживай, поверят. Не первый раз приходится играть на публику. Он опускает взгляд и снова молчит. Пауза становится неловкой. Кажется, он хочет что-то спросить, но не решается. Я не выдерживаю: встаю и иду в раздевалку. Для съемок в ролике, меня одевают в костюм, который сшил Цинна. Сам стилист не убежал из Капитолия, а решил остаться вместе с семьей в столице. Костюм очень удобный и красивый - и в этом весь Цинна. Он умеет сочетать одно с другим. Сшитый из черной ткани, он отливает металлическим блеском. Уязвимые места защищены прочными вставками, на груди красуется брошка с изображением сойки- пересмешницы. За плечом у меня лук, по которому я успела соскучиться, и колчан со стрелами. Эффи заставляет выучить пафосную речь. В помещении для съемок, кажется, собрался весь штаб управления: Койн, Боггс, Мелларк, Хеймитч, Лайм и другие победители. Повсюду шныряют люди с камерами и микрофонами. Меня ставят на возвышенность, включают софиты, включают фон: - Три, два, один, мотор!- командует оператор. Ее зовут Крессида. - Жители Панема, меня зовут Китнисс Эвердин. Я призываю вас объединиться против общей беды. Семьдесят шесть лет нас бессовестно обманывали. Нас ущемляли, заставляли голодать. Наших детей отправляли на смерть и говорили, что это во благо. Пора прекратить кровавый режим президента Сноу. И я сделаю все, чтобы положить этому конец, – не узнаю свой голос. Слишком писклявый, слишком наигранный. Движения скованы. Я не верю в то, что говорю. Я не хочу призывать людей на гибель. - Стоп, – кричит оператор. – Еще дубль. Я произношу речь еще и еще. Мне несколько раз меняют макияж, переделывают прическу, переставляют свет, включают и выключают ветер. Но все равно ничего не выходит. После третьего дубля Койн, Боггс и другие расходятся. Остаются только Хеймитч, Мелларк, Эффи и операторы. Но после двадцатого неудачного дубля не выдерживают и они. - На сегодня достаточно, может получится что-то смонтировать, – говорит Крессида. Но по взгляду видно, что она сомневается. - Когда ты уже научишься врать? – угрюмо бросает мне Хеймитч. – Ты все завалила. Дамы и господа, все вы стали свидетелями того, как умерла последняя надежда на успех революции.