Капитолийская звезда

Эффи бросает на нас оценивающий взгляд: - Да, подойдет. Только, я бы немного накрасила ее. - Не нужно, она же не в Капитолии. Натуральность – вот, что нужно Китнисс. Капитолийка только отмахивается и идет к Крессиде. Нас усаживают на диван, направляют свет, включают микрофоны. - Я буду задавать вопросы, а вы отвечайте, - говорит Крессида. - И помните, что вы влюбленные – больше ласки и нежности. Я краснею. Питу будет просто – он влюблен в меня, а что делать мне? Тянусь и беру парня за руку, переплетаю наши пальцы и кладу себе на колено. Пит улыбается и двигается ко мне ближе. Теперь мы сидим вплотную друг к другу. Мне неловко – я отвожу взгляд. Хорошо бы сейчас убежать. Только вот куда? - Расслабься, я не съем тебя, – шепчет парень. - Сегодня в нашей студии победительница двух голодных игр и человек, который устроил эти игры. Китнисс Эвердин и Пит Мелларк. Вместе они бросили вызов Капитолию и лично президенту Сноу, – громко говорит Крессида. Камеры переключаются с нее на нас. Мы с Питом киваем в знак приветствия. Крессида начинает задавать вопросы. Как мы чувствуем себя в тринадцатом? Как проходят тренировки? Как мы выбрались из Капитолия? На вопросы в основном отвечает Пит. Он ловко парирует неловкие вопросы и изворачивается из щекотливых ситуаций. Я только изредка вставляю свое слово, при этом каждый раз сжимая руку парня так, что мне самой становится больно. Он молчит и улыбается в ответ, иногда целуя меня в макушку или в руку. Когда Крессида спрашивает о том, как начались наши отношения, я теряюсь полностью и с мольбой смотрю на Пита. Он, не задумываясь, приходит на помощь. - Я влюбился в Китнисс, как только ее увидел. В нее невозможно не влюбиться. Она смелая, добрая, красивая, отчаянная, – он смотрит прямо в мои глаза. – И тогда я понял, что буду любить ее всегда. Даже не представляю, как смог бы жить без нее. Все просто. Ну почему я вот так не могу. Я бы все отдала, чтобы научиться играть на камеру, так, как это делает Пит. Хотя, стоп, он же не играет. Он говорит правду, наверное. Я лихорадочно начинаю соображать что делать мне. - А ты Китнисс? - у меня перехватывает дыхание. Нужно что-то говорить. - Я даже не догадывалась о его чувствах, думала, что он меня не замечает. Но потом, мы встретились, - я хмурюсь, вспоминаю нашу первую встречу. – Теперь мы вместе, и я благодарна мирозданию за это. Я прижимаюсь к Питу, и он легко целует меня в губы. - Почему вы решились на восстание? - Мы слишком долго терпели террор Сноу. Голод, страх, смерть – все, что он несет. Мы хотим призвать людей сделать выбор: либо и дальше отправлять детей на гибель и рыдать, оплакивая умерших от голода, либо объединиться и пойти против Капитолия. Сноу заставлял меня убивать трибутов, организовывая арены. Я прошу прощения у каждой семьи, дети которых погибли на моих аренах. Я не мог ослушаться Сноу, но я старался, чтобы они умирали быстро, не чувствуя боли. Простите. Последнее Пит говорит с такой болью в голосе, что у меня наворачиваются слезы на глазах. Пит умеет убеждать, он способен поднять народ и повести за собой, не то, что я. Парень опускает голову и молчит. Он прав, как же он прав. Все зависит от людей. - Капитолий не остановится никогда. С каждым годом будет только хуже. Если мы не дадим отпор сейчас, то мы не дадим его никогда. Дети так и будут погибать на аренах. В дистриктах будут гибнуть от голода. Люди так и будут жить в страхе. Мы сделали свой выбор и не остановимся ни перед чем. До самого конца. Я говорю от сердца. Мой голос не дрожит. Слова сами вырываются изо рта. Я смотрю прямо в камеру. Крессида дает отмашку, и камеры выключаются. - Ребятки, это потрясающе, - к нам бежит зареванная Эффи. - Я рыдала, вы довели меня до истерики. - Спасибо, – говорит Пит. - Молодец, парень, и ты тоже, солнышко, - к нам подходит Хеймитч. – Еле ее успокоил, – кивает он в сторону капитолийки, – хотела взять ружье и пойти убить Сноу. Но когда услышала, что придется одеться как все – передумала, - Эффи бьет Хеймитча в плечо и, сделав обиженное лицо, уходит. – Пойду ее догоню. - Ты молодец, – Пит поворачивается ко мне. Наши руки все еще переплетены. - Спасибо, – улыбаюсь я. Улыбка получается глупой. - Это все ты, твоя речь пробудила во мне что-то. - Я говорил только правду. Ну конечно. Он говорил правду, поэтому его слова звучали так искренне. - Пойдем, нужно переодеться, а то Эффи вернется и заберет твое платье. Мы снова идем в его комнату. Пит достает для меня черные штаны, белую футболку и черную куртку. Сшиты они точно в Капитолии – ткань мягкая и приятная на ощупь. Я с удовольствием переодеваюсь и выхожу из ванны. Пит сидит в точно такой же одежде за своим столом и что-то рассматривает. Подхожу ближе и замечаю, что это карта. Мысленно выдыхаю – не рисует и не разглядывает мой портрет. - Это карта Панема. Здесь, здесь, здесь, вот здесь и здесь - восстания, - Пит тыкает в красные кружочки на карте. Присмотревшись, вижу, что это дистрикты. - Мы почти контролируем эти дистрикты. Сейчас мы сражаемся за восьмой. Я киваю головой. - Койн загорелась идеей отправить наш отряд сюда. - Что? - Она хочет отправить нас на поле битвы. - Только наш отряд? - Она хотела отправить только тебя, но мы с Хеймитчем не позволили. - Почему? - Это опасно. Ну, и мы все же звездный отряд, мы должны все засветиться на экранах. Не тебе одной вся слава, – он улыбается. - Завидуешь моей популярности? – я тоже улыбаюсь. Невозможно не реагировать на его улыбку. Сажусь на кровать – она мягкая, совсем не такая как моя. С удовольствием падаю на спину. - Когда мы полетим в восьмой? - Точно неизвестно, возможно, завтра или послезавтра. - Что мы там будем делать? - Нужно будет посетить бойцов – показать, что мы с ними. Навестить раненых в госпитале, ну и произнести призывную речь. - С речью у меня проблемы. - Говори то, что чувствуешь. Сегодня же получилось. - За это хочу сказать спасибо тебе. Хеймитч прав – я бездарность, умею только по деревьям лазить и из лука стрелять. - Ты самая смелая девушка из всех, кого я встречал. Ты не умеешь врать – это отлично. - Это правда, что ты был стилистом? - неожиданно спрашиваю я. - Что? - он явно не ожидал такого вопроса. – Да. Я работал с Цинной. - А как ты стал распорядителем игр? - Был объявлен конкурс проектов арены. Я победил. Почему ты спросила? - Просто интересно. Кажется, друзья рассказывают друг другу о себе. - Определенно, это так. - Расскажи мне про себя что-нибудь. - Хорошо, если ты расскажешь мне о себе. - Договорились. - Я родился в Капитолии. Мой отец владеет булочной и кондитерской. Мать сидит дома и тратит то, что зарабатывает отец. У меня есть два брата. Они живут все вместе. Я окончил школу и сразу же поступил в ученики к Цинне. Родители думали, что я продолжу семейное дело, и сильно разозлились, узнав, что я стал стилистом. Мать даже выгнала меня из дома. Отец отрицает наше родство. Он всем говорит, что его младший сын умер. Я же просто однофамилец. Цинна очень помог мне тогда. Стилистом я работал всего год. Потом победил в конкурсе и стал распорядителем игр. Полгода назад, я стал сотрудничать с тринадцатым, а потом организовал побег из Капитолия. Моя история совсем не интересная. Теперь ты. - Ну, я родилась и выросла в двенадцатом. Отец был шахтером. Он умер во время обвала в шахте. Мне было одиннадцать, и я была вынуждена стать главой семьи. Я охотилась и продавала дичь, собирала ягоды и коренья. Мама не ухаживала за нами, и нас могли в любое время забрать в приют. Прим бы не смогла там жить. Поэтому я решила всегда ее защищать. Только из-за нее я стала охотиться, научилась торговать и меняться. А потом попала на игры. Снова вспоминать то, что мы пережили после смерти отца - безумно тяжело. Я глубоко вздыхаю. Мне так не хватает папы. Его заботы и поддержки. Он единственный, кто любил меня за все мои достоинства и недостатки. Никто не сможет меня так любить… или сможет? Или уже любит? Смотрю на Пита сквозь слезы. - Извини, что заставил вспомнить об этом, - он присаживается ко мне на кровать, – могла бы не рассказывать, если не хотела. Все в порядке? Смотрю в его глаза. В них сочувствие, горечь, боль, забота и бесконечная нежность. У него голубые глаза, совсем как небо. Мне даже на миг кажется, что я лежу на лесной поляне, на мягкой траве, меня согревает солнце, а над головой небо. Я порывисто поднимаюсь и целую его в губы. Приятно. Тепло. Спокойно. Вот, кажется и ветерок подул. - Мелларк... Через пятнадцать минут совещание в штабе – приказ президента Койн, – сухой, грубый голос, полный злости, грусти и презрения, как и его обладатель. Отрываюсь от Пита и понимаю, что ветерок вызван резко открывшейся дверью. На пороге стоит Гейл, одетый в военную форму тринадцатого. На лице непроницаемая маска, но глаза горят ненавистью и презрением ко мне. Руки сжаты в кулаки. Он несколько секунд смотрит на меня, находящуюся в объятиях Мелларка, а потом с силой захлопывает дверь.