Капитолийская звезда

Я горю. Не просто горю, а полыхаю. Чувствую, как кожа медленно плавится, оголяя мышцы и кости. Боль распространяется по всему телу. Я сплошной комок боли. Кажется, что время замедлило ход, чтобы вдоволь насладится моими последними минутами жизни. Я хочу только одного - быстрее умереть. Но капитолийские врачи не дают мне этого сделать. Они поддерживают мою никчемную жизнь. И с каждым днем я понимаю, что проигрываю им. Телесная боль гаснет, а потом и вовсе исчезает. Меня заставляют самостоятельно ходить и есть, пытаются со мной разговаривать. Но я отказываюсь от всего этого. Мне не нужно этого больше. Я молчу, целыми днями лежу на больничной кровати и отказываюсь от еды. Но они нашли способ поддерживать мое существование даже в этих условиях. Мне ставят капельницы с питательными растворами, которые помогает моему организму функционировать. И я продолжаю жить. Но даже капитолийским врачам не под силу излечить боль, которая разгорается в душе. Она подавляет, разрывает, окутывает, убивает все чувства, которые когда-либо существовали во мне. Прим. Ее больше нет. Моей маленькой сестры больше нет. Ее убили. Сбросили сверху бомбу и убили. Я явственно вижу, как ее белокурая головка падает на кровавый снег, а по телу расплываются алые пятна крови. Я не плачу. Слез нет. Вообще ничего нет. Мне просто не верится, что это правда. Мне кажется, что вот-вот распахнется дверь, и она влетит ко мне и начнет рассказывать интересные истории, которые у нее накопились за все время, пока мы не виделись. Я жду, а ее нет. Ко мне приходят сотни людей: врачи, Эффи, Хеймитч, Цинна, Октавия, Флавий, Вения, Лайм и даже Гейл. Все они уговаривают меня сражаться за жизнь. Но они даже представить не могут, насколько я не хочу этого делать. Меня поддерживают только призраки погибших трибутов, которые рассказывают, что смерть – это гораздо лучше, гораздо приятнее, чем жизнь. Когда я умру – прекратится эта удушающая боль. А главное, когда я умру, я встречусь с папой и Прим. Два человека, которые были мне особо дороги. Они единственные, кто любил меня по-настоящему. Они единственные люди, ради которых стоило жить. Когда ушел папа, я потеряла половину сердца. Когда ушла Прим - я потеряла вторую половину. У меня больше нет сердца. Я переродок. Капитолий добился своего – он превратил меня в переродка. Так проходит день за днем. Я не знаю, сколько прошло времени: неделя, месяц или год. Судя по зажившим ожогам и затянувшимся ранам, прошло не меньше месяца. Но мне все равно. Я целыми днями смотрю в одну точку на стене, совсем не замечая какого цвета стена. Наверное, врачам надоело за мной следить и тратить на меня лекарство. Они выписывают меня, выдав все вещи, которые были при мне, когда я поступила, и которые не пострадали от огня. Медсестра выкладывает передо мной мою брошь с сойкой-пересмешницей, медальон с фотографией Прим и серебряный кулон с жемчужиной, который я носила все это время. Механически складываю в карман. Одежду мне принесла Эффи. Она очень сильно изменилась. На ней нет парика, вместо этого повязан скромный платок. На лице почти нет косметики, заметно, что под глазами залегли глубокие тени, а в уголках – морщинки. Она похудела. А всегда сияющая улыбка исчезла. Она больше не тараторит, а говорит короткими фразами. - Спасибо, – говорит Эффи медсестре. - Пойдем, Китнисс. Она ведет меня по больничным коридорам и наконец выводит на улицу. Сияющее солнце ослепляет на некоторое время. Но постепенно, глаза привыкают к дневному свету и яркому солнцу. Я оглядываюсь кругом: нет ни одного целого здания. Все они почувствовали на себе вкус войны. Цветная штукатурка облетела, скульптуры и лепнина разрушены или побиты. В окнах нет ни одного целого стекла. - Отдаленные районы практически не пострадали, – грустно произносит Эффи. Она не смотрит по сторонам, только себе под ноги. Но я слышу ее горечь. Это ее родина. Здесь она родилась и выросла, и она ничего не могла поделать с этим. Она просто любила свой дом. А ведь всегда грустно, когда твой дом грабят и разрушают. - Мы сейчас поедем в твою новую квартиру, - снова произносит Эффи. Мы садимся в машину и едем. Я смотрю в окно. Когда-то богатейший и красивейший город, теперь разбит. По улицам бродят печальные люди, они совсем не похожи на тех жеманных капитолийцев, которых я так ненавидела. Они сняли парики и нелепые костюмы, они больше не кривляются и не смеются. Кто-то сидит на тротуаре и плачет, разгребая развалины, кто-то просто сидит и смотрит вдаль. Они все пострадали. Никто не выиграл в этой войне. Моя новая квартира находится почти на окраине Капитолия. Эффи была права. Этот район практически не пострадал. Здесь дома не такие высокие как в центре, и не такие красочные. Машина останавливается возле серого дома с большими золочеными балконами. Мы поднимаемся на 10 этаж. Квартира гораздо меньше, чем моя предыдущая, но очень красивая и довольно уютная. - Это гостиная, там кухня, здесь спальня и ванная, – Эффи указывает на двери, ведущие в разные комнаты. Ей уже все равно из чего сделана мебель, и какой тканью покрыт диван. - В шкафу немного одежды – самое необходимое. На днях я завезу еще кое-что. В холодильнике еда. Тебе нужно есть. Я киваю, а Эффи рассеянно смотрит на меня, а потом, взяв сумку, идет к двери. - Отдыхай Китнисс. Увидимся, - она уходит, оставляя меня совсем одну. Я не раздеваюсь, сажусь в кресло возле окна и смотрю вдаль. Мне открывается прекрасный вид: зеленые горы и лес. Я не замечаю, как плавно наступает ночь. Горы и лес уже не видно в ночи, но видны звезды. Они такие же яркие, как и в 12 дистрикте. Они на том же месте. Они красивые, яркие, пленяющие. Когда-то я тоже была звездой. Только вот звезды имеют свойство падать. Я упала. Сна нет. Я всю ночь смотрю на небо. А когда наступает утро, то я снова наблюдаю за лесом и горами. Мое занятие прерывает стук в дверь. А потом и ее глухой скрип. - Китнисс? - голос Эффи. Я оборачиваюсь в ее сторону. - Китнисс, ты не ложилась? Так нельзя. Она подходит к креслу и поднимает меня на ноги. Мне все равно. Эффи ведет меня в ванную, раздевает, как маленького ребенка, заставляет залезть в воду и начинает меня купать. Я не сопротивляюсь мне все равно, что со мной делают. Эффи моет мою голову, потом аккуратно заворачивает волосы в полотенце и переходит к телу. Она осторожно мылит поврежденные участки, потом смывает все теплой водой и вытирает меня полотенцем. Надев на меня свободные штаны и широкий свитер, она ведет меня за стол и заставляет есть. А потом укладывает на кровать и расчесывает волосы. Я засыпаю. Ко мне приходит не только Эффи. Меня навещает Лайм и Хеймитч. Лайм - такая же красивая, но и она заметно изменилась. Пропала ее обычная веселость и наглость. Она рассказывает мне что-то, пытается втянуть меня в разговор – все бесполезно. Хеймитч - единственный, кто меня понимает. Он не пристает с расспросами о здоровье и делах, не рассказывает дурацких историй и не достает заботой обо мне. Он просто заставляет меня съесть что-нибудь, а потом напивается и плюхается на диван, где храпит до самого утра, пока его не сменит Эффи или Лайм. Мама уехала в четвертый дистрикт – она помогает восстанавливать больницу. Я злюсь на нее. Почему она так быстро забыла Прим? Почему, она не оплакивает ее? Почему она забыла обо мне? Мне нужна ее поддержка. Да, она никогда не была хорошей матерью, но она нужна мне. Я хочу заплакать, но слез нет. Сноу под стражей. Его допрашивают. Койн возглавляет Панем. Она закрыла все банки и забрала все деньги у людей Капитолия. Теперь, они умирают от голода, как когда-то умирали люди в дистриктах. Они продаются за еду. Койн хочет организовать новые «Голодные игры», в которых будут участвовать капитолийские дети. Но мне все равно. Про Гейла ничего не известно. Мои няньки ничего не рассказывают о нем, так же как и о Пите. Но мне все равно. Я сижу в своем кресле, и как обычно смотрю на зеленый лес за окном. В дверь раздается стук, а потом я слышу тихий скрип. Я никогда не закрываю дверь. - Мисс Эвердин, простите, что отвлекаю от столь серьезных занятий, но нам нужно поговорить. Я оборачиваюсь и вижу в гостиной Альму Койн. Вот уж кого не изменила война, так это ее. На лице властная улыбка, в глазах уверенность и сила, в позе превосходство. Она проходит и садится на диван. Я поворачиваюсь к ней. - Мисс Эвердин, я пришла сказать, что суд над бывшим президентом Сноу состоялся. Его признали виновным и вынесли ему смертный приговор. Если вы помните, то у нас была договоренность. Вы исполняете свою роль сойки-пересмешницы – символа революции, за это получаете право собственноручно убить Сноу. Это право все еще остается за вами. Казнь состоится через два дня. Вы согласны? В ответ я киваю головой. Я убью Сноу, ради Прим. Только жажда мести держит меня сейчас в этой жизни. Я убью его, а потом умру сама. Койн довольно кивает в ответ и тут же уходит. В этот день меня больше никто не навещает. На следующий день рано утром, приходит Эффи. Она заставляет меня поесть, переодеться, расчесывает волосы и заплетает простую косу. - Китнисс, мы сейчас едем во дворец президента. Я быстро киваю головой. Зачем я понадобилась Койн? Может просто формальность? Я иду за Эффи. Президентский дворец пострадал так же, как и все здания в центре города. Нас встречает солдат в форме тринадцатого. Он пускает только меня, Эффи остается ждать в машине. Мы идем длинными коридорами: на стенах весят дорогие картины, на полу мягкие ковры. Обстановка во дворце не изменилась: кругом роскошь. Мы подходим к резной двери, возле которой стоит Койн. - Думаю, что тебе необходимо это, – говорит она и открывает дверь, приглашая меня войти. Я прохожу и оборачиваюсь, думая, что она пойдет за мной, только женщина закрывает дверь, оставляя меня одну в незнакомой комнате. Первые 10 секунд я не понимаю, зачем меня сюда привели, а потом я чувствую этот запах: тошнотворный, искусственный, резкий. Он проникает в каждую клеточку тела, отравляя и сводя с ума. А потом я слышу тихий голос, который не спутаю ни с чьим голосом: - Я знал, что она это сделает, – говорит президент Сноу. – Она не могла не свести нас снова, мисс Эвердин. Я думала, что его наверняка посадят в тюрьму или будут пытать. Я ждала увидеть на его лице синяки и ссадины. Я ждала увидеть его исхудалое тело. Но он совершенно здоров и прекрасно выглядит. Борода аккуратно подстрижена, туфли начищены, пиджак выглажен. - Мне очень жаль вашу сестру. Она была чудесной девочкой. К горлу подступает комок слез. Руки сжимаются в кулаки. Не трогай Прим. Только не ее. - Вы же не думаете, что это я убил ее. А кто же еще? Я гневно смотрю на него. - Мисс Эвердин, неужели вы думаете, что если бы в моем распоряжении был работающий планолет, я бы остался во дворце? Да я сбежал бы сразу же. Я готов убивать, но я преследую определенные цели, а что бы мне принесло убийство ни в чем не повинных детей? Да к тому же капитолийских? Это сделала она. Койн с самого начала хотела захватить власть. Она обманула всех: и меня и вас. Мы слишком увлеклись друг другом и не замечали, что творится перед нашим носом. А теперь, мы оба пострадали. Он отворачивается и подходит к окну. - Вы думаете, что я хотел, чтобы мой город превратили в руины? Чтобы страна пала? Все, что я делал, я делал ради страны. Признаю, что я пошел по простому пути. Страх – самый простой способ завладеть властью, но не удержать ее. Я знал, что когда-нибудь это случится. Но не мог ничего изменить. Альма Койн поступает сейчас точно так же, как я поступил много лет тому назад. Вы знаете, что она не отменила «Голодные игры». Разница будет лишь в том, что теперь участвовать буду дети из Капитолия: мальчики и девочки. За такую свободу вы сражались, мисс Эвердин? За такую свободу погибло столько людей? - президент отворачивается к окну и долго смотрит на улицу. Я смотрю в пол. До меня медленно доходит смысл сказанного. Ничего не изменится. Дети будут умирать. Неважно откуда они: из Капитолия или из дистриктов – они дети. Они должны жить, они не должны бояться, не должны голодать. Их не должны продавать и покупать. Их нельзя превращать в вещи. - Это она сбросила бомбы? Мой голос слишком хриплый и тихий. Я столько молчала, что даже забыла, как он звучит. Но президент поворачивается ко мне и кивает головой. - Мы же договорились не обманывать друг друга. Да, это Койн приказала сбросить бомбы. Точно так же как и во втором. Во втором? К покорению второго приложил руку Гейл. Неужели он причастен к смерти Прим? Я не могу в это поверить. - Таков был ее план, чтобы окончательно растоптать меня. И у нее это получилось. От меня отвернулись все сторонники. У меня не осталось никого. Очень умно было послать планолет с капитолийской символикой. Еще умней было сбросить бомбы, замаскированные под подарки. Не могу только понять, как она смогла обмануть Мелларка? Он бы никогда не согласился на это. Он молчит, о чем - то думает, а потом тихо произносит. - Когда-то давно, наши предки вывели формулу идеального государства. В нем должны были царить любовь и взаимовыручка. Те, кто мог управлять – должны были управлять. Те, кто мог защищать - должны были защищать. Те, кто мог работать на полях – должны были работать на полях. Те, кто мог выращивать скотину – выращивали скотину. Изобретатели – должны были изобретать, портные - шить, рыбаки – ловить рыбу, шахтеры – добывать руду, строители – строить. Каждый должен был работать на благо другого. Только вот не получалось четко разграничить все эти обязанности. Все хотели управлять, а работать мало, кто хотел. Мои предшественники и я попытались реализовать эту формулу. Мы надеялись, что вскоре люди привыкнут. Мы даже разделили страну на дистрикты, четко разграничив обязанности каждого дистрикта. «Голодные игры» планировались лишь как одноразовая демонстрация силы. Но человек всегда стремится к свободе, вот и дистрикты не хотели подчиняться – было восстание. Ну, а дальше вы знаете. Это стало оружием сдерживания и запугивания. Только вот человеческая натура победила. И она победит снова. Поверьте, мисс Эвердин, режим президента Койн ничем не будет отличаться от моего правления. Он начинает кашлять, подходит к столу и наливает воды из графина. Выпивает ее залпом и ставит стакан обратно на стол. На стакане следы крови. - Ни вы, ни Мелларк, ни другие победители не понимали, на что подписываетесь. Вы все ненавидите меня, поэтому и согласились помогать Койн. Но есть такое выражение: держи своих друзей близко к себе, а врагов своих - еще ближе. Койн обманула вас всех. Если вы надеетесь, что теперь вас ожидает долгожданная свобода, то вы ошиблись. Она вас боится, поэтому захочет избавиться. Он опять наливает воды и медленно пьет. Я слушаю его, и постепенно разум проясняется. Чувства начинают возвращаться, а вместе с ними и слезы. Мне хочется плакать, но я сдерживаюсь. - Мне действительно жаль вашу сестру. Мисс Эвердин, мы оба прекрасно знаем, что мне светит смертная казнь, и моим палачом будете вы. У меня к вам только одна просьба: не промахнитесь. Я киваю головой в знак согласия, а потом выбегаю из комнаты. Койн в коридоре нет, меня ждет только солдат, который привел меня сюда. Вместе мы выходим из дворца. Я сажусь в машину. - Что-то важное? – спрашивает Эффи Я киваю головой. Эффи сегодня рассеянна. У нее все валится из рук. Она заставляет меня поесть, но даже не смотрит, ем ли я или нет. Потом прощается со мной и уходит. Я сажусь в свое кресло и смотрю на уже привычную картину за окном. Я думаю. Думаю о том, что сказал Сноу. Его слова не укладываются в моей голове. За что я боролась? К чему я стремилась? Я больше всего хотела защитить Прим и отомстить Сноу. Прим больше нет. Сноу я убью через день. Что будет со мной потом? Режим Койн ничего не изменит. Дети так и будут умирать. А мы, повстанцы, борцы за свободу, окажемся ничем не лучше капитолийцев. Жажда хлеба и зрелищ завладеет нашими умами. Я продолжаю быть пешкой в игре, только вот командир другой. В памяти вдруг всплывают слова Пита. Он хотел все поменять. Он хотел все прекратить. Он вступил в сговор с Койн, но она обманула его. Она просто воспользовалась его идеями. Теперь он ей не нужен. Теперь ей не нужна ни я, ни Лайм, ни Хеймитч. Что она решит с нами сделать? Убить? Посадить в тюрьму? Призраки погибших трибутов пожимают плечами. Они не знают, что приготовила Койн. В день казни с самого утра ко мне заявляется группа стилистов. В них очень трудно узнать прежних моих помощников. Цвета поблекли, одежда выцвела и прохудилась. Они и сами сильно похудели. Под глазами у каждого темные круги. Глаза красные от слез. Но они стараются улыбаться мне. Флавий делает прическу, Вения – наносит макияж, а Октавия раскладывает и разглаживает мое платье. Только теперь они молчат, лишь изредка переговариваясь. Что с ними случилось? Ведь еще недавно, они щебетали как птички, отвлекая меня от мрачных мыслей. Закончив приводить меня в порядок, они быстро обнимают меня и тихо выскальзывают за дверь. Вместо них в комнату входит двое солдат. Они провожают меня до машины.