Чужая

Мне никогда не нравилась Эрудиция. Пусть я и была здесь всего один раз, но и этого было достаточно, чтобы мой зад, нашпигованный целым спектром вакцин, яро воспротивился возвращению в эти кипенно-белые стены. Мы едем с Эриком на заднем сидении эрудитского автомобиля, в который нас вежливо попросили пройти, дабы по указанию Мэтьюс доставить к её блондинистому величию. Мимо удивительно быстро проносится пейзаж ночного Чикаго, а мои ручки трусятся как перед очередным падением в пропасть. Никто не потрудился объяснить, что же могло понадобиться Лидеру синих пиджачков, поэтому едем мы в тягостном молчании. Я бросаю взгляд на Эрика, который без особого интереса разглядывает город за стеклом. В мелькающих отсветах фонарей его профиль кажется лишь ещё суровее, и я не решаюсь заговорить с ним. Да уж, будто бы до этого у меня хватало на это мужества. Тем более, он вообще не рвался в мои сопровождающие, но разве можно переть против слова главного Лидера. Макс даже не поинтересовался, к чему сучке-Мэтьюс могла понадобиться посредственная Бесстрашная среди ночи. Ребятки спереди тоже не настроены на задушевные беседы, уставившись роботами в лобовое стекло, поэтому мне остаётся только смиренно дожидаться своей участи. Я дышу тихо, старательно пытаясь не издать даже намёка на звук, но сердце жутко колотится в груди. Мне страшно. Мне так страшно. В Эрудиции холодно. При том, что Бесстрашие ― это сплошные подземелья, мне гораздо теплее находиться внутри тёмных тоннелей, нежели в этих стерильно-белых коридорах, словно на стёклышке под микроскопом. Нас опять ведут, не говоря ни слова, и пока мы проходим несколько этажей, я улучаю момент, чтобы ухватиться за широкую ладонь Лидера. Готова поклясться, что он вздрогнул, но руку не убрал, и не сжал в ответ. Пусть так. Мне просто нужен кто-то, за кого можно было бы уцепиться, дабы не свалиться на моих подкашивающихся ногах. Ещё два лестничных пролёта, и мы выходим на ничем не отличающийся от предыдущих этаж. Нас подводят к матово-стеклянной двери, за которой я едва различаю человеческую фигуру. ― Проходите, вас уже ожидают, ― чеканит сопровождающий, и мне приходится разжать задеревеневшие пальцы, выпуская неподвижную руку Эрика, и шагнуть навстречу леденящему всё моё существо страху. Одна тонкая деревянная преграда, а будто бы рубит мою жизнь надвое. До и после. Светлое и не очень. На дрожащих ногах я вплываю в кабинет, такой же белоснежный, как и вся эта фракция. Надменно-чистая, в отличие от грязного пятна Бесстрашия с дрожащими коленками. Ах да, ещё одно такое же пятно ожидает меня за дверью. Господи, пусть он дождётся. ― Здравствуй, Лейни, ― улыбается Джанин, прерывая созерцание ночного города и обращая взор ко мне. ― Дилейн, ― я ёжусь ото льда в собственном голосе, но Мэтьюс на удивление благосклонно проглатывает мою шпильку. Для того, чтобы погладить ежа у неё при себе имеется железная перчатка, которой она легко сможет сломать шею теперь уже беззащитному зверьку. ― Присаживайся, ― женщина указывает на кресло, стоящее напротив небольшого журнального столика, на котором уже заранее приготовлены две чашки. Я скоро ослепну от всей этой белизны. Не знаю, страх ли это, или действие ауры этого человека, но я двигаю ногами к креслу, бухаясь на твёрдую поверхность. Только пластик. Только холод. Джанин тоже садится, грациозно закидывая ногу на ногу, улыбается, буравит меня внимательным взглядом, и я почти превращаюсь в мелкую крошку под таким чётким прицелом. Растворяюсь, как пролитая вода на раскалённом асфальте под обжигающим вниманием солнца. Светило из Мэтьюс так себе, но вот испепелить она очень даже в силах. ― Чаю? ― она кивает на наибелейшую чашку, беря ту, что приготовлена для неё самой, и делает маленький глоток. Я повторяю её движения, поднося посуду ко рту деревянными руками. И продолжаю мучиться догадками о таком срочном вызове. Неужели не могла подождать до утра? Единственная приятная вещь ― чай горячий, и я хоть немного согреваюсь в этом морозном царстве. ― Думаю, пришло время поговорить, ― вдруг произносит Лидер Эрудиции, ухмыляясь особо мерзко. Что-то здесь совсем не так. Я где-то прокололась, и это оказалось как раз на руку этой блондинистой сучке. ― Как тебе чай? ― Горячий, ― вдруг произношу я, совсем невпопад, удивляясь, что не задумываюсь перед ответом, говоря первое, что приходит на ум. А ведь и правда, я только об этом и думала, когда пила этот… О, нет. Улыбка женщины напоминает не просто оскал, а челюсти кровожадной убийцы, которая загнала жертву в угол при помощи чашки обычного чая. Не такого уж обычного, как казалось. ― Видишь ли, у нас очень дружественные отношения с Искренностью. Хотелось бы устроить то же самое с Бесстрашием, ведь охрана города это наша святая обязанность, ты согласна? ― я могу лишь кивнуть и сдерживать рвущиеся наружу слёзы слабости. До чего же я жалкая. ― Прекрасно. Я надеюсь, ты поможешь мне, Дилейн. Всего пара безобидных вопросов, разве это много? ― Н-нет, ― шепчу я осипшим голосом. ― Чудно, ― она со звоном возвращает чашку на стол и забирает ту, что закована в тиски моих пальцев. ― То место, откуда ты пришла… там есть люди, так? ― моя голова двигается против воли. ― Город, правильно? ― Да. ― И вы живёте так же как мы? Разделены на фракции, всё чётко систематизировано, подчиняется законам? ― Нет. ― Значит, каждый волен делать, что захочет? ― Мы… ― я так хочу прикусить свой язык, но тело совсем меня не слушается. Не могу пошевелиться, будто бы примёрзла к этому куску пластика. ― У нас есть власти, они регулируют жизнь остальных. ― Кто-нибудь ещё знает о том, что в Чикаго есть люди? ― Д-да, ― нет, нет, нет! ― Ты их знаешь? ― Да. ― Ты связывалась с ними уже после того, как попала сюда? ― черты её лица становятся острее. Свет лампы жжёт мне глаза, я зажмуриваюсь, надеясь, что сейчас снова проснусь в родном Бесстрашии, а Эрик будет вновь пинками гнать на тренировку. ― Да, ― но Джанин всё так же сидит передо мной, ядовитой змеюкой выплёвывая свои гадкие вопросы. Удивление проскальзывает на лице женщины на какую-то жалкую долю секунды, и она тут же возвращает самообладание. Чего нельзя сказать обо мне. Я будто бы превращаюсь в стороннего наблюдателя, смотря, как моё собственное тело предает меня и выдаёт самые сокровенные тайны. ― От них могут узнать другие? ― Да. Но у них нет совершенно никакого влияния. Им никто не поверит, ― начинаю тараторить я в жалкой попытке предотвратить катастрофу, но блондинка остаётся беспощадной. ― Где город? ― она смотрит на меня сверху вниз. Я сжимаю челюсти до скрипа зубов. Нельзя! Не вздумай! Единственная мысль бьётся в моей голове. Яркая картинка места, где я провела почти всю свою жизнь, предстает перед глазами. На лбу выступает холодная испарина. Такое ощущение, что воспоминание выжигается на подкорке, принося нестерпимую боль. Я жмурюсь. ― Место, Дилейн! Мне нужны координаты! ― женщина повышает тон, выпрямляясь и сжимая губы. Ещё немного и она набросится на меня, чтобы вцепиться алыми ногтями мне в лицо. Моё сопротивление бесполезно. Молчание приносит адские муки, и я сама не замечаю, как начинаю беззвучно рыдать, вцепившись в сидение стула до побелевших костяшек. Так сильно горит. Голова. Больно. Мозг будто плавится от невероятной нагрузки, но я кусаю губы так сильно, что солёный привкус тут же заполняет рот. ― Говори! ― кричит женщина, и я сама не могу сдержать вскрика. Голову пронзает невыносимый выстрел боли. Я сползаю со стула на плитку пола, сплёвывая кровь, которая скопом алых брызг усеивает блестящую плитку. Джанин вскакивает со своего места, подлетая ко мне и мёртвой хваткой цепляя меня за волосы, отчего я снова кричу, но это уже больше походит на скулёж побитой собаки. Перехватывая её руку, я осмеливаюсь заглянуть в её налитые ненавистью глаза. ― Тебе следует лучше выбирать союзников, девочка, ― шипит она. ― Говори… Дверь распахивается как раз вовремя. На пороге появляется Эрик, хмуро оглядывая представившуюся картину. Забери меня отсюда, умоляю! Я бросаю взгляд на мужчину, который не отводит взгляда от Эрудитки. ― Вы, кажется, превышаете полномочия, ― он говорит спокойно, но из стали в его голосе вполне можно было бы соорудить небольшое убежище. Для меня. Где я спрячусь от этого поганого мира. ― Мы не закончили, ― смахнув упавшие пряди с лица, женщина выпрямляется. Она тяжело дышит, словно пробежала кросс. Пальцы нехотя выпускают мои волосы, и я падаю на пол безвольной тушкой, впервые радуясь прохладе Эрудиции. Плитка приятно ласкает горящие щёки. ― Закончили, ― отрезает мужчина, подхватывая меня с пола и выходя из кабинета. В объятиях Лидера настолько спокойно, что никакой бункер уже и не нужен. Неси меня куда вздумается, только, пожалуйста, не уходи. Не помню, как мы добирались до Бесстрашия, но в какой-то момент белые коридоры просто сменяются тёмными тоннелями Бесстрашия. Меня словно выпотрошили, набили ватой и кинули в стиральную машину, как старую плюшевую игрушку. Я отчаянно хочу вылезти из собственного тела, как из подарочной упаковки, которую зверски растерзал домашний пёс. Мягкая постель радушно принимает меня в свои объятия, хотя голова всё ещё гудит как железная тарелка, по которой отчаянно дубасил барабанщик. Я нахожу в себе силы приоткрыть глаза и ловлю удаляющийся расплывчатый силуэт Лидера. ― Стой, ― хриплю жутким голосом, от которого мурашки побежали бы по коже, если б не были настолько обессиленными. ― Пожалуйста… Мужчина останавливается. Я моргаю несколько раз, пытаясь прогнать пелену, но глаза наотрез отказываются работать, выдавая лишь смазанную картинку. Эрик медлит, но через несколько секунд вновь приближается. Я двигаю рукой, смазано проводя по его пальцам, не в силах сжать ладонь, но к моему дикому удивлению его рука сама сжимается, задерживая мою выскальзывающую кисть. Дрожь волнения укрывает меня лёгким одеялом, и я пытаюсь улыбнуться. ― Останься, ― шепчу я умоляюще, но силы с каждой секундой покидают меня, и веки плавно погружают в темноту. Последнее, что я помню ― тепло. Оно повсюду. Такое мягкое, родное, успокаивающее, и я растворяюсь в нём, как горстка соли в кипящей воде, проваливаясь в спокойный сон. Следующее утро поджидает меня с кувалдой головной боли, настигая в тот самый момент, когда я пытаюсь раскрыть глаза, тут же щурясь от яркого солнечного света. Так, стоп. В нашей общей комнате окон нет, и никогда не было, а только сплошные голые стены. А тут залитое светом помещение. Я пытаюсь повернуться, но двинуться не даёт чья-то рука, обнимающая поперёк живота. Крепкая такая, мужская ручища, и слишком уж знакомая, чтобы начинать волноваться. Хотя. Осознание, что сейчас лежу в одной кровати с лидерской задницей неслабо ударяет по и без того больной черепушке, а затем я вновь предпринимаю попытку выбраться из железной хватки. Даже во сне всегда начеку. Мужчина мычит что-то неразборчивое прямо мне в затылок, посылая стадо выспавшихся мурашек в забег по спине. Нет, я так долго не выдержу. ― Может, уже перестанешь? ― его голос вибрирует у меня на шее, и я вновь дёргаюсь, на этот раз освобождаясь от захвата. Эрик благосклонно убирает руку, перекатываясь на спину, а я потираю шею, в надежде хоть немного размять затёкшие мышцы. В воздухе повисает какое-то неловкое молчание, ведь вроде бы ничего не произошло, а щёки у меня горят как ёлочная гирлянда. Я кое-как сажусь на кровати, оглядываясь на мужчину. ― Так и будешь молчать? ― интересуется Лидер, даже не открывая глаз. ― А что ты хочешь услышать? ― осмеливаюсь произнести я, не атакованная взглядом арктических льдов. ― Например, что произошло вчера в Эрудиции? Не знаю, нахожусь ли я под влиянием того чая, или какого-то слишком уж домашне-расслабленного состояния Эрика, но даже не успеваю задуматься перед тем, как начать говорить. ― Она меня чем-то накачала, ― становится трудно говорить, ведь колючие воспоминания больно жалят. ― Сказала, что у них налаженные отношения с Искренностью, и она хочет того же от Бесстрашия. Я не знаю, как это произошло, но я практически всё ей рассказала. Она теперь знает, что за Стеной у меня есть близкие, и теперь точно не отстанет. ― Сыворотка правды, значит, ― задумчиво тянет Лидер, приоткрывая глаза и мельком оглядывая меня. ― Её используют на подсудимых, и обычно человек не помнит, что с ним было, когда он находился под её действием. Но ты как всегда отличилась. ― Прости, что не оправдала надежды, ― огрызаюсь я, резко поднимаясь на ноги, при этом едва не завалившись обратно на простыни, и бодрым шагом, насколько позволяет пульсирующая боль в голове, иду в ванную. После водных процедур становится немного легче, но голова всё равно будто налита свинцом. В квартире никого не оказывается, когда я выглядываю из-за двери, в надежде, что Эрик продолжил сон. Интересно, а сколько вообще времени? Я наглым образом просматриваю кухонные шкафчики на наличие посуды и с залихватским наслаждением осушаю полную чашку воды из-под крана. Ледяная жидкость тут же сковывает горло тисками, и я непременно откашливаюсь. Через несколько секунд дверь содрогается от настойчивого стука, а затем и вовсе распахивает самым наглым образом, являя Фора во всей красе, который, завидев меня, восседающую на столе с кружкой, явно оказывается немного озадачен. ― Привет, ― выдаёт он, и брови его взмывают вверх, когда он проходится по мне взглядом. Ах да, я же настолько наглая, что переоделась в одну из широченных лидерских футболок, которые нашла на сушилке в ванной, пренебрегая какими-либо штанами. ― Это не то, что ты думаешь, ― всегда мечтала выдать что-нибудь по-идиотски банальное в подобной ситуации. ― И, если ты ищешь Эрика, то я не знаю, где он. Спрыгнув со стола, пытаясь прикрыть нижнее бельё краями футболки, я отставляю кружку и плюхаюсь на всё ещё не застеленную кровать, неловко улыбаясь тренеру, который уже вполне справился со своим удивлением-смущением и даже немного улыбнулся. — Ага, я так и понял. Ты, футболка, спальня Эрика — совсем нет причин для паники, — ухмыляется парень, к счастью, не выказывая осуждения, а даже… наоборот? Так, это точно глюки. Чтобы Фор, и радовался предположительному продвижение в наших с Лидером отношениях? Раздумывать над странным поведением инструктора мне не дает появление собственно объекта моих мечтаний и страданий. Эрик, завидев моё облачение, лишь едва дёргает бровью, но не отпускает никаких язвительных замечаний. Да что с ними со всеми творится? Я умерла и очнулась в параллельной вселенной? С Фором-свахой и добряком Эриком? — А тебе что здесь надо? — хмыкает блондин, захлопывая дверь и в миг разрушая все мои подозрения. Ну вот же, вот он — мой любимый Лидер. — Я слышал, вас с Дилейн вчера вызывали в Эрудицию? Что-то случилось? — милашка-Фор никак не реагирует на совсем не вежливый тон, переводя взгляд на меня. Снова рассказывать про весёлое путешествие в замок синей ведьмы? — Ничего хорошего, — фыркает Эрик, избавляя меня от ещё одного погружения в неприятные воспоминания. — Мэтьюс теперь в курсе про город за Стеной, а Макс похоже играет на стороне этой сучки. Я только что от него. — Он что-то рассказал? — изумлённо таращится Фор, впервые так яро проявляя эмоции. Хотя, когда как ни на пороге войны снимать маску ледяного равнодушия. Может, про войну я и загнула, но вот что-то нехорошее явно надвигалось на наши бренные головы. — Нет, прямо он ни о чём не упоминал, но я заметил несколько документов у него на столе со знаком Эрудиции, и когда выходил, столкнулся с парочкой синих пиджаков, так что они явно работают вместе, — Эрик плюхается на стул, каким-то странным, сложно читаемым взглядом высверливая в моих голых бёдрах дыру. Я поджимаю ноги, пытаясь хоть как-то скрыться от зудящего кожу взгляда. Лихач, словно заметив моё смущение, едва дёргает уголками губ в усмешке, но пытку прекращает, обращая внимание на подпирающего стену Фора. — А зачем вообще он вызывал тебя? — разведчик складывает руки на груди, упираясь затылком в опору. — Интересовался о том, как идёт подготовка к финальному экзамену. ― Точно, неделя же осталась. Боже, неужели всего семь дней до того, как оставшиеся из группы переходников смогут стать полноценными членами фракции? Настоящие Бесстрашные, сумевшие всем доказать, чего на самом деле они стоят. Только вот Джанин с её планами-по-захвату-мира совсем не вписывается в картинку светлого будущего не только Лихачества, но и всего Чикаго. ― Что думаешь делать? ― Фор делает несколько шагов в нашу сторону, вставая напротив Эрика, который, кажется, ожидал этого вопроса, только вот совершенно не знает, что ответить. Легко можно заметить, как гуляют желваки под натянутой кожей. ― Пока не знаю, ― цедит Лидер сквозь зубы. ― Дожить бы до финального, а там будем принимать решения по ситуации. Сейчас все наши действия будут вызывать двойное подозрение, так что сидим на жопе ровно, не рыпаемся. Ещё неизвестно как Мэтьюс отреагирует на то, что произошло, ― он поворачивается в мою сторону, упираясь взглядом в моё лицо, которое, держу пари, тут же вспыхивает. ― Ладно, ― кивает инструктор, и разворачивается в сторону выхода, останавливаясь уже у самой двери. ― Эрик… ― Лидер переводит на него скучающий взгляд, слегка хмурясь. ― Я на твоей стороне. До конца, ― уходит, не дожидаясь ответа. Блондин усмехается, прикрывая глаза и шепчет едва различимое «Придурок». Он может говорить всё, что угодно о, якобы ничего не значащих для него отношениях с Фором, только вот разве что слепой не заметит, как эти двое понимают друг друга с полуслова и прислушиваются друг к другу. Пусть это и скрыто за подколами и насмешками, а иногда и потасовками. Однако жизнь в Бесстрашии дала чётко понять, что «бьёт, значит любит» вполне себе жизненная поговорочка. ― Я, пожалуй, тоже пойду, ― уже поднимаюсь с места, но меня задерживает рука Лидера, крепко сжимающая моё запястье. Ох, сердце, не дроби ты мне остатки рёбер, и так дышать трудно. Холодные льдинки на этот раз светятся какой-то подозрительной насмешкой. ― Тренировки никто не отменял, неофит, ― хмыкает парень. ― Вы никак издеваетесь, Лидер, ― что ж, поддержу твою игру, мы снова на ступени командир-подчиненный. ― О, нет, милая. Издеваться я начну в зале, ― теперь точно он похож на маньяка. Серийного. Особо опасного. ― Через десять минут в Яме. Из комнаты меня вышвыривает довольно сильный шлепок по заднице, с ощущением которого я бреду до спален неофитов, даже не пытаясь скрывать алые щёки и широченную улыбку. Дура. Зато счастливая. Пусть и ненадолго.