Чужая

Несмотря на все отрицательные стороны человеческой души, Джанин Мэтьюс нельзя не назвать красивой. По-настоящему красивой женщиной, за спиной у которой чёрные кожистые крылья, потерявшие своё белоснежное оперение. А, возможно, его там никогда и не было. Во всяком случае, горделивая осанка и этот стильный синий костюм уже стали для меня атрибутами приближающейся опасности. Змеиный прищур сапфировых глаз впивается в меня колючим шариком репейника, как только я попадаю в поле её зрения. Мне стоит больших усилий не подать виду, что я смертельно перепугана, и подойти к ней ближе. Сканирующий взгляд упирается в небольшое посинение на моём оголённом плече – после неудачного утреннего падения на коже расцветал синяк. Передёргиваю плечами, пытаясь смахнуть осевшее на них неприятное, словно шматок вязкой грязи, клеймо её взгляда. Двое парней, одетые в униформу группы охраны, которые дежурят сегодня на проходной, заинтересованно разглядывают меня, явно задаваясь вопросом, что же Лидеру Эрудиции могло понадобиться от какой-то неизвестной неофитки. Не поверите, ребята – сама в шоке. Рой жужжащих мыслей превращает мою черепную коробку в осиный улей. - У нас не оказалось возможности познакомиться раньше, - меня воротит от такой откровенно-фальшивой доброты в её голосе. Всё равно что надеть костюм единорога на опасного тигра. – Меня зовут Джанин Мэтьюс, я – Лидер фракции Эрудиции, но тебе это, наверняка, уже известно, - её тонкая кисть с мраморной кожей зависает в воздухе напротив меня. Я не спешу её пожимать, ощущая себя пойманным в капкан кроликом, а её рука определённо кажется мне ружьём, с которого того и гляди мне в лоб прилетит пуля. Неловкая пауза отражается недовольной гримасой на лице Эрудитки: хмурятся брови, стремясь к переносице, взгляд холодеет, а губы поджимаются в тонкую нить. Но всего лишь за одну секунду оно меняется маской напускной доброжелательности, подобно тому, как сменяется картинка на слайдах. - Меня зовут Дилейн, - наконец, отвечаю я, как только она убирает руку, поджимая губы. А чего ты ожидала? Я не забыла, как ты угрожала пристрелить меня за малейший проступок. – Чем обязана вашему визиту? – угрозы угрозами, а пренебрегать субординацией не стоит. Только не с такой крупной рыбой, как Лидер фракции. - Мне не даёт покоя твоя особенность, Дилейн. И, я хотела бы убедиться, что ты не испытываешь никаких неудобств. Мы обе знаем, насколько Бесстрашие может быть суровым, верно? – двойной смысл её слов тонкой ленточкой срывается с её губ, обвиваясь вокруг моей шеи. Показательно, с надменной улыбкой на губах, она вновь обращает взор к моему плечу. Затем женщина обвивает пальцами мой локоть и отводит в сторону безлюдного коридора. На всём пути её ногти с силой вжимаются в мою кожу подобно острым иглам. - Всё просто замечательно. Мне здесь очень нравится, – вырываюсь из её хватки, как только вокруг не оказывается посторонних глаз. Мне всё кажется, что она вот-вот достанет из-за спины пистолет и исполнит своё заветное желание. - Милая, поверь, я не тот человек, против которого тебе стоит воевать. Защита города – моя прямая обязанность, а ты, как ни прискорбно, являешься предполагаемой угрозой, - тон блондинки леденеет с завидной скоростью, а скулы угрожающе заостряются в приглушённом свете. - Я самая обычная, и вряд ли во мне есть хоть капелька той угрозы, которую вы себе нарисовали. Я искала лучшей жизни – я её нашла. Мне нет никакого смысла разрушать ваш город, - стараясь звучать достаточно вежливо, я складываю руки под грудью, пытаясь унять дрожь. Я, Джанин и безлюдный коридор – не лучшее сочетание. - Я понимаю. И охотно хочу верить в это, но, сама посуди, неужели я могу пренебречь своими обязанностями только ради маленькой милой девочки? - Я не понимаю, чего вы хотите от меня. Если я такая опасная угроза, то у вас сейчас есть отличный шанс устранить меня, - на мою гневную речь она отвечает лёгкой улыбкой, от которой я начинаю ощущать себя самой настоящей пятилетней девочкой, несущей откровенный бред. - Не играй с огнём, Дилейн. Ты - Бесстрашная, и лучше меня должна понимать смысл этой фразы. Я тебе не по зубам, поэтому даже не старайся, - змеиное шипение пробирается склизкой массой прямо под кожу. – Не думай, что я помешанная маньячка, жаждущая твоей смерти. Мне нужна от тебя всего лишь информация о твоей родине. Где это, кто там обитает, что за место и всё-всё-всё, что знаешь сама. - Зачем вам это? - Отличная тема для исследования. Видишь ли, мы живём несколько десятилетий в пределах стены, и никто не решался их покинуть, а тут… такой научный прорыв – люди за чертой города. Понимаешь? – она врёт. Я могу с уверенностью говорить о том, что эта женщина нагло врёт, прикрываясь исключительно научным интересом. - Я уже говорила, что абсолютно ничего не помню из своего прошлого. Я ничего не знаю. Её рука вцепляется в моё больное плечо, отчего я издаю тихий стон боли. Сучка, знает куда давить. Сжимаю зубы до скрежета эмали и выпрямляюсь под её гнетущим напором. Пусть знает, что я тоже не пальцем деланная. - Значит, ты должна вспомнить. Иначе, мне придётся предпринять более радикальные меры. Как думаешь, сколько ты протянешь, когда окажешься в нашей лаборатории, и мы начнём по кусочкам разбирать твой мозг, извлекая нужную нам информацию? – она приближается настолько, что я могу пересчитать все чёрные пятнышки на её радужке. – Запомни, девочка, либо ты помогаешь нам, либо на одну хилую лихачку станет меньше. Выбор за тобой, - напоследок она сжимает плечо почти до хруста костей. И откуда в этой гадкой Эрудитке такая мощь? Оставшись одна, прижимаюсь к холодной каменной стене, остужая разгорячённое волнением тело. Плечо нестерпимо горит и пульсирует, а на коже мгновенно начинают розоветь следы от тонких пальцев. Змея подколодная, значит, за шантаж решила взяться? Отлично, Дилейн, удача как всегда показывает тебе средний палец, надрывая живот от злодейского смеха. Ещё одна сучка. Интересно, это всё вселенский заговор, который создали с целью доведения меня до суицидного состояния?

***

Весь остаток дня я провела в спальне неофитов, пытаясь обдумать, что же делать с приставучей Эрудиткой. Но подумать спокойно мне не дали соседки, залетевшие в комнату и с порога обрушившие на меня целую тонну вопросов. Интересовалась в основном Кристина, допытываясь кто же мой спаситель и когда я успела его подцепить. В тот момент её голос показался особенно противным и раздражающим. Обстановку попыталась разрядить Трис, которая перевела тему в другое русло, за что я ей премного благодарна. Сославшись на плохое самочувствие, я сказала девчонкам, что пойду прогуляюсь. Хотелось немедленно избавиться от их общества, просто спрятаться где-нибудь, подальше ото всех и бросить свою душу на растерзание глубоким раздумьям, которые мгновенно бы начали выедать меня изнутри. Боже, я становлюсь мазохисткой. Я бесцельно брожу по опустевшим коридорам, пока не замираю у входа в Яму. Помещение абсолютно пустое, но громкие хлопки ударов указывают на обратное. Спускаюсь на первый уровень, выходя в почти неосвещённый зал. Вечерний сумрак завораживающе обволакивает мощный силуэт, сошедшийся в неравном бое с грушей. Поначалу наблюдаю издалека, проходясь взглядом по рельефным рукам и спине, насколько это позволяет белая борцовка, но ноги сами тянут меня подойти ближе. Косой взгляд мужчины свидетельствует о том, что меня заметили, но виду старательно не подают. Я неотрывно слежу за его быстро двигающимися руками, до запястий перетянутых посеревшими боксёрскими бинтами. - Мы пропустили сегодняшнюю тренировку, - начинаю я, присаживаясь на каменные блоки. Не то, чтобы я очень этого жажду, но красная зона светит опасным крестом на пути к моему «долго и счастливо». - Зачем приходила Джанин Мэтьюс? – его интерес совсем не дружеский, он просто ждёт подробного отчёта подчинённой. Как он узнал? Ах да, он же Лидер! - Ты не ответил на мой вопрос, - обида срывается с губ быстрее, чем успеваю сомкнуть ряды зубов, чтобы вовремя схватить шальной выродок моего воспалённого мозга за хвост. На какую-то долю секунды я успеваю заметить вспышку удивления на напряжённом лице, но оно быстро исчезает, подобно тому, как смывается волной рисунок на песке. - Я задал свой, - даже не смотрит в мою сторону, размеренными ударами покрывая гладкое, кожаное покрытие снаряда. - А я не обязана отчитываться перед тобой, - стараясь звучать с особым бунтарством, я поднимаюсь с нагретого места, сокращая расстояние до нескольких шагов, и становлюсь напротив соседней груши. - Я твой командир, - его рука дёргает меня в свою сторону настолько резко, что я даже не успеваю сообразить и просто валюсь на каменную грудь. Он монолитной скалой возвышается над моим, вмиг сжавшимся до размера крохотного атома, телом. – И ты обязана безоговорочно выполнять мои приказы. - Я – неофит. Пока ещё не Лихачка, - настойчиво сверлю его насмешливым взглядом, демонстрируя глупое бесстрашие перед Лидером. Желваки бугрятся под светлой кожей мужчины, свидетельствуя о его размышлениях, с какого же уровня меня сбросить. – Но я готова на сделку, - вздёрнувшиеся брови не хуже слов говорят о его интересе. – Информация взамен на тренировку. Я не намерена торчать в красной зоне всю подготовку, а потом становиться Изгоем. - Жаль, - он цедит слова сквозь плотно сомкнутые зубы, а затем отпускает мою, уже начинающую затекать от перекрытого тока крови, руку. – Тебе там самое место, - начинаю подумывать, что Эрику больше подходит Искренность, чем Бесстрашие. Вот это я понимаю – человек, который всегда говорит чистую правду, даже если она очень грубая. Особенно, если она очень грубая. Блондин двигается к рингу. А я всё ещё стою на месте, сверля его спину гневным взглядом и потирая свою пережатую конечность. Последние слова неплохо задевают моё самолюбие и оставляют неприятный пыльно-едкий осадок обиды, которая оседает в лёгких. Напыщенный индюк! - Эй, ты долго там стоять будешь? Или решила добровольно к афракционерам перейти? – ну, что я вам говорила? Пыхтя, как кипящий чайник, я топаю до светлой площадки, вставая напротив командира. Мужчина склоняет голову на бок, старательно пряча усмешку. – Сможешь победить, и я накину тебе дополнительных очков для продвижения по доске. Я громко хмыкаю. - Ты ведь знаешь, что не смогу, - безнадёжно вздыхаю, принимая боевую стойку. - На все сто. Просто, люблю наблюдать за твоими несчастными попытками, - он чуть горбится, выставляет руки на уровне лица, но это только с виду. На самом деле он возвышается надо мной. Его слова сквозят настолько острым высокомерием, что я чувствую себя неуклюжим котёнком, который решил потягаться со львом. Мы в разных категориях. Всегда были, и навсегда останемся. Первые несколько секунд мы кружим по рингу, ровно держась на определённой дистанции. Он ждёт моих действий, а я пытаюсь найти хоть одно его слабое место, проигрывая в голове предположительный ход событий после моих ударов. С каждым шагом на невозмутимом лице Бесстрашного начинают проявляться первые признаки насмешки. Он следит за каждым моим движением, словно хищник, готовый в любой момент сорваться и прикончить жертву. Он играет. А я просто боюсь. Мы делаем ещё один круг по рингу, и Эрик уже почти смеётся над моим сосредоточенным лицом. Ну же, Дилейн! Делаю резкий выпад и пытаюсь нанести удар, но он с лёгкостью ставит блок, выставляя руку с зажатым кулаком. Я инстинктивно дёргаюсь в сторону, но удара не следует. - Ты слишком шебутная, - спокойный голос Эрика звучит в моей голове, а я целиком и полностью сосредоточена на его руках, чтобы вовремя поймать удар. Или хотя бы успеть увернуться. – Ты отвлекаешься, не сосредоточена, поэтому открыта. Я не успеваю. Рука мелькает перед глазами с такой скоростью, что я даже не успеваю проследить за её траекторией, а ощутимый тычок под рёбра выбивает из меня запас воздух. Острая боль волной прокатывается к ногам, я делаю шаг назад, прижимая руку к месту удара. - Ты меня отвлёк своей болтовнёй! – вскрикиваю я, атакуя командира люто-ненавидящим взглядом. - Вообще-то я пытаюсь научить тебя хоть чему-нибудь, - всё в том же сухом тоне отвечает мужчина, делая пару шагов в мою сторону. – Давай, бой ещё не закончен! Я бурчу под нос ругательства разных тонов и оттенков, но послушно выполняю приказ, вновь становясь в боевую стойку. На этот раз мне удаётся зацепить его по лицу, но он вовремя отклоняется, поэтому сжатые костяшки лишь слегка касаются его скулы. В ответ на меня вновь летит кулак, выворачивая мою голову в неестественное для неё положение. Челюсть нестерпимо горит, но я мужественно сжимаю зубы, припоминая правило номер два, и вновь делаю несколько попыток, две из которых оказываются удачными. Лидер отвлекается всего на несколько секунд, но я успеваю воспользоваться форой, и с диким удовольствием попадаю в солнечное сплетение, а затем и в лицо. Силы моих рукоплесканий, конечно, не сравнить с мощными затрещинами Лидера, но наградой за мои попытки является рассеченная губа Эрика, на которой скапливается кровь. Не то, чтобы я испугалась маниакально горящих глаз командира, который от такого откровенного мордобития провалился в какой-то радужный экстаз, но ноги сами дёргаются в сторону. Это движение определённо спасает от несущегося в мою сторону кулака. Я пролетаю под ним, проскакивая за спину Эрику, и двигаю ему согнутой в локте рукой, но это не делает ровным счётом ничего, что могло бы сыграть мне на руку. Блондин даже не пошатнулся. Он ловко хватает меня за эту же самую руку, заводя её за мою спину одним резким движением. Да, несладко же было Питеру в таком положении. Теперь я на собственной шкуре чувствую, какого это. Он толкает меня коленом в спину, отчего я сгибаюсь и приседаю. Рука за спиной жалобно постанывает и хрустит, но у меня нет ни малейшей возможность банально пошевелить ей. - Так зачем приходила Джанин Мэтьюс? – вновь задаёт свой вопрос, наклоняясь непозволительно близко, отчего моё дыхание замирает где-то в горле, не в силах протиснуться дальше. Капелька холодного пота скользит по виску, тянет влажную ленточку до шеи и растворяется в тёмной майке. - Ты ещё не победил, - дёргаюсь с новой силой, вскрикивая от лавины боли, которая обрушивается на меня, как только рука благодаря моему командиру почти покидает своё законное место. - Подумай ещё, - почти ласково мурлычет он, свободной рукой заправляя мою выбившуюся из хвоста прядку за ухо. Неконтролируемый табун мурашек сигает по моей спине вниз к пояснице, отменно топчась на каждом позвонке. - Это личное. Я не могу болтать об этом всяким… - Я твой лидер! – громовой раскат на несколько секунд оглушает меня, дезориентируя в пространстве, но на задворках сознания я ощущаю, как появляется возможность двигать рукой. Воспользоваться таким прекрасным шансом мне не даёт очередной тычок меж лопаток, от которого я не удерживаюсь и валюсь на ринг, прижимаясь щекой к прохладной поверхности. Перед глазами плывёт помещение, стены скачут в бешеном танце, а потолок и пол почему-то поменялись местами. Трудно дышать – лёгкие сдавливаются диким спазмом, отчего я непременно срываюсь на хриплый кашель. - Поднимайся, - Эрик расхаживает рядом, но я не могу видеть его лица. Лишь ноги, обтянутые плотной тканью штанов и чёрные кожаные берцы снующие туда-сюда перед мутным взором. Меня вновь настигает пинок, скорее поучительный, нежели с целью причинить боль. Округлый мыс ботинка почти ласково припечатывает мой желудок к позвоночнику. Я вновь кашляю, переворачиваюсь на живот и делаю попытку встать. Ничего путного из этого не получается – недавно зажатая рука при любом несильном нажатии тут же вспыхивает, подобно аварийной лампе, разнося лавовые потоки боли по всей тушке. Тяжёлый вздох откуда-то сверху добавляет нотку комизма во всю ситуацию, а потом моё тельце неожиданно подкидывает в воздухе, совсем беспардонно хватая под рёбра. - Слабачка, - фыркает Эрик, почти волоком утаскивая меня из Ямы, потому что ослабевшие ноги подали в отставку и отказываются работать на законную хозяйку. Я пытаюсь оттолкнуться, вновь проявляя свою неуместную гордость, которую в этот момент надо бы засунуть в какое-нибудь тёмное, укромное местечко и тихо помалкивать в тряпочку, пока Лидер выказывает такую благосклонность и тащит меня родимую, как боевого товарища под пули и грохот выстрелов. Не тут-то было! Мне всё-таки удаётся вырваться и даже сделать парочку неумелых шагов, совсем как годовалый малыш. По затылку мне вдруг прилетает неслабая затрещина, отчего мир вокруг меня начинает вращаться с утроенной скоростью. - Перестань выпендриваться! - гаркает командир, вновь подхватывая, но на сей раз я удобно располагаюсь уже на крепких руках, инстинктивно обхватывая мужчину за шею. – Рассказывай про Мэтьюс, - уже спокойнее добавляет он, когда мы шагаем в неизвестном направлении по малолюдным коридорам фракции до медпункта. Я… надеюсь, что до медпункта. - Какое тебе дело? – хмуро интересуюсь я, прикладывая руку к опухшей челюсти. – Хотела повидаться. Мы с ней, знаешь ли, подружиться успели. - С кем угодно, только не с Джанин Мэтьюс, - фыркает Эрик, непременно подкидывая моё тело резким рывком. Я визжу, не то от страха, не то от боли, которая пронзает раненное плечо. – Говори уже. - Она хочет узнать про мой город, - произношу я на выдохе, совсем тихо, опуская взгляд на движущийся под ногами пол. – Ей нужна информация обо всём, что я знаю. - А что ты знаешь? – вместе с бровями движется и чёрная штанга, бугрящая кожу. Вблизи, и без ужасного звериного оскала, который заставляет содрогаться все внутренности, он кажется вполне симпатичным. Я бы даже могла назвать его красивым. - Ничего. Я не помню, - отвернувшись в сторону, скрывая смущённо порозовевшие щёчки. Жмусь перед этим громилой, как школьница. Чёрт бы побрал эти пронизывающие ледяные омуты! Меня опускают на пол так же бесцеремонно, как, в принципе, и всё, что делает Эрик. Передо мной белая дверь, а позади каменная стена-Эрик, который подталкивает меня вперёд. Делать нечего, я заползаю внутрь, предварительно вежливо постучавшись, и попадаю в разнообразную гамму медицинских запахов: пенициллин, вонючая перекись водорода и гадкий запах обезболивающего, которым нас щедро снабжает Эрудиция, чуть ли не каждый день. Вообще, мне кажется, его производят исключительно для нашей фракции. От яркого света ламп, на некоторое время я непременно щурю глаза, которые после тёмных коридоров Лихачества болезненно воспринимают такие перепады. Смахнув слезную пелену, я замечаю, как из груды бумаг и каких-то врачевательных инструментов за столом появляется крепкая фигура мужчины средних лет с хорошо-заметной проседью на висках и очках в тонкой оправе на переносице. Не уж то врачи тут тоже в качалку ходят? Его взгляд изучающе скользит по моей фигурке, а потом плавно перетекает на Эрика в виде немого вопроса. - Подлатать надо, - словно обсуждая какую-то вещь, Эрик вновь проталкивает меня вперёд, тыча мою многострадальную спину своей огромной лапищей. Я прохожу несколько шагов по инерции и плюхаюсь на спасительную кушетку у самого края, которая вяло скрипит от такого резкого манёвра. Доктор лишь молчаливо кивает и подходит ко мне, заглядывая в мои опухшие глаза. Как с перепоя, честное слово. - Как тебя зовут? – его голос глубокий, мягкий и странно убаюкивающий. Мышцы на лице стягиваются, и я воспроизвожу хилую улыбку. - Дилейн. - Я – Барт, но ты можешь звать меня просто Док, - он тоже улыбается, обнажая белоснежные зубы, которые невероятно резко контрастируют с его тёмной кожей, и я киваю. Мужчина начинает прощупывать мою раненую руку по всей длине, изучая на предмет серьёзных повреждений. Мне почти не больно. Лишь какая-то тягучая немота начинает впитываться в мышцу, словно жидкий раствор в листок бумаги. Затем внимание переходит на лицо с его новой отличительной чертой – опухшей челюстью, от прикосновений к которой непременно раздаётся мой тихий вскрик. Док качает головой, кидая укоризненный взгляд на Эрика. А тому хоть бы хны. Он вальяжно располагается на соседней кушетке, упираясь в стену спиной. Я непременно отвожу взгляд от красиво очерченных бицепсов, чувствуя, как щёки начинают гореть. Да что с тобой такое, Дилейн? Когда Док расправляется с осмотром, мне вкалывают лошадиную дозу восстанавливающей сыворотки и ампулу обезболивающего, которое разносится по венам и отдаёт противной горечью на языке. Док записывает что-то у себя в бумагах, а затем скрывается за второй дверью, предупредив, что должен вколоть мне дозу витаминов, чтобы повысить мой иммунитет. Как только мы остаёмся вдвоём, Эрик подскакивает с кушетки, надвигаясь гудящей снежной лавиной в мою сторону. Я двигаюсь как можно дальше, пока спина не встречается с холодной стеной. Горящий взгляд командира наводит на самые неприятные и пугающие мысли. - Не вздумай ничего рассказывать Мэтьюс, поняла? – он наклоняется ко мне, упираясь руками в кушетку по обе стороны от моих бёдер. Этот факт непременно отражается алой краской на моём лице. Я киваю, шумно сглатывая, не в силах произнести ни слова, потому как язык прилип к нёбу, не желая производить никаких движений. Он и не думает отстраняться. Его взгляд инфракрасным сканером скользит по моему лицу, иногда хмуря светлые брови. Мне должно быть не по себе. Мне определённо должно стать страшно и противно от близости того человека, который получает несравненное удовольствие от мучений других. Но всё совсем наоборот. Моё обезумевшее сердце, которое раньше готово было выпрыгнуть из груди от ужаса, если Эрик появлялся в радиусе километра, сейчас вдруг спокойно бьётся в груди, словно часы, словно успокоившийся зверёк, который именно в этот момент чувствует себя наиболее защищённым. Нашу мимолётную идиллию без ругани, криков и оскорблений прерывает стук в дверь и звук знакомого голоса. Перед тем как Эрик отстраняется, я успеваю заметить, как напрягаются его желваки и леденеют глаза. Он его тоже знает. - Эй, Док, я тут… - Дерек замирает в проходе, заметив нас. Начинается незримая война. Эти двое стоят друг напротив друга на расстоянии нескольких шагов и перестреливаются взглядами, кто дольше выдержит. Напряжённые позы, сжатые кулаки и тонкие линии губ, - абсолютно всё является неоспоримым признаком того, что этих двоих определённо что-то связывает. Что-то, что оставило неизгладимый отпечаток на судьбе каждого. Думаю, не стоит объяснять, как эти мысли подстегнули моё любопытство. Да я же теперь умру, если не узнаю, что могло послужить причиной всех этих военных действий при каждой встрече. - Здравствуй, Эрик, - брюнет делает первый шаг, светя белым флагом, но Эрик слишком зол. - Пошёл к чёрту, - выплёвывает командир, следуя к выходу и непременно задевая Дерека плечом. Мальчишки из детского сада и то себя достойнее ведут. Бесстрашный лишь угрюмо склоняет голову, закрывая дверь и проходя в кабинет. Он понимает, за что с ним так. Понимает и принимает, негласно соглашаясь со своей виной. Я пытаюсь разглядеть в его глазах хоть каплю ненависти, но в них лишь горькое отчаяние. Так бывает, когда нахлынет волна неприятных воспоминаний, которые непременно будут царапать зажившие раны, вскрывать их заново. - Привет, - его тихий голос оставляет неприятный осадок на коже. Во мне тут же просыпается желание успокоить его, помочь. - Ты в порядке? – я хмурю брови, пытаясь не казаться слишком жалостливой и попросту не вызвать ненависть уже в свою сторону. Меня непреодолимо тянет разделить тот груз вины, что осел на эти крепкие плечи. - В норме. Уже привык. Я замолкаю. Размеренное тиканье часов и моё усмирённое сердцебиение сливаются почти в единое целое. Проходит ещё несколько томительных минут, прежде чем со своего личного склада нам показывается Барт. В его руках несколько небольших коробочек, в которых звенят ампулы и пара шприцов. Он бережно раскладывает все предметы на столе, а затем кивает мне за ширму. О, нет. Мой многострадальный зад, который успели нашпиговать разнообразными сыворотками ещё в лаборатории Эрудиции, в день моего появления, начинает гореть в преддверии новой порции «бобо». - Не бойся. Они почти безболезненные, - успокаивает Док, наполняя один из шприцев золотистой жидкостью, увидев всю гамму эмоций, ураганом пронёсшиеся на моём лице. С поникшей головой я следую на позорную процедуру, укладываясь на новую кушетку и подставляя свой зад под нелёгкие удары судьбы. Как оказывается, Барт не обманул, и два укола проходят совсем незаметно, оставляя после себя лишь неприятный зуд. - Дерек, а у тебя что? – мужчина сбрасывает использованные ампулы и шприцы в мусорное ведро, пока я расправляюсь со своими штанами. - Мне бы снотворного, а то опять полночи вчера глаз не сомкнул, а завтра на смену, - парнишка улыбается краешками губ, пересиливая себя. Я вижу, как ему плохо. Стеклянные глаза не врут. - Да, сейчас, - он вновь исчезает в своей каморке, шебурша коробками и пакетами. Затарившись снотворными пилюльками, которых должно хватить почти на месяц, мы с Дереком покидаем кабинет, неспешно двигаясь по тёмным коридорам Лихачества. Между нами висит тоненькая ниточка молчания, которое в какой-то степени напрягает и меня и его, но никто не решается высказаться на эту тему. Я безумно хочу выведать все тайны по поводу их вечной вражды с Эриком, но с моей стороны это будет совсем нетактично. Я не должна в это вмешиваться. Это совершенно не моё дело. Пусть разбираются как хотят. Я… - Давай уже, спрашивай, - на губах Дерека застывает какая-то мягкая усмешка без единого грамма издёвки. Неужели у меня всё на лице написано. – Я же вижу, как ты от любопытства сгораешь. - Ну, не то чтобы… мне просто интересно, - ощущаю себя маленькой девочкой, которую поймали за воровством конфет. Ай, ладно. – Что произошло между вами двумя? Вы так люто ненавидите друг друга… - О, нет, что ты. Мы не ненавидим друга. Сейчас у Эрика просто обострение. Оно случается в этот день уже второй год подряд, так что это сложно назвать лютой ненавистью, - парень тяжко вздыхает. – Именно в этот день, три года назад Эрик потерял очень близкого человека… и я, в какой-то степени к этому причастен. - Эм… могу я узнать, что произошло? - Да, только не вздумай напоминать об этом Эрику, или спрашивать что-нибудь у него, окей? – я уверенно киваю, а Дерек начинает рассказ. – Мы все были в одном классе переходников. Я, Эрик, Фор, мой друг Дин и Лекси. Все пятеро – неофиты – свободные, весёлые и с яркой жизнью, полной опасных приключений, впереди. Мы подружились почти сразу и заняли первые строчки на доске рангов. Первым, конечно, был Эрик. Ты, наверное, слышала, что он перешёл с Эрудиции? – я в который раз киваю, словно заевший китайский болванчик. – Так вот, он совсем не был похож на них. Складывалось такое ощущение, что он был урождённым Бесстрашным. Его заметили почти сразу, а потом, после инициации и нескольких месяцев исправной службы, пригласили на пост Лидера. Фор и Дин вечно боролись за вторую строчку. Оба сильные, проворные и умные, что делало их почти равными, но Фор был быстрее. Я же был вполне доволен своим четвёртым местом, потому как первой пятёрке обязательно полагались хорошие места после всех этапов подготовки. А вот Лекси первое время оставалась в красной зоне. Хрупкая девчонка, да ещё и из Дружелюбия. Ей явно здесь не было места, но она упорно шла к своей цели, проводя ночи напролёт в Яме, молотя груши, отрабатывая броски ножей и стреляя из автоматов. Ей удалось пробиться на пятую строчку. Мы блестяще прошли все этапы подготовки, завершили инициацию и стали полноправными членами фракции. Знаешь, Эрик тогда ещё не был самодовольным ублюдком с холодным расчётом вместо сердца. У него был сдерживающий механизм. Маяк, который то и дело наставлял его на верный путь. Это была Лекси. Поразительно, но эта девчонка сумела завоевать доверие Эрика, как никто другой. Он влюбился в неё. Оно и понятно. В этого рыжеволосого ангела невозможно было не влюбиться. Но она выбрала Дина. Дело в том, что ей он был больше брат, нежели парень, но даже это он смог простить ей. Всегда оставался рядом, помогал, оберегал. - Хочешь сказать, что бедное сердечко Лидера разбила какая-то девчонка? И это так сильно отразилось на его неокрепшей психике? – мой задор Дерек не поддерживает, останавливаясь на месте прямо посреди коридора. - Ты знаешь, кто такие дивергенты? – улыбка плавно сходит с моего лица, а на её месте появляется недоумение. Я отрицательно мотаю головой. – Они не подходят к какой-то определённой фракции. Тест на них не действует, они сочетают в себе равные степени нескольких качеств. Это усложняет их повиновение законам фракции, поэтому они опасны и от них стараются избавиться, – он стихает на несколько мгновений, прикрывая глаза, словно восстанавливая в памяти выпавшие кусочки. – Дин был дивергентом. Мы это знали. Мы приняли его. Даже Эрик. Я и подумать не мог, что всё это время он готовил самое настоящее восстание с другими дивергентами. Знала только Лекси. Знала и осознано пошла на эту авантюру. Она всегда говорила, что разделение человечества по какому-то одному качеству – это неправильно. Нельзя быть просто дружелюбным или только эрудитом. Мы все разные, мы все должны заключать в себе качества каждой фракции. Можно сказать, что она была дивергентом в душе, - он горько улыбнулся. – В тот вечер они ушли, но так и не вернулись. Их мятеж накрыли почти сразу же. Расстреляли и выкинули за черту города, как позорных собак. Я сжимаю заледеневшие пальцы в кулаки. Воздух в коридоре однозначно начинает сгущаться и оседать в лёгких густой массой. Он потерял любимую девушку, которая мало того, что выбрала другого, так ещё и погибла по его вине. Невозможно. Я никогда не смогу понять, что именно чувствует Эрик. Мне доводилось видеть многое у себя на родине: там точно так же убивали людей, издевались над ними, но я никогда не теряла близких мне людей. Наверняка, он корит себя за то, что не смог спасти ей. Рыжеволосая? Значит, это её фотография стоит у него на комоде, и кулон. Он не может её отпустить. Никогда не сможет. - Но почему такое отношение у него именно к тебе? - Нет, это не так. После этого случая он отдалился от всех. Фор и я были самыми близкими, поэтому и получать нам пришлось больше остальных. Я уверен, он думает, что мы знали обо всех безумных идеях Дина и могли его остановить. Наверное, он в чём-то прав. Я всегда был рядом с ним и мог бы заметить хоть что-то, но он был моим лучшим другом. Я даже и представить не мог, что он пойдёт на такой отчаянный шаг, - с каждым словом говорить парню становится всё труднее, поэтому я спешу закончить неприятную тему. - Прости, что вновь заставила окунуться в эти нелёгкие воспоминания. Я не думала, что всё окажется настолько трагично. - Всё в порядке. Мне куда лучше, чем Эрику. Он, видно, до сих пор не может смириться с утратой и обязательно напивается в этот день. Надеюсь, тебе не довелось видеть это жуткое зрелище, - меня передёргивает на этих словах, а перед глазами всплывает ночной образ затуманенных алкогольной пеленой серых глаз. - Нет, к счастью, - я и не заметила, как мы оказались напротив двери в спальню неофитов. - Это хорошо. Ладно, я пойду, а то завтра моя смена патрулирования стены. Вдруг опять попадётся какая-нибудь миленькая дикарка. Не хочу это пропустить, - он подмигивает, щёлкая меня по носу свободной рукой. – Сладких снов, Дилейн. - Спокойной ночи, - я провожаю его удаляющийся силуэт до конца коридора, а затем заползаю в комнату. Кристина вместе с Трис сидят на кровати, окружив небольшую корзинку разноцветных фруктов. Спелые жёлтые яблоки, рыжие шарики апельсинов, зелёные груши и что-то ещё. В воздухе витает сладкий аромат, который я непременно отправляю в лёгкие глубоким вдохом. Словно оказалась на плантациях Дружелюбия. И неважно, что я там никогда в жизни не бывала. В моём представлении там пахнет именно так. - О, Дилейн, где ты вечно пропадаешь? Мы тебя уже заждались, - подскакивает Кристина, тряся раскрытой пятернёй в воздухе. – Мы тут только тебя ждём. - У нас небольшой пикничок, - хихикает Трис в сжатый кулачок, облизываясь при виде спелых фруктов. Я присаживаюсь напротив, стягивая балетки и подтягивая ноги под себя. Кристина тут же кидает мне яблоко, которое я успеваю схватить в самый последний момент. Девчонки тоже разбирают фрукты: Трис вытягивает грушу, а брюнетка хватается за апельсин. - Откуда такие щедроты? – набив полные щёки сладкой мякоти, интересуюсь я. - Кое-кто привлёк внимание нашего инструктора, - хитро покосившись на зардевшуюся Трис, девушка потрясла оранжевой пружинкой кожуры в воздухе. – Теперь он будет её подкармливать, - она звонко хохочет и подкидывает очищенный шарик апельсина в руках. – Так, а теперь ты колись! – она устремляет острый взгляд горящих карих глаз на меня. – Где тебя весь день носило? Ты не пришла на ужин, а мы взяли тебе порцию. И место заняли. Мы даже ждали тебя, когда все уже разошлись. Но потом Ал не выдержал и схомячил всё сам. Я смеюсь, откусывая ещё один кусок от яблока, которое брызгает прозрачным соком во все стороны. - Выпросила у Эрика тренировку, за что потом попала в медпункт, - кратенько рассказываю я, умалчивая одну важную деталь в лице Лидера Эрудиции. – Я ведь всё ещё в красной зоне. - Тебе осталось совсем немного, всего две ступени, - подбадривает Трис, дожёвывая свою грушу. Хоть что-то приятное за весь день. Расправившись с оставшимися фруктами, мы проводим ещё несколько часов за пустыми разговорами, хихикаем, обсуждаем совершенно бредовые темы и других неофитов, как самые заядлые сплетницы. На какую-то долю секунды я забываю обо всех проблемах, которые меня окружают. Яркий свет доброты от этих двоих Бесстрашных развеивает густые потоки тьмы, которая обвивается вокруг моего тела грязными щупальцами. Я вновь чувствую свободу, которой мне так не хватало на родине, и которую так сильно хотела получить Дженни. Мысли об оставленной подруге заставляют моё сердце сжаться в тугой комочек, а неугасающие мысли о гнусном предательстве начинают выедать меня изнутри, подобно ужасным паразитам. Она осталась совсем одна в этой банке, кишащей кровожадными монстрами. А я здесь. Радуюсь жизни и поедаю фрукты во время беззаботных разговоров. - Дилейн, ты в порядке? – она называла меня так только в крайних случаях. Это имя я редко слышала из её уст. Повернувшись в сторону, я столкнулась с обеспокоенными взглядами девочек, которые уже были готовы ко сну, и не смогла сдержать улыбки. Она тоже всегда об этом спрашивала. - Лейни, - тихо произношу я. – Можно просто Лейни, - я так хочу, чтобы хоть какая-то крошечная частичка Дженни всегда была со мной. Я вытащу тебя оттуда. Обязательно, ты только дождись меня, ладно? Пожалуйста, Дженни, держись! Неофитки переглядываются, а затем мило улыбаются, желая мне спокойной ночи и туша светильники. Шуршат одеяла и поскрипывают кровати от малейшего движения на них, но я не обращаю внимания. Ещё долго после отбоя сижу на не расстеленной кровати, возвращаясь к самому ненавистному месту, которое я с удовольствием забыла бы, просто вычеркнула из собственной памяти, если бы не маленький лучик света, который неумолимо гаснет в самой настоящей тюрьме, откуда нет выхода, нет спасения. Но я постараюсь. Во что бы то ни стало, я спасу тебя, Дженни!