Чужая

Ещё до рассвета, когда все неофиты сладко посапывают в своих кроватках, я тихонько пробираюсь в душ, а после следую в Яму. Она действительно, как говорил Фор, становится моим постоянным местом обитания. Эрика поблизости не наблюдается. Не мудрено, ведь я прихожу в зал заранее, до начала дополнительной тренировки. Я вообще не знаю, соизволит ли этот индюк прийти к назначенному времени. Пусть рассказ Дерека и приоткрыл завесу тайн над прошлым Эрика, но вот бескрайнего сочувствия к нему я не ощущаю. Он сдался. Пожелал просто закрыться в своём собственном коконе, отгородить себя от других монолитной стеной, но ведь это не выход. Бесстрашные не должны так поступать. Они должны преодолевать свои собственные слабости, трудности на пути, но никак не копить в себе ненависть, а затем срывать её на ни в чём не повинных людях. Это ведь не жизнь, а существование. Бесполезное, убивающее самого себя изнутри. - Долго ещё будешь на одном месте стоять? – пришёл. Я отвлекаюсь от усиленного мозгового процесса, с удивлением отмечая, что уже несколько минут просто таращусь на грушу, не производя никаких действий. Сегодня командир выглядит куда свежее, чем вчера. Видно выспался и принял душ. Но лицо всё такое же бесстрастное, не выражающее ничего, кроме раздражения и лёгкой неприязни. Он проходит в самый центр зала к своим излюбленным блокам, удобно располагаясь на их поверхности. - Давай, десять кругов по залу, - он кивает в сторону, складывая руки на груди. - Но, я уже сделала разминку, пока тебя не было. Я пришла раньше на целый час! – повторяю его позу и выставляю ногу вперёд, чуть ли не топая ножкой от недовольства. - Я не видел, - его голос насквозь пропитан язвительной насмешкой, отчего я вновь начинаю возникать о несправедливости. Язык мой – враг мой. – Двадцать! – отвечает он на все роптания, и мне приходится сдаться. Проклиная всё на свете, я плетусь к стене и начинаю повторную разминку. Чтоб тебя! Теперь у меня не осталось ни грамма жалости к этому напыщенному, самодовольному и нахальному придурку! Сам виноват. И вообще, как его можно было терпеть? Неужели Эрик из прошлого, и тот, что сейчас развалился посреди зала, настолько различаются? Неужели всего одна потеря может так резко поменять человека в худшую сторону? Я имею ввиду, он же Бесстрашный. Он знал, на что шёл и должен был понимать, что его будущая жизнь будет больше, чем на половину, соткана из вечных страданий, потерь и лишений. Бесстрашные – воины. Они не должны теряться ни при каких обстоятельствах. Мои двадцать кругов проходят сравнительно быстро. Тело уже привыкает к ежедневным нагрузкам, а томительные размышления помогают быстрее скоротать время. Мы опять следуем к грушам, только теперь начинаем отрабатывать удары ногой. Я честно стараюсь сделать всё, что в моих силах. Усердно пытаюсь достать до той невидимой границы, на которую Эрик приложил ребро ладони. Всё бесполезно. Я не могу закинуть ногу выше своего роста – неподготовленные связки непременно натягиваются как высоковольтные провода, посылая по всему телу электрические разряды. Видя мои тщетные попытки, Эрик лишь сокрушённо мотает головой. - Ложись, - он кивает на тёмный мат, лежащий недалеко от нас. До меня не сразу доходит, с какой целью нужно это действие, поэтому я тупо хлопаю глазками несколько секунд, приводя командира в откровенное бешенство. – У тебя совершенно нет растяжки. Я сказал, ложись! Ладно-ладно, зачем так кипятиться? Я послушно следую к матам, удобно располагаясь на мягкой поверхности. Эрик возвышается надо мной, уже в который раз за этот непродолжительный отрезок времени. Такое впечатление, что ему просто нравится ощущение власти над другими людьми. Да что уж там, он просто обожает это ощущение. Он опускает колени на края мата и хватает мою ногу за щиколотку, поднимая её вверх до прямого угла. Задняя поверхность бедра и колена тут же откликаются неприятным жжением, и я ойкаю. - Терпи, - бурчит он, придвигаясь ближе и начиная аккуратно пружинить мою ногу, стараясь прижать её ближе к моему плечу. С каждым рывком я сжимаюсь, напрягая абсолютно все мышцы, потому что начинаю подозревать, что мои связки этого не выдержат и вот-вот лопнут, как тонкие струны. – Ты можешь расслабиться?! – я сама не замечаю, как начинаю двигать ногу в противоположную сторону, препятствуя стараниям командира. Лицо Эрика мелькает прямо у меня перед носом, в непозволительной близости. Только не красней! Дилейн, не смей краснеть! Действительно, поза, в которой мы как бы «занимаемся», определённо может натолкнуть незнающего человека на странные мысли не очень цензурного характера. Я пытаюсь держаться изо всех сил, но смех рвётся из моей груди мощными потоками. Мне приходится закрыть лицо ладонями, чтобы спрятаться от вспыхнувших голубых глаз. Я сотрясаюсь в беззвучном смехе, совсем позабыв про боль. - Что? - Ну… знаешь, двусмысленность этой позы меня немножечко напрягает, - я никак не могу стереть с лица весёлую улыбку. Хотя Эрик, как обычно, мою радость не разделяет. - Тебя должно напрягать то, что ты слабая, никчёмная и ни на что не способная неофитка, которая до сих пор не смогла выбраться из красной зоны, - чеканит он почти не двигающимися губами. Моей улыбки и след простыл. Я вглядываюсь в его напряжённое лицо несколько минут, а затем рывком вырываю свою ногу из его хватки, задевая мужское плечо. - А ты, как я погляжу, просто мастер комплиментов! – злость бурлит внутри и, по идее, должна заставлять меня идти на отчаянные поступки. Нет, только не с Эриком. Инстинкт самосохранения всё ещё сдерживает меня от необдуманного шага на смерть. Я срываюсь с места, самозабвенно вдалбливая пятки в пол с таким залихватским наслаждением, что почти не чувствую боли. Я не могу находиться с этим человеком в одном помещение! Это выше моих сил. Да кто вообще его выдержит? Я могла бы остановиться и высказать ему всё, что думаю. Определённо, я могла бы попытать счастья, и надавить на самые болезненные раны в его душе. Могла бы напомнить, что он сам не смог сделать куда более важное дело, чем просто выход из красной зоны. У меня были козыри в рукаве, которыми я могла бы гаденько воспользоваться, как сделали бы некоторые из нашей группы неофитов. Нет. Вместо этого, я просто покидаю тренировочный зал, по пути захватывая куртку с бетонных блоков. Я не стану опускаться до такой низости, чтобы ударять под дых исподтишка. Я просто не могу пересилить себя, хотя отчаянное желание клокочет в груди, словно накалившаяся лава, которой обязательно нужен выход. Когда я вновь возвращаюсь в спальню, ребята потихоньку поднимаются с кроватей под чутким руководством Фора, который стоит с металлической кружкой на ступенях. Лучший в мире будильник. Завидев меня, уже в полной боеготовности, он удивлённо хмыкает. - Дилейн? Так рано, а ты уже на ногах. Похвально, - он ободряюще улыбается, похлопывая меня по плечу. Я нервно дёргаюсь. Твою мать, по больному плечу же! – У вас пять минут. Я жду вас в зале! – кричит он сонным неофитам, которые нестройным потоком тянутся в душ. Какой-то особо обозлённый на весь мир соня светит средним пальцем в спину уходящего инструктора.

***

Не зря сегодня Эрик начал обучать меня ударам ногами, потому что с сегодняшнего дня обыденный рукопашный бой превратился в бой без правил. Теперь можно применять любые удары. Главное – нанести сопернику как можно больше травм. Это не означало ровным счётом ничего, кроме увеличения доли насилия в стенах Ямы. Каждый, кто ступал на ринг явно терял контроль, колошматя другого. Я никогда в своей жизни не видела такого количества крови: перекошенные лица, рассеченные раны, вывихнутые конечности и кровь. Кровь, кровь и ещё раз кровь. Она повсюду, даже в воздухе витает её противный запах. На удивление, меня сегодня нет в списке соревнующихся, поэтому я стою у ряда с грушами, молотя одну из них. За всё время тренировки Эрик даже не бросил на меня косого взгляда. Интересно, а чего я вообще ожидала? Что он прибежит со слёзными извинениями, потому что посмел обидеть мою скромную, незаметную персону? Ещё чего! Слишком много чести, которую он никогда не окажет другому человеку. Конченный эгоист с манией величия. - Знаешь, удар будет гораздо сильнее, если задействуешь и вторую ногу, - рядом со мной стоит высокий светловолосый парень, с тёплыми, улыбающимися глазами. - Спасибо, - немного помешкав, отвечаю я, сбитая с толку таким откровенным дружелюбием. Я отворачиваюсь к снаряду, но парень вновь отвлекает меня от занятия. - Я – Эдвард, - он продолжает мило улыбаться и протягивает мне руку. Я смотрю на широкую светлую ладонь, словно никогда в жизни не слышала о приветственных рукопожатиях. Момент неловкости растягивается за грани дозволенного, и маленький звоночек в моей голове призывает к срочным действиям. Я пожимаю его руку с некой опаской, потому как начинаю вспоминать этого парня. Он лучший среди нас. Почти с самого первого дня его имя всегда возглавляет список на табло рангов. И с чего мне, постоянному обывателю красной зоны, снизошла такая радость в лице подающего самые огромные надежды неофита? - Дилейн, - я сглатываю, вновь отворачиваясь к груше и применяя полученный совет. Действительно, удар получается гораздо ощутимее, если делать лёгкий прыжок на второй ноге. Эдвард хлопает меня по плечу и отходит в сторону к темноволосой девушке, с которой я видела его несколько раз. Они встречаются и почти не отлипают друг от друга. Я радуюсь, как младенец, которому дали целую гору сладостей, пока весь мой триумф омрачает появление одного жалкого слизняка. - Эй, лидерская шлюшка! – Питер гордой походкой сокращает расстояние между нами, облокачиваясь на грушу, как на лучшего друга. Позади него мелькают огненно-рыжая голова его прихвостня Дрю, который думает, что является лучшим другом, а не мелкой цепной псинкой, и Молли, приятное имя которой совсем не соотносится с её устращающими габаритами. – А что это ты так далеко от своего благодетеля сегодня? – он кивает в сторону Эрика, который на повышенных тонах что-то втирает сгорбившемуся Алу. Я вновь прибегаю к своей тактике игнорирования, даже не удостаивая этих идиотов быстрым взглядом. Молли и Дрю о чём-то перешёптываются и мерзко хихикают, но я стоически пропускаю всё это мимо ушей, нанося новый удар. - Да ладно тебе, Дикарка, мы тебя не осуждаем, - мне пробивает электрический разряд, каждый новый раз при упоминании этой грёбанной клички на их устах, которая приросла ко мне с того случая в столовой. - Никто же не виноват, что с твоими способностями можно пробивать себе дорогу только таким способом. Мы понимаем. Они заливисто гогочут, переглядываясь и мысленно восхваляя друг друга за проявленное на высоте чувство юмора. Я не удерживаюсь от быстрого взгляда в сторону Эрика, которому и дела нет до того, что происходит в нескольких метрах от него. Рядом с ним уже Фор и какая-то светловолосая девушка, явно не неофитка, которая призывно светит глубоким декольте, открывающим хороший обзор на персиковую кожу пышных форм. Они что-то обсуждают, блондинка непременно хихикает, как бы невзначай кладёт руку на плечо Лидера, но меня это не должно волновать. Мы не друзья, чтобы он помогал мне. - О, погляди-ка, - Питер тоже поворачивается в сторону командиров. – А что, срок вашего договора истёк? Или ты его не достаточно удовлетворяла? Наверное, ты самое настоящее бревно в постели, а, Дикарка? Я бью, даже не смотря на грушу. Просто закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Но, вместо холодной кожаной поверхности, кулак врезается в твёрдую, тёплую плоть. Сдавленный вскрик и отчётливый звук хруста возвращают меня в реальность, и я с ужасом лицезрю упавшего от неожиданности Питера, который прижимает руку к разбитому носу. Сквозь пальцы по тыльной стороне ладони в тот же миг вытягиваются тонкие ленты рубиновой крови, а на полу появляются несколько тёмных пятнышек. Я не хотела. Дрю и Молли, стоящие ближе всех, кажутся сбитыми с толку ровно так же, как и я. Меня трясёт от страха. Сломать нос третьему в списке лучших неофитов – дорогое удовольствие, которое может стоить тебе самой жизни. Хуже всего, чёткое осознание того, что на помощь мне вряд ли кто-нибудь придёт. Трис и Кристина, возможно, но против шайки этих стервятников они вряд ли смогут что-нибудь сделать. Кажется, нашу небольшую заминку замечают все присутствующие, потому что на меня сваливается непомерно тяжёлая тишина. Дико звенящее и холодное молчание, которое давит на перепонки. А Питер медлит, осознавая, что вообще произошло. Слишком долго. Секунды тянутся неторопливо, подобно плавному течению реки, но я по собственной глупости никак не пользуюсь представленной возможностью бегства. А надо бы. - Я… извини… я не… хотела, - мысли путаются, как и моя несвязная речь, но ноги тянут меня назад. Я делаю два неловких шага, и это оказывается спусковым механизмом для ярости бывшего Искреннего. Его перекошенное злостью лицо мелькает передо мной настолько быстро, что я не успеваю сориентироваться. Мощный удар обрушивается на моё лицо, рассекая губу и задевая скулу. К собственному удивлению я удерживаюсь на ногах, но вынужденно делаю ещё один шаг назад. Жуткий звон в голове отвлекает от появившегося противника. Я вновь пропускаю удар, который приходится на грудную клетку. Запас кислорода стремительно покидает моё тело, и я сгибаюсь в инстинктивном порыве закрыться от удара. Горячие струйки крови из носа и губы смешиваются в один поток, окрашивая подбородок и стекая по шее. Занесённая рука просвистывает возле уха, когда я в самый последний момент отклоняюсь. Питер злится ещё больше, рычит и бросается на меня, как дикий зверь, молотя по всему, до чего может дотянуться. Я ставлю блок, но вряд ли он может служить существенной преградой для обезумевшего парня, который почти вдвое больше меня. Подсечка выкраивает для меня несколько секунд передышки, за которые Питер барахтается, как перевернувшаяся на панцирь черепаха. - Хватит! – голос Фора впервые за весь период тренировки приобретает такие стальные нотки, делая его похожим на одного Лидера, который стоит чуть поодаль, самодовольно улыбаясь известной только ему мысли. Питер, уже успевший вскочить на ноги, замирает в двух шагах от меня, буравя инструктора взглядом. Фор встаёт между нами разграничительным столбом, и я могу вздохнуть спокойно. Пульсация в голове достигает своего апогея, я жмурюсь, из последних сил пытаясь не свалиться на пол. - Она первая набросилась! – возражает Питер, а я не могу сдержать презрительного хмыканья. Тоже мне, один из лучших неофитов! Ведёт себя, как пятилетний мальчишка. - Для этого есть ринг! Я пристыжено помалкиваю за спиной инструктора, опустив взгляд в пол, и старательно пытаюсь отключиться от их с Питером перепалки. Ну, назвать это перепалкой можно с большой натяжкой: Фор просто напросто отчитывает Питера, который хоть и один из лучших, но против старших идти боится. Неофиты ещё не члены фракции, поэтому отправление к Изгоям вполне может стать реальностью. Двое из нас и так уже не смогли продолжать обучение: один коротышка Эрудит не успел забраться в несущийся поезд, а другая девчонка не смогла спрыгнуть на крышу, за что поплатилась собственной жизнью, упав с высоты семи этажей. Об этих случаях я узнала совсем недавно, из разговоров других переходников, которые после очередной тяжёлой тренировки обсуждали предполагаемое будущее. - Кто-то сказал, что у нас перерыв? – Эрик проявляет желание вмешаться, приближаясь к гуще событий королевской походкой. Светловолосой бестии по близости не наблюдается. - Я виноват, что эта Дикарка напала на меня? – Питер продолжает гнуть своё, кивая в мою сторону с таким презрительным выражением лица, словно перед ним куча мусора, а не побитая девчонка. Сука! - Ты виноват, что вступил в бой с такой, как она, - Эрик продолжает упорно игнорировать моё существование, даже не смотря в эту сторону. – Бесстрашные – воины! – он уже обращается ко всем неофитам. – Мы призваны защищать этот город, а не нападать на немощных и убогих, - конечно, кто бы сомневался, что командир упустит возможность вдоволь поиздеваться надо мной. – Возвращайтесь к тренировке! – я всё ещё прячусь за спасительной спиной Фора, но Эрику это не мешает уколоть меня ещё раз. – А ты, сходи умойся. Смотреть противно, - скривив недовольную мину, мужчина возвращается к шпынянью неофитов. - Сходи в лазарет, - тёплая ладонь Фора опускается на моё плечо, а я пытаюсь скрыться от его изучающего моё лицо взгляда. Мне самой от себя противно. Я размазываю кровь по подбородку, в надежде избавиться от липкой жидкости. – Ты в порядке? Я долго вглядываюсь в искрящийся шоколадный океан глаз инструктора. Такой хороший и добрый, что его место в Бесстрашии кажется мне неправильным. Он слишком светлый для этой черноты, для этого псевдоблагородства, которым прикрываются почти все. Он настоящий. Такой, каким определённо должен быть каждый Бесстрашный. Честные, сильные, благородные и свободные. Трис повезло. - В порядке, - пытаюсь улыбнуться, но любое движение губ отзывается колючей болью в рассеченной ране. Я даю волю слезам уже в белоснежном кабинете Барта, когда тот обрабатывает мои раны. Мне почти не больно, но зато я смогу избежать извечных вопросов о моём состоянии. Горячие солёные дорожки опаляют сухую кожу щёк, а тело сотрясается беззвучными рыданиями. Меня разрывает изнутри. Какой-то дикий вирус боли, от которого пока не нашли лекарства поселяется внутри, заражая каждую клетку организма. Эту боль не сможет заглушить горькое обезболивающее, её нельзя достать щипцами или выжечь препаратами. И теперь у меня появился страх. Я начинаю прокручивать все угрозы Питера, сопоставляя их с его гадкой сущностью, и понимаю, что он с лёгкостью сможет претворить их в жизнь. Моя весёлая жизнь Бесстрашной с каждым днём становится хмурым существованием, которое мало чем отличается от дней в моём старом городе. Ну, здесь хотя бы кормят. Из лазарета, после того, как Док вновь обкалывает мою шею обезболивающим, меня вытаскивают Эдвард и Майра, с которой мы успеваем познакомиться. За ужином они сидят вместе с нами за одним большим столом у дальней стены. Я то и дело кошусь на столик Питера, за которым он сидит в окружении своих «друзей». Нос уже не кровоточит, зато он знатно опух и посинел, как поспевшая слива. Хоть какое-то утешение, потому что моя разбитая губа будет ещё долго заживать, и до сих пор горит, напоминая о неприятном инциденте. - Эй, а вы уже прошли обряд посвящения? – вдруг подрывается Эдвард, задевая вилкой за железную кружку, отчего та неприятно звякает. Несколько пар глаз устремляются на довольного парня, который начинает закатывать рукав своей куртки. Майра тоже не сдерживает довольной моськи и следует примеру своего парня. Они демонстрируют нам надпись на латыни, аккуратными буковками тянущуюся по внешнему ребру предплечья чуть выше запястья. «Aut vincere, aut mori», - гласит высказывание, и мы непременно вопрошаем, что же оно означает. - Или побеждать, или умирать, - вздёрнув подбородок, оглашает Майра и делает глоток дымящегося чая. – Мы подумали, что это будет достойной мотивацией. К тому же, очень в стиле Бесстрашных. - Вот именно, - поддерживает Эдвард, даря девушке мимолётный поцелуй в висок. – Что скажете, ребята? Как насчёт вылазки в тату-салон после ужина? Мы несколько секунд молчаливо переглядываемся, словно мысленно обсуждая варианты, а затем Кристина довольно улыбается. - Я не против, - Уилл поддерживает брюнетку соглашающимся кивком. - Я тоже хочу, - Трис довольно улыбается, хлопнув в ладоши. Да, наверное, это будет отличный способ развлечься и забыть о проблемах хотя бы на один вечер. - Отличная идея, - возвращаюсь к своему рагу, вычищая тарелку почти до блеска. Повара превзошли сами себя. Мы двигаемся компанией почти в полном составе прямо из столовой. Ал, сославшись на плохое самочувствие, возвращается в спальню неофитов. У него сегодня тоже был бой, о чём красноречиво рассказывали фиолетовый синяк под глазом и рассеченная бровь. Парень, как и я, с самого первого дня прочно обосновался в красной зоне, только на две строчки ниже. Первый этап закончится уже через неделю, поэтому придётся работать на износ, не обращая внимания на раны и увечья. Тату салон встречает нас буйством огней, шумом музыки и терпким запахом краски. Ребята разбредаются по разным углам, рассматривая вывешенные образцы рисунков. Народу в салоне не слишком много, но грохочущая музыка неустанно давит на повреждённый мозг. Ещё в лазарете Док обрадовал меня новостью, что меня настигло лёгкое сотрясение мозга, и лучше бы мне отлежаться пару дней у него. И, к счастью, он не стал препятствовать, когда я отказалась. Теперь неприятная пульсация и шум вызывают ноющую головную боль, на которую я стараюсь не обращать внимания, изучая разнообразные узоры и картинки. Я долго высматриваю что-то подходящее, пока не натыкаюсь на очень милое изображение волка, запечатлённого в прыжке. Густая шерсть лоснится по упругим бокам, а когтистые лапы замерли в воздухе около открытой пасти, наполненной острыми клыками. - Нравится? – этот парень нашёл верно своё призвание, потому как на открытом торсе почти нет живого места. Руки забиты полностью странными рисунками чудовищ, драконов и просто орнаментом, с груди и пресса они плавно утекают за спину, создавая одно сплошное полотно. На шее светит эмблема фракции, а два небольших металлических колечка в брови поблёскивают в разноцветном свете ламп. Волосы сбриты почти под ноль, но если хорошенько приглядеться, можно заметить короткий ёжик светлых волос. - Да. Хочу такого, - я тыкаю пальцем в пластиковый эскиз, обращая свой взор на парня. Карие глаза интересно переливаются множеством бликов. Он улыбается и кивает в сторону кресла, снимая рисунок со стены. Татуировку я делаю впервые и никогда в подобных салонах не была, поэтому, когда забираюсь на тёмное широкое кресло, руки мелко подрагивают. Чем дальше, тем страшнее. Я с интересом наблюдаю, как парень ловко расправляется с оборудованием, вкладывая пластину с рисунком между широкими тканевыми полосами, подключёнными через провод к аппарату. Похоже на манжет тонометра. - Куда будем делать? Я задумываюсь на несколько секунд, а затем стягиваю куртку и майку, вешая их на подлокотник, оставаясь в одном спортивном топе. - Здесь, - поворачиваюсь на бок, а парень укладывает эту самую манжету вдоль моего бока, чуть сдвигая наискосок. Я судорожно гоняю воздух в лёгких туда-сюда, приготовившись к адской боли и зажмурив глаза. Щёлкает включатель, и машинка с гудящим шумом начинает работу. Манжета нагревается, впитывая тепло в мою кожу. Я почти не чувствую боли, но уже через несколько секунд весь мой бок пронзает острая кратковременная боль, которая словно ядерная вспышка, быстро появившаяся, но медленно затихающая. Я утыкаюсь носом в сжатые кулаки, давя в себе всхлипы, потому что кожа нестерпимо горит и начинает зудеться, словно мне напрочь её стесали, оставив кровоточащую рану. - Готово, - рапортует мастер, открывая свежий рисунок на обозрение. Кожа вокруг слегка припухла и покраснела, но в целом волк выглядит куда эффектнее на теле, чем на прозрачном пластике. Я кое-как поднимаюсь с кресла и на негнущихся ногах следую к указанному зеркалу в паре метрах. Задние лапы животного вместе с прижатым хвостом едва касаются верхней части левого бедра и тянутся через весь бок до рёбер. Я довольно улыбаюсь, проводя кончиками пальцев по раздражённой коже, которая отзывается на прикосновения лёгким жжением. - Это… потрясающе, - выдыхаю я, возвращаясь к креслу и натягивая вещи обратно. Парень усмехается. - Знаешь, ты первая, кто так восторженно относится к картинке, - он протягивает мне небольшую баночку с мутно-зелёным содержимым. – Эта мазь ускорит заживление и снимет боль. Здесь как раз на два дня. - Спасибо…э… - Сет, - кивает татуировщик, добродушно улыбаясь. - Сет, - повторяю я, пряча пузырёк в карман куртки, и двигаюсь на поиски своих друзей. Мы возвращаемся в спальню уже затемно, когда коридоры пусты, а какое-то щемящее чувство опасности подсказывает, что отбой уже был дан. Но нам не до этого. Мы довольны, веселы и свободны. Хотя бы сейчас, и неважно, что завтра рано вставать на тренировку, что снова придётся видеть самодовольную рожу Лидера и терпеть обидные подколы от Питера. Я свободна и эта свобода неприятно покалывает на коже с левой стороны при каждом резком движении. Эдвард и Майра решили пока повременить с новыми рисунками, поэтому лишь слушали радостные впечатления от нас. Кристина проколола ушную раковину и теперь среди тёмных прядок сверкали несколько аккуратных колечек, Уилл наколол знак фракции на правом плече в окружении замысловатого орнамента, а у Трис над левой ключицей замерли несколько птиц с распахнутыми в полёте крыльями. Мой волк оказался больше по размерам, чем у остальных ребят, так что меня окрестили самой смелой среди них. Хотя, Эдвард подумывает о том, чтобы наколоть дракона на всю спину. Чутьё нас не подвело, потому как к нашему приходу все неофиты уже разбрелись по своим кроватям и потушили свет. Приходится действовать крайне тихо, давя в себе желание запустить ботинком в голову Питера, который начал храпеть как раскочегаренный паровоз. Перед тем, как лечь в кровать, я аккуратно смазываю рисунок, потому как кожа начинает гореть, словно ожог. Мазь приятно холодит кожу, успокаивая и давая возможность нормально заснуть, что я, собственно и делаю, предварительно заведя будильник. Завтра меня вновь ждёт тренировка с Эриком, на которой мне понадобиться много сил. Остаётся всего семь дней до того, как несколько из нас отправятся и Изгоям. Я точно не собираюсь быть в их числе. И я сделаю для этого всё возможное.