Чужая

Пробуждение оказывается тяжёлым. В ушах стоит дребезжащий звон, кажется, готовый взорвать мои барабанные перепонки. Кровь бурлит в венах, скачет по ним, как те маленькие паровозики на американских горках. Пересилив себя, я делаю попытку разлепить склеенные веки, пытаясь привыкнуть к приглушенному свету, поразительно сильно режущему глаза. Вдохнув побольше воздуха через рот, который проносится по иссушенному горлу, я сдавленно кряхчу, пытаясь смочить окаменевший язык слюной. Во рту застоялся отвратный вкус. Нестерпимо хочется прополоскать рот, а в идеале ― почистить зубы. Пару раз, как минимум. Тишина непреодолимо взращивает ощущение глухоты в затуманенном сознании. Я пытаюсь произнести хоть слово, но из горла доносится лишь сипящий свист. Я ещё и онемела? Чувство нарастающей паники бьётся неровным пульсом у самого горла. Я дёргаюсь, чуть не сваливаясь с кушетки, пытаясь найти связь с реальностью. ― Эй, тише, ― мягкий голос раздаётся совсем рядом, укрывая, словно пуховым одеялом, а на плечи ложатся сильные руки, приковывающие к постели. ― Не двигайся, а то ещё покалечишься, ― проскользнувшая в голосе усмешка не может утаиться от моего просыпающегося разума. Откашливаюсь и верчу головой в поисках источника звука. ― Л-лорен? ― я фокусирую взгляд на расплывчатом силуэте, узнавая храбрую девицу, которая так лихо вступает в словесные перепалки с одним небезызвестным Лидером. ― Эрик, ― тут же хриплю я, пытаясь вырваться из хватки и слезть с осточертевшей, крайне неудобной койки. Белые стены и тошнотворный запах явно указывают на то, что я снова в больничном крыле. ― Что с ним? Я должна… ― повторяю я, как заевшая пластинка, не переставая дрыгаться. ― Так! Перестань! ― моментально взвинчивается Бесстрашная, явно едва удерживаясь от хлесткой пощечины. Её повышенный тон непременно отрезвляет, поэтому я замираю мраморным изваянием. ― Так-то лучше, ― она делает глубокий вдох. ― Всё с твоим Эриком в порядке, жив здоров, как бык. Ты бы о себе побеспокоилась. Два дня тут валяешься, ― фыркает брюнетка, откидывая несколько прядей длинных смоляных волос за спину. Её речь заставляет меня подавиться воздухом, который застревает раскаленным шариком где-то в лёгких. Как я могла отрубиться на целых два дня? Бесстрашная присаживается на край кушетки. Густая прядь непослушных волос вновь падает ей на лицо. ― Не понимаю, как это произошло, ― вернув возможность нормального дыхания, я предпринимаю попытку сесть. Онемевшая тушка неохотно откликается на команду мозга. ― А с тем снайпером что? Его поймали? Я застрелила его? С каждым моим вопросом голубые глазища Лорен всё больше начинают походить на блюдца. Она хмурится, протягивает руку и касается прохладной ладонью моего влажного лба. Тягостное молчание натягивается тугой струной. ― Какой ещё снайпер, Лейни? ― настороженно интересуется Лихачка, в то же время, двигаясь подальше от меня. ― Тебе приснился кошмар? Я не успеваю ответить, проглатывая намеревавшееся вырваться негодование, как в палату заходит компания неофитов, с которыми я успела сдружиться. Трис, Кристина, Уилл и Леа забираются внутрь, по очереди накидываясь с крепкими объятиями, от которых мои несчастные рёбра жалобно поскуливают. ― Мы так перепугались за тебя, ― начинает Трис, улыбаясь так по-особенному мило, как может только она. ― Думали, что уже… ― Нет, погодите… что с тем стрелком. Помните? ― прерываю я, и по лицам ребят становится понятно, что они в таком же диком непонимании, как и Лорен. Переглядываются, а затем обращают на меня настороженные взгляды. ― Хэй, Ленс, ― первой из ступора выходит Леа, подсаживаясь на мою кушетку рядом с Лорен. ― Что за ужастики снились тебе всё время, м? ― она порывается приобнять меня, но я дёргаюсь назад. ― Тогда, после симуляции... На следующий день у нас был урок. У стены, ― мой умоляющий, потерянный взгляд встречает на своём пути всё тот же ледяной ступор. ― Ну как же… там… там случилась облава, или… я не знаю, просто… кто-то стрелял. Неужели вы не помните?! ― с каждой каплей удивления, просачивающейся сквозь крепкую ледяную корку ужаса в глазах друзей, мне самой становится жутко. ― Лейни, ― в голосе Кристины, как бы ни пыталась она сделать его мягким, звенит сталь. С такой опаской обычно разговаривают с умалишёнными. Мне это совсем не нравится, и я хмурю брови. ― Ничего из того, что ты рассказываешь, на самом деле не было. Никто не стрелял, и нас никогда не возили к стене, ни на какой урок. ― Ты не очнулась после симуляции, ― с искренним сожалением проговаривает Трис. ― На следующий день тебя не было на тренировке. Мы пошли узнать, что случилось, и Фор сказал, что тебя отправили в больничное крыло. Мы ходили к тебе все эти два дня, но ты пришла в себя лишь сегодня. За всё это время у нас были лишь тренировки в Яме и пару раз кроссы на свежем воздухе. Да быть такого не может! Я не могу пошевелиться. Прикрываю глаза и пытаюсь собрать весь сумбур в собственной голове в кучу. Я отчаянно не понимаю, что же произошло, как получилось так, что все эти события, которые, казалось бы, происходили вчера, вдруг оказались моим лихорадочным бредом. Просто галлюцинациями. Я, конечно, готова поаплодировать стоя своему творческому подсознанию, преподнесшему всю это картинку в настолько ярких красках, из-за чего я теперь с трудом различаю сон и реальность, но всё же… Этого определенно не может быть! ― Лейни, это ― правда, ― настойчиво повторяет Кристина, прожигая во мне дыру своими тёмными океанами. ― И не было никакого нападения? ― ребята мотают головами в разные стороны настолько слаженно, что, будь бы обстоятельства более радужными, я бы позволила себе улыбнуться. ― …И никаких жертв? ― снова безмолвные покачивания. Трис пытается улыбнуться ободряюще, но выходит так себе. ― …И я не стреляла в человека? ― опять то же самое. ―И… ― язык предательски немеет. ― …Эрик не ранен? ― Твой подозрительный интерес к его персоне не может не настораживать, ― задорно подмигивает Леа, но моё безэмоциональное лицо снимает с меня все подозрения даже в малейшей связи с Лидером. ― Дружеский интерес, ― глухо отзываюсь я, подтягивая колени и упираясь в них подбородком. ― Думаю, тебе нужно побыть одной, ― Трис заботливо сжимает моё плечо. ― Отдохнуть и собраться с мыслями, ― улыбнувшись напоследок, она движется к выходу. ― Идемте, ребята. Ей нужно прийти в себя. ― Мы обязательно зайдём после ужина, ― обещает Леа, покидая палату Лазарета последней. Когда в помещении кроме меня никого не остается, я бухаюсь обратно на подушку под тихий скрип железных ножек. Я лежу в полной тишине, вслушиваясь в собственное размеренное дыхание, достаточно долго для того, чтобы уснуть. Это было бы отличной возможностью сбежать от накопившихся проблем, но двухдневная спячка даёт свои результаты. Нет даже намека на сонливость. Я не могу остановиться: прокручиваю все события, которые, как оказалось, были лишь плодом воображения. Я рада. Скорее всего. Инцидент с Питером желательно оставить в недрах моей воспаленной черепушки, в принципе, как и нападение, мой выстрел и ранение Эрика. Мне так хочется увидеть его. После того, как он был подстрелен на моих глазах, я страстно желала убедиться лично, что с ним действительно всё в порядке: он цел и с таким же маниакальным удовольствием раздает волшебные пинки «вечно бесящим» неофитам. А ещё меня непреодолимо грызёт вопрос, навещала ли его королевская персона меня хотя бы разочек. Пусть даже проходя мимо, он просто заглянул. Одним глазком. Не так важно, как сам факт его интереса, пусть и очень размытого. Не знаю точно, сколько я так валяюсь, но когда заходит Барт, бок, на котором я лежу, уже начинает затекать. Мужчина, завидев меня, улыбается и подходит ближе. Я медленно поднимаюсь, принимая сидячее положение. На ответную улыбку не находится ни сил, ни желания, поэтому я лишь сдержанно киваю. ― Как самочувствие? ― Не знаю, ― честно отвечаю я, смотря прямо в доброжелательные глаза доктора. ― Физически никаких жалоб, но… кажется, я схожу с ума, ― это предположение достаточно долго крутилось в моей голове, пока я несколько часов наслаждалась одиночеством, но вот сейчас, прозвучав, оно оказывается настолько пугающим, что неприятная дрожь ледяной лавиной скатывается по позвоночнику. ― Не стоит зря накручивать, Дилейн, ― успокаивающе произносит врач, присаживаясь рядом. ― Ты переутомилась. Такие тяжелые нагрузки, как физические, так и моральные, могут по-разному влиять на организм. Твой отреагировал таким образом, пытаясь восстановиться, ― его рука по-детски взлохматила мои залежавшиеся от долгого сна и отсутствия расчёски волосы. ― Не переживай. Я выпишу тебе успокоительное. Будешь принимать три раза в день, после еды, ― поднявшись, он скрывается в соседнем помещении в поисках лекарства, а я впервые за долгое время пытаюсь спуститься на твёрдую землю. Ноги, за такой долгий промежуток, кажутся полностью атрофированными, поэтому подкашиваются буквально через секунду после соприкосновения с полом. Я бухаюсь на ледяной кафель, как мешок с продуктами, которые нам привозят каждые выходные с ферм Дружелюбия. Боль электрическим разрядом проносится по всему телу через позвоночник. Я стону, оглядываюсь и не сдерживаю тихого всхлипа. По «счастливой» случайности именно в этот момент дверь Лазарета распахивается, и кто-то проходит внутрь. Я оборачиваюсь, забывая стереть слёзы, попадая под атаку лазурного льда. Эрик с нечитаемым выражением взирает на меня сверху вниз, поджимая губы и хмурясь. Я не могу пошевелиться, всё так же развалившись на полу. Незримую борьбу прерывает Барт, появляющийся в палате несколькими мгновениями позже. В отличие от Лидера, мужчина тут же спешит помочь мне подняться, подхватывая подмышки и усаживая на кушетку. Он бегло осматривает на наличие травм, что-то говорит, но все его слова застревают в ушах, не достигая сознания. Я не могу оторвать взгляда от Бесстрашного, что сейчас так умело прячет эмоции под коркой холодной отчужденности. ― Оставьте нас, ― произносит он, прерывая зрительный контакт, чтобы взглянуть на опешившего медика. Ещё раз взглянув на меня, Барт не смеет ослушаться, обходя недвижимую скалу в проходе и покидая помещение. Мягко закрывается дверь, и Эрик благосклонно проходит внутрь. Каждый его шаг ― один удар моего сердца. Он встает напротив, складывая руки на мощной груди. Упругие мышцы рук играют под натянутой кожей. Мне кажется, я выгляжу настолько жалко в сравнении с ним, отчего непременно появляется гадкое отвращение. ― За время отсутствия ты спустилась в таблице, ― чеканит мужчина, совсем немного склоняя голову набок. Что-то во взгляде мужчины поменялось, но узнать что именно, оказывается слишком трудно. ― Я понимаю, ― произношу сдавленно, с трудом вдыхая сгустившийся воздух. ― Нет, не понимаешь, ― кривится он, угрожающе сводя брови. ― Тебя отстраняют. ― Ч-что? То есть… ― Ты не сможешь продолжать тренировки ещё неопределенный срок. На тебя не собираются тратить время, поэтому после того, как придешь в норму, можешь собирать вещи и выметаться отсюда, ― на его лице не отражается ни капли сочувствия. Черты лица наоборот заостряются. ― Нет… ― шепчу я. ― Нет! Как же так, я… Не может быть… пожалуйста. Дайте мне шанс. Я смогу исправиться, буду работать на пределе. Умоляю! ― глаза печёт от накативших слёз. Я резко стираю влажные дорожки со щёк. ― Это не моё решение, ― сжимая челюсти, напряженно выдает Лидер. Я вижу, как его желваки бугрятся под кожей. ― Эрик, ― я соскакиваю с кушетки, но дрянные конечности снова подводят. Парень, кажется, чисто автоматически подхватывает меня, предотвращая падение, но на лице не вздрагивает ни единый мускул. ― Я сделаю всё, что нужно. Прошу… ― Ты сделала достаточно, ― наши лица так близко, что я могу отчётливо видеть все серые пятнышки на радужке его чарующих и одновременно пугающих глаз. Его голос опускается почти до шёпота. Я не могу проглотить окаменевший клубок рыданий, застрявший в горле. Неужели именно такой конец был предначертан с самого начала? Неужели все мои старания, вся та борьба, - всё было напрасно? Лидер порывается что-то сказать, совсем слегка подаваясь вперед, но прикрывает глаза, делает глубокий вдох и, усадив меня на кушетку, уходит. Не проронив ни слова. Я закусываю губу до жгучей боли. Жмурюсь, старательно сдерживая слёзы, которые, несмотря на все усилия, продолжают обжигать щёки. Барт заходит почти сразу. От сочувствия в его глазах становится лишь хуже. Я отворачиваюсь, закрывая лицо дрожащими ладонями. Сон. Почему это не может оказаться сном? Жутким кошмаром, от которого я должна проснуться. Вот. Прямо сейчас. Всего секунду. Но всё остаётся как прежде. Притихший Барт. Зарёванная я. И начинающийся за окном дождь. Холодный, в отличие от моих слёз. Но такой же неостановимый.