Параллельный мир

И снова тихий вечер, кухня и запах бергамота. Мое настроение чуть улучшилось, но предстоящая трудовая неделя не дает покоя ни мне, ни Жене. Он, наконец, дорвался до своего компьютера и завис над каким-то документом. Мне хочется внимания, и я, как могу, стараюсь вывести Женьку из рабочего состояния. - А может, завтра приготовим что-нибудь вкусное? Тортик, например, - говорю я и хватаю из вазочки последнее печенье. - А может, сделаем отбивные, пожарим картошку и откроем баночку тетиных огурцов? - Предлагаю компромисс: мясо с картошкой и огурцами и тортик. Ну, посмотри на меня уже. Еще начитаешься документов, - наигранно обижаюсь я. - Хорошо, - он закрывает крышку ноута, и последняя печенька волшебным образом оказывается в его руках, - тогда давай поговорим, хочешь? - Ага, хочу. Что было дальше? Ты долго встречался с Аллочкой? - Меньше года. Мы расстались с ней ранней весной, на втором курсе. И в этом был виноват я. На одном из конкурсов я познакомился с молодым парикмахером, Сашей. - О-о-о… Парень? - Не угадал. Саша - это девушка. Она была на пару лет старше меня, но уже добилась известности в определенных кругах. Парикмахер от бога, так ее можно было назвать. Как ты представляешь себе стерву? - Ну, не знаю. Высокая, на каблуках. С хвостом и в очках. - Хм… Она была небольшого роста, со стильной и по тем временам вызывающе короткой стрижкой, ярко накрашенная и… смелая. Нет, скорее, наглая. Саша была именно стервой, и внешне, и по характеру. Она покорила меня этой своей наглостью. Она сама подошла ко мне в конце показа и предложила выпить. Я мысленно посчитал свои деньги в кармане и согласился. На пару коктейлей в кафе у меня вполне хватало. Каково же было мое удивление, когда она привезла меня к себе домой. Мне почему-то вспомнилась мастерская Иришки. В доме у Саши был такой же творческий беспорядок и такое же количество необычных вещей. Она проводила меня на кухню и начала вытаскивать из холодильника закуску: колбасу, сыр, соления и жареную курицу. В довершении всего на столе оказался запотевший графин с водкой. Я так и не научился пить. После выпускного я пару раз пил пиво с дядей Сашей на даче и еще несколько раз мы с Аллочкой пили вино, причем все эти несколько раз была одна и та же бутылка. Поэтому после трех рюмок водки я уже сильно окосел. - Ты не запивай, а закусывай, - посоветовала мне Саша, - вообще пить водку - это целое искусство. Все в жизни нужно делать с удовольствием. - Если много выпить, то могут быть последствия, - разумно добавил я. - Нужно делать все с удовольствием и не думать о последствиях, - опрокинув очередную рюмку, сказала Саша. Судя по всему, это было ее кредо по жизни. Она оказалась очень интересным собеседником. Ее мировоззрение было мне непонятным, она вся состояла из противоречий. В ней смешалось несмешиваемое: грубость с тонким пониманием прекрасного, философия с беспечностью. В ней было что-то, чего мне чуть-чуть не хватало в Аллочке. Яркость. Мы не заметили, как графин с водкой опустел, а то, что случилось потом, показалось мне вполне нормальным и естественным. Мы просто взялись за руки и пошли в спальню. Это был просто Ниагарский водопад, салют на День Победы, скачки на ипподроме. Я немного волновался из-за своего крайне скудного в этом деле опыта. Нормальный секс у нас с Аллочкой случился только на третий раз, когда мне, наконец, удалось лишить ее девственности. Как правило, мы не меняли позу в процессе, а тут… мы попробовали с Сашей, по-моему, половину Камасутры. И еще… Она не просто стонала, как Аллочка. Она кричала во все горло, и меня это ужасно заводило. Уже под утро, уходя от нее, я получил поцелуй в лоб и бумажку с ее телефоном. Наши встречи стали регулярными, и уже через месяц мне стало явно не хватать одной Аллочки. - А тебе не было стыдно перед ней? - Мучила ли меня совесть? Конечно. Каждый раз, уходя от Саши, я звонил своему цветочку и спрашивал, как у нее дела. И мне было больно слышать ее нежный голос. Но понимаешь, с Аллочкой мы редко бывали наедине. Она жила с мамой, папой и младшим братом. А у меня мама работала посменно, да иногда заходили тетя или дядя, поэтому, зная, что они могут придти неожиданно, я не мог часто звать Аллочку к себе. А тут я почувствовал вкус секса. Я был молодым и горячим, поэтому вариант с Сашей меня устраивал. Кончилось все тем, что Саша приехала как-то за мной в училище. Не знаю, как все это вышло. Наверное, я просто потерял осторожность. Кто-то из девочек увидел, как она меня целует в машине, и рассказал Аллочке. Та подошла ко мне на следующий день на большой перемене, дала пощечину при всех и ушла, не сказав ни слова. Я страшно страдал. Я не мог есть и спать. Все занятия я только и делал, что смотрел на тонкий завиток золотых волос на ее шейке. Я пытался поговорить с ней, попросить прощения, но она не стала меня слушать. Я перестал встречаться с Сашей, потому что не мог думать ни о ком, кроме Аллочки. Вот в таком настроении я делал дипломную работу. Правда, меня это не отвлекало, а наоборот помогало. Я рьяно взялся за учебу, чтобы выбить из головы грустные мысли. А потом был выпуск и повестка в армию. - Ой, про армию расскажи! - встрепенулся я. - Знаешь, а рассказывать и нечего особенно. Это были два года, выброшенные на ветер. Мама очень переживала, когда пришла повестка. Она подняла все старые отцовские связи, стараясь, чтобы меня оставили служить в городе и чтобы я не попал в очередную «горячую точку» куда-нибудь на Северный Кавказ. Я хотел отслужить как все, без поблажек, поэтому отказался. А вообще, вру. Я просто был обижен на весь мир. Мне было пусто и одиноко, и я решил всем отомстить. Понял я свою ошибку уже по пути следования в часть. Я никогда раньше не расставался с мамой. Это оказалось очень тяжело. Я смотрел на пейзаж за окном поезда, нарисованный депрессивным художником, и мне хотелось плакать. Да, мне было восемнадцать, но я все еще был очень привязан к маме. Еще больший шок я получил в самой части, когда злой парень в синем халате тупыми ножницами обкорнал мои длинные волосы, обозвав меня «хоппозиной», а потом неровными полосами обрил мою голову. Я смотрел на свое лопоухое скуластое лицо и пытался проглотить вязкий ком в горле. Дальше было хуже. Я слышал про дедовщину в армии, но в моих детских воспоминаниях про воинскую часть, где служил мой отец, ее не было. Наверное, я прошел все круги ада армейской дедовщины, от мытья сортира своей зубной щеткой до ночных побудок «дедами». Им становилось скучно именно по ночам, и их фантазии можно было только позавидовать. В одну из первых своих ночей я играл репку в «постановке» по одноименной сказке. Смеешься? Поверь, это было не смешно, потому что мне как репке нужно было все «представление» сидеть на корточках и держать на поднятых вверх руках свернутое трубкой одеяло, за которое тянули «дедка», «бабка», «внучка» и все остальные. К тому же наша часть располагалась в другом климатическом поясе, и первые полгода службы у меня была постоянная акклиматизация. Температура тридцать семь и пять держалась несколько месяцев. Гноилось все: нос, уши, глаза, и я стал «постоянным клиентом» медсанчасти. С первых дней моим соседом по койке и по совместительству постоянной «парой» в дембельских постановках стал Вахтанг. Он не был чистокровным грузином. Его мать была украинкой, но он считал себя настоящим грузином и говорил с жутким акцентом, как мне казалось, нарочно, чтобы поддерживать свое амплуа. Ваха был взрывной и упрямый, а я - мелкий и худой, поэтому от дембелей нам с ним доставалось больше, чем остальным. Наши мучения начали стихать уже в начале второго года службы. От нас отстали, и уже новые «деды» учили жизни новых «салаг». Изредка кто-нибудь из солдат убегал в «самоволку» в соседний город. Оттуда приносили разные вкусности вроде печенья, пряников и слипшихся карамелек. Кормили в армии, в основном, перловкой с молекулами мяса или рыбы. Те, кто рассчитывал рацион солдат, был полным идиотом. Мы с Вахой были не разлей вода и делились практически всем. Он меня опекал и старался подкормить, отдавая иногда вареное яйцо или кусок масла. Поверь, это был настоящий дружеский поступок, если учесть, что мы были вечно голодными. Так вот, когда кто-то из солдат собрался в очередную самоволку, мы с Вахой заказали бутылку водки. Приближались новогодние праздники, и нам предстояло дежурить именно на новый год. Мы припрятали принесенную нам бутылку в сугробе возле небольшого домика на краю части, где нам и предстояло встретить новый год. Часы на башне пробили двенадцать… Конечно, не так. Нас никто не поздравлял, и мы не слышали боя курантов. Мы сидели на деревянной скамейке в сторожке и раскладывали на газету скудную закуску: десять кусков подсохшего черного хлеба, два яйца и три куска заветренного сыра. Посредине красовалась банка тушенки, прибереженная из сухого пайка, и, конечно, «царица полей»: бутылка беленькой. Мы прекрасно понимали, что пол-литра, как говорится, ни в голове, ни в жопе, извини за грубость, поэтому, быстро съев всю закуску, мы решили растянуть удовольствие и стали макать в водку оставшиеся куски хлеба. - О! Я знаю про это! Мы тоже так делали, и всемером упились в драбадан с одной бутылки, - встреваю я. - Угадал. Уже через полчаса мы опьянели. Причем эффект был такой, словно мы выпили каждый по литру. - Вот ты минэ скажи, джигит, у тэбя дэвушка много был? - спросил меня Ваха. - Были. И много. Раз, два, три, четыре, - загибал я пальцы. - Ты настоящий мужчина, - похлопал меня по плечу Ваха, - у меня был один. Но какой! Вах, какой! - он сделал дикие глаза и поднял вверх руку с поднятым указательным пальцем. - Огонь, а нэ дэвушк. Знаэшь, как он минэ хотэл? Вах, как хотэл, - крутил в воздухе пальцем Ваха. Кстати, именно за это «Вах!» его Вахой и звали, а вовсе не потому, что он был Вахтангом. На грузинский манер имя Вахтанг в уменьшительной форме звучит как Буба. В общем, мы стали делится друг с другом своими эротическими похождениями. Конечно, я приплетал к реальному и свой параллельный мир, который мне очень помогал выживать в армейском аду. Поэтому мои рассказы стали более яркими и красивыми, чем все было в действительности. Я знал, что южные парни очень темпераментные. А теперь представь темпераментного грузинского парня, у которого полтора года не было секса. Представил? Это и был Ваха. Когда я рассказывал ему про Аллочку и про Сашу, армейские штаны моего друга в районе ширинки надулись бугром, глаза заблестели, а руки от напряжения сжались в кулаки. - Слушай, друг, э. Нэ говори мнэ больше про дэвушка. Мнэ этот баром совсэм не помогаэт. Я дрочу по пять раз за ночь, уже руки в кров стер. - Так дрочи, чего меня стесняться? Я отвернусь, - предложил я. - Вах! Я не стесняюсь, - ответил мне Вахтанг и дрожащими пальцами стал расстегивать пуговицы на штанах. Я никогда не видел такого большого члена. Вернее, я особенно и не видел членов в жизни. Толик был не в счет. В тот момент я о нем даже не вспомнил. Я любовался огромным орудием Вахтанга, смотрел на его крепкую руку, на темные кудрявые волосы на лобке, на черную дорожку, уходящую под исподнюю рубашку, и чувствовал, что возбуждаюсь. Свое возбуждение я списал на тот же недостаток секса и на некачественный бром. Меня начало трясти, и, чтобы тоже разрядится, я расстегнул штаны и присоединился к Вахе. Он не отвернулся и не закрыл глаза. Он смотрел прямо на меня и яростно мастурбировал. Я не понял, в какой момент наши руки поменялись местами и этот шикарный член с большой бордовой головкой нервно запульсировал в моей руке. Это было странное ощущение. Я изучал каждый бугорок, каждую венку на чужом члене. Я гладил пальцами мокрую гладкую головку и боролся с желанием облизать ее языком. Мне ужасно хотелось попробовать ее на вкус и вдохнуть запах чужой плоти. Ваха громко застонал, и не слабый заряд спермы шлепнулся на мои штаны. Не удержавшись, я тоже кончил, поймав свое семя свободной рукой. Мне было хорошо, но через минуту стало ужасно стыдно. Давай спать, уже почти утро. - И что, что утро? Почему ты заканчиваешь всегда на самом интересном? - Потому что я Шахризад, - смеется он и мягко тянет меня за руку в постель.