Параллельный мир

- Знаешь, когда я только попал в армию, я дал себе обещание, что никогда не буду издеваться над новобранцами, - рассказывал Женька, листая альбом с фотографиями, - но, сказать честно, я не сдержал данное самому себе слово. Как только я перешел в статус «деда», я так же, как и все, стал изгаляться над «салагами». Ночные постановки тоже были, и я ржал, угарая над собственной изобретательностью. Стадное чувство. - Это и есть Ваха? - спрашиваю я, тыкая в фото. - Да, это он. - Симпатичный. Хотя я и не люблю такой типаж. - В моей градации прекрасного Ваха еле тянул на единичку. Мы никогда не вспоминали с ним про встречу нового года. Не потому, что нам было стыдно. Пожалуй, тогда от недостатка секса нам показалось это нормальным, но после того случая я стал с любопытством коситься на члены парней в душе. Весной в нашу часть привезли новеньких. «Жертвы», так мы их называли между собой. Их привели в нашу казарму, и они столпились при входе со стопками накрахмаленного постельного белья в руках. Я смотрел на их лица и думал: полтора года назад, мы тоже были такими, жалкими и испуганными. Из всей этой воробьино-серой толпы мой взгляд выхватил одно лицо, и стрелка моей шкалы красоты впервые затрепетала на самой высокой отметке. Как я потом узнал, его звали Андрей. Он был маленьким и худым. У него были огромные карие глаза и нежно-розовые губы, блестящие, будто их смазали бальзамом. Ровный длинный нос и вытянутый овал лица придавали его образу благородный дворянский вид. Только неровная лысая голова портила все. Он беспокойно комкал тонкими пальцами полотенце, лежащее на самом верху стопки, и покусывал нижнюю губу. - Простите, а можно в туалет? - обратился он к прапору. - Как обращаешься к старшему по званию? - рявкнул тот в сторону парня, от чего последний втянул голову в плечи и покраснел. - Упал, отжался! - приказал ему наш командир, и мы хохотали, глядя на мучения парня. Он быстро получил кличку «Дюймовочка». А знаешь, кто ему ее дал? - Ты? - Ну, не совсем я, но с моей подачи. Идея ночной постановки знаменитой сказки Андерсена была моей. Андрею нацепили на голову полотенце, которое должно было изображать длинные волосы, а на бедра решили повязать простыню в виде юбки. - Слышь, ты, - рявкнул один из «дедов», - портки сымай, а то чё-то на юбку не похоже. - Не буду, - зло огрызнулся Андрей. - Ах, ты сра-а-ань… - поднялся в полный рост парень и, сжав кулаки, попер на него, - да я сейчас тебе… - Мамон, отстань от него, - вырвалось у меня, - а ты не перечь старшему, салага. Тебе было сказано раздеться, так раздевайся. Андрей испуганно посмотрел на Мамона, потом на меня и начал раздеваться. Не скажу, что меня поразило его тело. Тонкие худые ножки в черных «семейных» трусах по колено смотрелись уродливо, а вот острые ключицы, мелькавшие в вороте исподней рубашки, будоражили мое воображение. - Вот красава, - ржал Мамон, глядя на парня в уродливом «костюме» Дюймовочки, - послушался Монгола. Монгол, он поступает в твое полное распоряжение до самого твоего дембеля. Короче, дарю… - и Мамон сделал красивый театральный жест рукой с поклоном. Так Дюймовочка стал моим рабом. Получилось так, что всех новобранцев дембеля разобрали в личное пользование. И только Андрея никто не захотел брать, видимо, решив, что от него будет мало прока. Мне изначально достался Очканафт. Ну, ты понимаешь, за что он получил это прозвище. Потом оказалось, что его забрали со второго курса физико-математического, а одному из дембелей необходима была физика и математика для поступления в какой-то вуз, поэтому Очканафта у меня выкупили за пузырь водки. Я старался не особо напрягать своего личного раба. Так, по мелочи: то погрести снег на плацу, то надраить бляху на ремне, то понести вместо меня мой вещьмешок при марш-бросках. Но мне всегда становилось его жалко. Я смотрел, как он дышит на свои замерзшие руки, зажав под мышкой черенок лопаты, и мне хотелось взять их в свои руки и согреть своим дыханием. Когда мы бежали всей ротой по заснеженной дороге, я видел, как вырывается пар из его полуоткрытых губ, и мне хотелось обнять его и слизнуть языком снежинки с дрожащих ресниц. Однажды нас с Дюймовочкой отправили белить потолки в армейском клубе. Мы неплохо справились с работой, но, будучи непрофессионалами, большую часть белил мы ровным слоем положили на себя. - Так, бойцы! Хвалю! - хлопал нас по плечам комдив. - Теперь в душ и ужинать. Ваш взвод на учениях, поэтому после ужина убрать казарму и можете отдыхать. - А ты с ним вообще разговаривал? - вклинился я в рассказ. - С Андреем? Знаешь, мы почти не оставались одни. Мне приходилось держать марку и быть крутым, поэтому за три месяца мы перебросились всего несколькими фразами. Сначала он просто молча кивал мне головой. Дюймовочка боялся меня, видя, как другие дембеля обращаются со своими рабами. Потом, поняв, что я не агрессивный и, более того, защищаю его от нападок других ребят, он начал понемногу отвечать мне. Так вот… Мы пошли в душ, чтобы смыть с себя побелку и пот. В душе никого не было. Как сказал наш комдив, весь взвод погнали на учения, а нас оставили для ремонта актового зала. Я стоял под прохладными струями душа и вдруг почувствовал спиной взгляд. Я обернулся. Дюймовочка стоял напротив и внимательно смотрел на меня. - Что, бром не действует? - засмеялся я, увидев его стояк. - Действует. Это случайность, - ответил Андрей и, повернувшись ко мне спиной, начал мылить мочалку. А теперь представь: мы голые, в душе, совершенно одни. Как думаешь, что случилось потом? - Ты подошел к нему сзади, обнял, поцеловал в шею… - радостно закивал я. - Ничего подобного. Мы просто помылись и пошли на ужин. - И чего? Вообще ничего не было? - Терпение, мой друг. Мы поели, потом помыли полы в казарме и уселись на свои кровати с книгами. Я удивился, когда увидел в его руках Ремарка. - Что читаешь? «Триумфальную арку»? - спросил я. - Я перечитываю. «Три товарища», - ответил он, - я больше стихи люблю. - Пушкин, Лермонтов, Есенин? - Ахматова, Цветаева, Ахмадулина. - Это женские поэтессы. - Ну, и что? Ведь красиво: Молюсь оконному лучу - Он бледен, тонок, прям. Сегодня я с утра молчу, А сердце - пополам. На рукомойнике моем Позеленела медь. Но так играет луч на нем, Что весело глядеть. Такой невинный и простой В вечерней тишине, Но в этой храмине пустой Он словно праздник золотой И утешенье мне. Его надо было не только слышать, но видеть в этот момент. У него был взгляд ангела. Он смотрел своими огромными карими глазами куда-то сквозь меня. Его губы едва шевелились, а голос… Он почти пел эти строчки. Меня охватила ностальгия. В армии я совсем забыл про то, что есть другая жизнь, и забыл про мой параллельный мир. Вернее, он оставался где-то глубоко внутри меня, но окрасился в хаки и стал скудным, как интерьер казармы. Андрей закончил читать, громко выдохнул, закрыл глаза и тихо всхлипнул. - Послушай, Дюй… Андрей, это все кончится. Все пройдет, и ты снова окажешься в своем мире. Это ненадолго, поверь. - Что ты можешь знать про мой мир, Жень? - прошептал он. Я встал, присел к нему на кровать и обнял за плечо. - Я про него знаю все. Он яркий и красочный. Там живут красивые и добрые люди. Там нет унижения и злости. Там всегда светит солнце и в голубом небе вечная радуга. Он удивленно посмотрел на меня мокрыми от слез глазами. И вот тогда я его поцеловал. Он взял мою руку, лежащую на колене, и с силой сжал ее. Я принял этот жест как одобрение моих действий и чуть подтолкнул его назад. Он, не сопротивляясь, лег на кровать, а я все продолжал мучить его губы поцелуем. Мои руки уже хозяйничали под его рубашкой, и я чувствовал, как он вздрагивал, когда я касался его сосков. Я прислушивался к его реакции, я ловил каждый вздох, каждое движение. Его руки тоже ожили и, скользнув по моей спине, юркнули под ремень брюк и крепко сжали мои ягодицы. Тут я замер и оторвался от него. Несколько секунд, тяжело дыша, мы просто смотрели друг другу в глаза. Первым пришел в себя я. - Андрей… послушай. Я не совсем понимаю, что происходит. Этот чертов бром вообще не действует на меня. Наверное, организм просто привык к нему, вот меня и несет. - Все нормально, Жень. Мне всегда нравились парни. Там, где я вырос, таких, как я, нет. - Каких? - удивился я. - Неправильных, - вздохнул он. - А тебе парни нравятся? - Я про это не думал никогда. Вообще я не разделяю людей по половому признаку. Просто есть красивые люди, а есть некрасивые. - А как ты разделяешь людей на красивых и нет? По внешности? - Нет. Понимаешь, у красивого человека… у него глаза… Там свет. И я его вижу. А если глаза пустые, то, как бы человек ни был красив, он всего лишь оболочка. У тебя очень яркие глаза, - добавил я полушепотом. - Иди ко мне, - выдохнул Андрей, и его тонкие руки обвили мою шею. Ночь в армии - особенное время суток. Только в это время солдат принадлежит не своей Родине, а только себе. К командирскому составу это тоже относилось, поэтому мы не боялись, что кто-нибудь из них может войти к нам. Андрей был очень страстным. Его горячее тело так плотно прижималось к моему, что на узкой армейской кровати оставалось еще много места. Он тихо постанывал, изгибаясь под моими поцелуями. Его пальцы перебирали мои отросшие, наконец, волосы. Именно тогда я впервые узнал, что такое минет, причем получал его не я. Я чувствовал немного солоноватый вкус смазки и вдыхал острый мускусный запах его плоти. Когда я, смочив свой член слюной, нацелился войти в него, Андрей посмотрел мне в глаза и сказал: - Только осторожно. Ты первый. Я почему-то вспомнил Аллочку. Нет, Андрей не был на нее похож, но эта доверительная интонация в голосе заставила мое сердце сжаться. Я нежно поцеловал его в губы и надавил на вход. Думаю, ему было очень больно, но он, как мог, старался это от меня скрыть. Я никогда и не думал о сексе с парнем, да и гей-порно в то время было не очень распространено, поэтому я больше действовал инстинктивно. Я понял, что, если чуть изменить угол проникновения, у моего партнера меняются ощущения. Это чувствовалось по его дыханию и мимике. В какой-то момент Андрей издал какой-то странный утробный звук, и я остановился. - Что? Очень больно? - спросил его я. - Наоборот. Просто не смог сдержатся, - улыбнулся он мне. Мы лежали на неудобной кровати, голые и счастливые, и смотрели на неровно выкрашенный потолок. Но видели мы не его. Мы оба находились в нашем параллельном мире. А теперь ноги в руки и в магазин. Нам нужно сыр и майонез купить. - В смысле, сыр? - мне показалось, что меня сейчас грубо выдернули из приятного сна. - Ну, ты чего такой впечатлительный-то? Я говорю про еду. - Жень, а может ну его, этот сыр? Я хочу попасть в твой мир и увидеть радугу в голубом небе. - Ты в нем живешь, малыш, а вот в свой мир меня почему-то не пускаешь. А теперь быстро одевайся и в путь!