Берегите свои нервы! Сиквел

       «Аквила» пришвартовалась рядом с «Галкой». Корабль в гавань заводил Фолкнер, так как Коннор переодевался в одеяние ассасина. Метис нервничал, ему очень хотелось познакомиться с Эдвардом. Но парень всё не знал каким же он будет, его дед? Таким же как отец, что был когда-то до боли равнодушным? Скрывающим свои эмоции?       — Коннор, не дрейфь! — выдал Эцио хлопнув пернатого брата по плечу. — Сейчас всё выясним! Гляди-ка!       К пристани приближалось два человека. Едва ли не вприпрыжку к ассасинам нёсся Дезмонд, что хотел поскорее оказаться рядом с вменяемыми родичами, ну или относительно вменяемыми, по крайней мере их тараканов он хорошо знал. Эдвард Кенуэй приближался хоть и размашистым шагом, но явление детей его пугало. И вот пират замер рядом с ассасинами, но стоило его взгляду остановиться на индейце, как капитан ощутил острое желание выпить. Хорошенько так выпить.       — Эдвард Кенуэй? — неуверенно начал Коннор, напряжённо глядя на светловолосого мужчину. — Я… Я Коннор, сын Хэйтема.       Окончательно растерявшись, могавк переплёл перед собой пальцы в замок. Эдвард же смотрел, смотрел на ребёнка в коем чётко виднелись черты семьи Кенуэй. Несколько дрожащей рукой, пират стянул капюшон с головы подростка, что напряжённо смотрел куда-то мимо. Мужчина перевёл взгляд на замершую рядом троицу, что отличалась до безобразия схожими чертами лица, а уж их шрамы через губу. Но вернув взгляд на своего внука в коем чётко виделась линия крови, Эдвард ощутил прилив нежности и такого тепла, что не выдержал и резко притянул метиса к себе, крепко обнимая. Пожалуй, очень похожие эмоции мужчина испытывал, когда впервые увидел свою дочь.       — Коннор… Коннор, — Эдвард попробовал имя на вкус, а потом, отстранившись от ребёнка, поинтересовался. — Это имя дано тебе по рождению?       Пират оказался весьма проницательным.       — Нет, Радунхагейду — имя данное матерью. Коннор — имя данное мне человеком, что обучал меня.       Коннор решил опустить некоторые подробности, пусть дед с отцом сами разбираются.       — М-да, а вопросов к Хэйтему всё больше и больше. Корабль-то чей?       — Мой, — тут же отозвался ассасин времён войны за независимость Америки.       — Оу, помощник есть? Скажи ему, что тут есть где матросам разместится, я вас в доме подожду. Дезмонд проведёт.       Кенуэй поспешил заняться едой для подростков, а все интересное он вытрясет из Хэйтема, когда тот объявится. Определённо вытрясет, но сначала надаёт по шее. Это же надо детей одних отпускать. Пират не сомневался, Коннор опытен в мореходстве, но не много ли детей на один корабль?       Впрочем, Эдвард вскоре познал истину, ибо перекусив, малышня отправилась исследовать местность, а Кенуэй пытался их поймать. Всё же на острове водились большие кошки, не хватало ещё чтобы малышня стала их обедом.       Недалеко от острова Большой Инагуа        «Морриган» уверенно приближалась к острову. Хэйтем нервничал, но не показывал этого. Кенуэйя беспокоило то, как отец встретит его, ведь Хэйтем уже давно не тот маленький мальчик, что защищал мать при атаке наёмников на дом. Шквалистый ветер рванул паруса и едва не снёс корабль на скалы.       — Убавить паруса!       Кормак вёл корабль и всё пытался представить, что же произойдёт при высадке на остров. Но у него это выходило слабо. И вот корабль стал входить в гавань, места оказалось достаточно и «Морриган» пришвартовалась рядом с «Аквилой». Стоило тамплиерам спуститься по трапу, как на берегу появилась знакомая фигура. На шее у мужчины сидел Эцио, держась за руку пирата шёл Коннор, Альтаир же вышагивал рядом, держа на руках Дезмонда, и не планируя отпускать его.       — Та-а-ак, а это уже интересно, — протянул пират, глядя на подошедших. Хэйтем же едва сдерживал эмоции, в голове тут же всплыло воспоминание об убийстве Адевале.       – Я служил с твоим отцом, Хэйтем, — произнёс Адевале, глядя на тамплиера. — Он бы стыдился, узнав кем ты стал.       — Да ну, — раздражённо отозвался магистр, — Не знал, что у отца было чувство стыда.       — Не говори дурно об отце, — ассасин был разозлён пренебрежением, что скользило в голосе Кенуэйя. – Будь ты в половину так хорош, я бы радовался.       — К добру или к худу, я это я!       Отец и сын замерли напротив друг друга. Хэйтем готовился услышать слова обвинения, пренебрежения и… И слова отречения от него, как от сына. Страх сковывал душу, но он ни на йоту не просочился наружу, не отразился в спокойных холодных глазах. Сердце трепыхалось птицей, пойманной пауком-птицеедом. «А что если он не отдаст детей? Что если четвёрка мальчишек захочет остаться с пиратом, с тем, кто принадлежит их ордену?» — металась в голове предательская мысль.       Эдвард же смотрел на взрослого сына, синее одеяние, гордая осанка, заложенные за спину руки, спокойствие холодных глаз. Но старший Кенуэй чувствовал, сын напряжён. Мужчина понимал, что Кормак не просто так стоит рядом с Хэйтемом, но сейчас, в таком напряжении ничего не узнать. К тому же пернатая четвёрка, что несколько часов к ряду не давала ему передохнуть, доверяет Хэйтему, а значит, можно на что-то надеяться, но сейчас…       Пират спустил на землю итальянца, сделал несколько шагов к тамплиерам и, схватив за грудки одной рукой Кормака, тряхнул мужчину.       — Навредишь детям и у акул будет пир, — угрожающе рыкнул в лицо тамплиера пират, отталкивая его в сторону от сына. — Идём, Хэйтем, думаю, нам стоит сплавать на рыбалку на несколько часов, пообщаться, выяснить ряд вопросов.       Ассасин направился к «Галке». Хэйтем же кинул хмурый взгляд на детей, но всё же направился следом, даже не подозревая, что ушедший вперёд пират подсчитывает количество бочек рома на борту своего корабля и прикидывает хватит ли их на то, чтобы нормально пообщаться с сыном.       Спустя пару часов. Где-то не далеко от острова Большой Инагуа       Нетрезвый, вылакавший пол бочонка рома пират пытался понять какая зараза устроила такую подставу. То, что детки оказались с подвохом, пират признал бедой не большой, то что сын оказался тамплиером не приятно, но радует, что вырос не дураком.       Хэйтем, хоть и старался пить меньше отца, ощущал небольшой пьяный туман в голове. Мысли плавали, но рассказывать он всё ещё мог связно, так что стараясь подвести все произошедшие события к логическому завершению, младший Кенуэй не обратил внимания на заблестевшие глаза отца.       — За мной, — выдохнул шатающийся пират, после того как последние слова Хэйтема отзвучали. Стоило мужчинам покинуть каюту, как пьяный блондин взревел:       — Шлюпку на воду! Приготовить гарпуны! Сейчас касатку завалим!       Несчастное морское животное как раз плавало недалеко от вставшего на якорь корабля.       — А может не надо? — придерживая треуголку, поинтересовался тамплиер. Участвовать в сим действии мужчине не улыбалось. — Ты пьян.       — Хах, — весело хохотнул пират. — Я трезв!       От этого радостного возгласа матросы забегали быстрее. И вот шлюпка подплыла к месту, где плавала добыча.       — Сейчас мяса добудем! — возвестил ассасин, легко отправляя гарпун точно в цель. Касатке гарпун пришёлся не по душе, и она рванула прочь, утягивая за собой лодку. Хэйтем шипя вцепился в борта, не добрым словом поминая тянущую за верёвку зверюгу, что по дурной своей прихоти объявилась рядом с «Галкой».       И вот стоило касатке сорваться и пойти в лобовую атаку, как у самой шлюпки ей в лоб прилетел ещё один гарпун, одуревшее от боли животное бортануло укрытие людей, после чего узнало от тамплиера много нового о своей родословной и способе появления на свет. Эдвард же бессовестно ржал, отправляя ещё парочку гарпунов в бок касатке.       Вскоре загарпуненное животное было подвержено разделке, и «Галка» направилась в обратный путь.