Затерянная башня 1: Белое солнце и Чёрная луна.

Наруто Узумаки

      Белый потолок…       Свет такой ослепительный, что режет глаза даже сквозь прикрытые веки. Хочется зажмуриться ещё сильнее, но веки словно налились свинцом.       Белые стены. Яркий свет. Госпиталь? Втягиваю носом воздух, но он не улавливает того характерного запаха больницы. Тогда…       Где я?       Каждая мысль сопровождается тупой пульсирующей болью в затылке.       Точно. Помню.       Мы попали в прошлое. Башня Рорана, бескрайние пески, древние печати и фиолетовое сияние Рюмяку. Перед глазами — лицо, черты которого раньше видела только на холодном камне монумента Хокаге. Молодой отец. Четвёртый. Минато Намикадзе. Он улыбался так тепло, словно мы знали друг друга всю жизнь, а не пару часов безумной битвы.       Мукадо устранён. Отец складывал печати, готовясь применить технику перемещения. Он сказал, что мы должны всё забыть, чтобы не нарушить ход времени. Папа обещал… он обещал, что всё будет хорошо. Саске стоял рядом, его шаринган медленно угасал, отражая свет запечатывающей формулы.       Все воспоминания обрывочны. При попытке что-то уточнить, всмотреться в детали того дня виски пронзает раскалённая игла. Видимо, это последствия перемещения… или той самой печати забвения, которая сработала не так, как должна была.       Скорее всего, вообще ничего не должна была помнить. Папа ведь мастер фуиндзюцу, его техники не дают осечек. Тогда почему я всё это вижу? И почему я здесь?       Ожидала проснуться на руинах Рорана в наше время. Ожидала почувствовать под собой горячий песок, песню ветра и Саске. Но здесь… здесь слишком тихо. И слишком мягко. Нас спасли? Или это Саске куда-то затащил? Но если нас нашли, то почему я чувствую себя такой… странной?       Так долго была без сознания? Нет. Вроде бы уже приходила в себя. Точно приходила. Головокружение. Тошнота. Дикая слабость, от которой дрожат колени. Эти воспоминания — не из прошлого в Роране, а из какого-то промежуточного «сейчас», которое не могу осознать.       Ведь куда-то ходила. Что-то делала. Руки помнят тяжесть. Кажется, ребёнок плакал.       Рядом какая-то возня. Шуршание ткани, тихое, размеренное дыхание. Это заставляет максимально сосредоточиться, не обращая внимания на тошноту.       Малышка…       Она лежит совсем близко. Тихо посапывает, причмокивая во сне. От неё пахнет молоком и присыпкой. Та самая малышка, которой я меняла пелёнки?       Там была ещё какая-то странность. Какая? Кажется, она была связана с телом. Нет. Даже шевелиться не буду. Если она решит, что я проснулась, придётся вставать и заниматься пелёнками и смесями.       Чёрт. Почему я думаю об этом, как о чём-то само собой разумеющемся?       Ещё и мужа не чувствую.       Пока тихо, лучше спуститься в подсознание. Там будет проще. Наверное.

***

      Открыв глаза уже в подсознании, замираю. Руины Рорана. Так. Это точно моё подсознание. Только с каких пор оно потерпело такие изменения? Что-то случилось из-за печатей переноса? Неправильная комбинация? Неправильное распределение сил? Неизвестная переменная?       Если всё не так плохо, то где-то тут будет мой мохнатый старый друг. Вот уж кто точно знает что-то о подобных техниках и сможет помочь.       Сдвинув брови к переносице, отправляюсь на «разведку» обновлённых территорий.       — Наруто! — Едва не подпрыгиваю от неожиданного выкрика. Их тут быть не должно. — Чёрт! — Напарник подхватывает меня на руки и приземляется сначала на хлипкий балкон, а потом и на землю. — Ты как?       — Саске?! — Пытаясь прийти в себя, обхватываю его лицо руками, заглядывая в глаза. — Какого?! Как вы оказались в моём подсознании?! Как вот это всё?!       Воздуха не хватает, а эмоции захлёстывают так, что сконцентрироваться на чём-то одном не получается.       — Мы в порядке. — Обнимает, гладит по голове, переходя на плечи и спину, помогая успокоиться. Несколько минут — и усаживаюсь на какой-то камень, откидывая голову назад, рассматривая необычное небо. — Я сам оказался здесь не так давно.       Присаживается, подпирая голову рукой, и осматривает территорию. Курама как всегда спит. Мататаби лениво машет хвостом и делает вид, что ей интересно. Но судя по всему, им дела до происходящего немного. Может, пожелать, чтобы в следующей жизни я была кем-то вроде них?       — Есть информация? — Выдыхаю и, избавившись тем самым от посторонних мыслей, сосредотачиваюсь на текущей ситуации.       — Мы в параллельном мире. — Сообщает будничным тоном Курама, ещё и зевнув в довершение. — Твой отец ошибся в одной печати. И теперь мы тут.       Замираю на несколько секунд, переосмысливая сказанное. В голове тут же мелькают последние воспоминания — пока бодрствовала и потом пока спала. То, что мне приснилось… Я, конечно, люблю почитать всякие истории выдуманного жанра, но…       Чёрт. Всё это с самого начала казалось СЛИШКОМ реалистичным. Тем более боль всегда была маркером реальности, а у меня в теле даже чакры не чувствовалось — значит, то была не иллюзия. Получается… всё это надо принять?       Понятное дело, что раз уж мы не в своих телах тут оказались, вернуться «домой» — проблематичное занятие.       — Наруто? — Саске с беспокойством заглядывает в глаза, и я наконец выдыхаю. И тут же вздрагиваю, чувствуя, как что-то происходит во внешнем мире. Как не вовремя.       — Коротко. У меня есть два осколка души: Суней и Наруто Узумаки. Очага чакры почти нет. Есть аналог — мана. Знания, как использовать, прилагаются.       Саске медленно кивает, погружаясь в какие-то свои размышления.       — Отец жив. Отношения под вопросом. Мама мертва. Есть сестра — ей около года или меньше. Ещё вроде как старший брат. Дома одна. Жду. Сестра проснулась.       — Скоро буду.       Дослушать, к сожалению, не успеваю — выносит из подсознания резво.

***

      Голова раскалывается. Прям чувствую, как шестерёнки двигаются и пытаются найти своё место. Удивительно, что вообще в сознании и могу двигаться. К слову, с привыканием к телу проблем нет. Словно так и было. Возможно, из-за того, что периодически применяла превращение.       — У-у-у-у. — Приподнявшись, осматриваю девочку.       Сестра, значит. М-да. Ощущения странные. Навевает воспоминания.       Когда я была маленькой и ещё жила в детдоме, приходилось присматривать за малышами. Не часто. Няни не особо любили, когда я приближалась к детям, хотя сами не сильно заморачивались над тем, чтобы заботиться о них. В любом случае, время от времени представляла себе, что это мои младшие братья и сёстры, а я ответственная старшая, которая должна о них заботиться. Ну, учитывая, что это было моим единственным развлечением…       Тогда я была такая же слабая, голодная, никому не интересная и игнорируемая.       Не очень хочется это вспоминать. Мотаю головой, стараясь выкинуть из неё ненужные мысли, и тут же жалею — слабость никуда не делась. Как и голод. Приходится на несколько минут вернуться обратно на постель.       Это будет долго.       Приподнявшись, на всякий случай проверяю памперс. Полноват. Оттягиваю резинку. Наверное, лучше поменять. Разлепляю, стягиваю и кладу на пол. Хорошо, что и салфетки взяла, и чистый памперс. Правда, не помню, в какой момент я это сделала. Наверное, на автомате. Ладно.       Не проснулась. Так. И что дальше?       Сходить с ней на первый этаж не получится. Тело слабое и неуклюжее. Было бы хорошо, окажись в моём распоряжении чакра. Проблем было бы меньше. Применила бы хёнге — и всё сразу стало бы проще. Можно ещё этой маной. Но я не очень уверена в её использовании. Ладно. Разберёмся. Уверена, Курама не оставит меня в таком незавидном положении. От этого зависит его свобода.       Осматриваю малышку, тихо выдыхаю и перевожу взгляд на пол. Оставлять её без присмотра на кровати опасно. Вытаскиваю пелёнку с клеёнкой. Раскладываю её прямо на полу. В той комнате видела разные подушки. Значит, можно сделать подобие мягкого манежа. Кажется, в шкафу было какое-то тёплое одеяло.       Со складыванием одеяла не стала заморачиваться, расстелив как пришлось. С двух сторон скатала что-то вроде бортиков, а с других сторон накидала подушек. Аккуратно перетаскиваю её в этот кокон. Сомневаюсь, что она куда-то уползёт за несколько минут.       И прежде чем пойти дальше делать дела, сажусь на пол и тяжело выдыхаю. Как же много сил отнимают простые действия. Взгляд падает на неприметное зеркало, которое слилось с общей белой обстановкой, так что не сразу его приметила.       Подползаю ближе и делаю так, чтобы можно было увидеть своё отражение.       По идее ей лет пять. Но её плохо кормили. Или нет. Кажется, она строго придерживалась какой-то диеты. Это началось после смерти матери? А где отец? И это помимо того, что у неё и так есть отклонения. Не завидую Кураме. В своём детстве я была ходячей грушей для битья. А тут… Даже не знаю, что лучше. С анорексией он мне точно не поможет.       С такими мыслями медленно и осторожно сползаю на первый этаж светлого дома. А оттуда по стеночке добираюсь до холодильника. Хорошо, что основная секция оказалась внизу и лезть ради молока и смеси высоко на полки не приходится. Руки короткие, но дотягиваюсь.       Быстрая ревизия. Продукты вроде как свежие, если верить календарю. Но ничего серьёзней детской смеси, молока и ингредиентов для бутербродов не нашлось. Ладно. Лучше, чем совсем ничего. И… кто-то же приносит в дом продукты, значит, какой-то взрослый тут появляется. По идее, тут вообще должна присутствовать няня круглосуточно. Но, видимо, её ни слуху ни духу, и точно не первый день.       К моменту, когда заканчиваю, в дом врывается — по-другому не скажешь — женщина. Стоит только меня завидеть, замирает на месте. Внутри поднимается какое-то неприятное чувство. Сродни гневу. Или даже ненависти.       «Няня».       Что же… Мне и холодильника как-то достаточно было.       Женщина делает шаг на кухню. Преграждаю путь. Она — в сторону лестницы. Повторяю. Что же. Вот и первая возможность протестировать «ману». Кажется, было там что-то похожее на нашу Ки и ментальную технику. Надо будет покопаться.       «Проваливай и никогда не возвращайся». Именно это вкладываю в свой взгляд. Женщина сглатывает. Бледнеет и пятится назад. По всей видимости, навыки Суней из-за «родственности» вбились в души, так что с использованием маны проблем не будет.       — М-монстр! — Так резво убегает. Интересно. А отцу доложат, что из его дома на всех порах с криками вылетела женщина? Было бы неплохо.       От размышлений отвлекает малышка. Скидываю с себя сонное наваждение и, продолжая взбалтывать её смесь, тороплюсь в комнату. С подъёмом трудности тоже оказались существенными. Надо было её помучить. Может, Наруто и не была образцом силы и выносливости, но хотя бы по дому она могла спокойно передвигаться. Даже если не делала этого.       — У-у-у… — Звуки из комнаты заставляют ускориться. Хорошо, что дверь не закрывала. Зайдя, отдаю ей бутылочку, в которую она буквально впивается. Словно котёнка на дороге подобрала и домой притащила.       Может, найти её потом? И так же с ней… Чтоб на себе почувствовала.       Но раз до сих пор никто не рыпнулся, задаться вопросом о нашем благополучии, поднимать бучу о несправедливости в нашу сторону не имеет смысла. Как вариант — набрать компромат для дачи «пояснений» в будущем.       Падаю рядом, отправляя в рот долгожданный бутерброд. Надо ещё спуститься за молоком для себя. Но… Нет. Не стоит делать что-то столь неоднозначное. Учитывая, что теперь она не спит. Если останется что от её смеси — запью, а пока…       Поднимаюсь, начиная немного изучать комнату. Серые вещи. Минимум. Воспоминания быстро расставляют на места недостающие элементы. Остаётся только тяжело вздохнуть. Вот вроде дом большой и красивый. А как-то своя захолустная квартирка, которая десятилетиями не видела ремонта, кажется уютней и родней.       Ещё через час в дверь раздаётся звонок. Несколько раз. Требовательно. Саске. Радости моей нет предела. Улыбнувшись и издав какой-то радостный звук, направляюсь на выход, прикрыв за собой дверь. На лестнице приходится притормозить, чтобы случайно не расшибиться. Ноги короткие, ступени высокие — каждый шаг с осторожностью.       Стоит приоткрыть дверь, как мальчишка затаскивается в дом. Крепкие объятия и вздох облегчения. Что бы кто ни говорил, а когда ты попадаешь в передрягу с кем-то — это куда лучше. Больше шансов выжить.       — Всё хорошо. — Поглаживает и отстраняется, позволяя себя рассмотреть. Немного не такой, как раньше, но всё ещё мой Саске.