Затерянная башня 1: Белое солнце и Чёрная луна.

Узумаки Наруто

      Первые утренние лучи пробились в окно, окрасив комнату в бледно-золотистые тона. Утро. Умыться, привести себя в порядок и сразу одеться в Академию. Подготовленный портфель уже стоит на первом этаже. Завтрак, стук тарелок. Сонные лица — и только Менма разбавляет всё это своим щебетом.       — А посуда? — Гаара медленно приходит в себя, показывая на оставшиеся на столе тарелки и кружки.       — Тут есть кому убираться. — Расплываюсь в улыбке, хватаю его за руку и тащу к выходу, быстро чмокнув Менму на прощание и пригрозив ей пальцем.       — А она? — Он пытается затормозить, и я поддаюсь, чтобы не повредил себе связки.       — За ней тоже присмотрят. — Глажу его по голове и, ловко пристроившись за спиной, подталкиваю к выходу. — Кушина не стала появляться перед его глазами, и я решила пока не оповещать его, хотя Тануки точно должен был заметить её присутствие. Но раз не спрашивает… — А теперь! Кто быстрей до Академии! — И тут же стартую, разливаясь смехом по подсознанию.       Уроки. Часы, проведённые в заточении в классе, монотонное бубнение об истории и основах тайдзюцу, под которое очень хорошо засыпается. Ирука приметил мою полудрёму и хотел привычно запустить мелок мне в лоб, но в этот момент я отклонилась, и он попал в дремающего Шикамару. Видно было, что Ирука постарался сделать вид, что так и надо. Но его это удивило.       — Он всегда так? — Я приоткрываю глаз и фыркаю, давая понять своё отношение.       — Раньше ей прилетало за всё подряд. — Эта глумливая улыбка Саске. А муженьку-то приятно вспоминать то время.       — Я сбегала, приходила поздно, либо вообще не приходила. — Подкидываю в подсознании воспоминания о тех проделках и о том, как за мной носились шиноби. — Находиться под этими презирающими взглядами… когда тебя смешивают с грязью только потому, что ты родился… Мне ведь даже не говорили, из-за чего ненавидят. Я всё равно была пустым местом, так что не было смысла продолжать сидеть. Вздрагиваю всем телом — по подсознанию проносится застарелая тьма прошлого. Но она рассеивается, когда на мою голову ложатся две руки и просто поглаживают. Цокаю языком, но не останавливаю их. А между тем чувствую, как мою спину прожигают взглядом.       — Поднимайся. Это был последний урок. — Саске толкает меня, и я спокойно встаю под недовольным взглядом Ируки-сенсея, который недобро щурится. Расплываюсь в улыбке, машу ему рукой и снова хватаю Гаару за руку, выпрыгивая в окно. — Вот ведь. До свидания.       — Сходим за Менмой и гулять! — Намечаю план, оперевшись на плечо маленького красноволосого шиноби.       — Её уже принесли. — Он показывает пальцем куда-то за спину, вызывая у меня недовольство. Поворачиваюсь, рассматривая Сову, которая действительно стоит с малышкой на руках. — Не злись. — Мои глаза накрывают ладошки, останавливая поток недовольства. — С ней всё в порядке.       АНБУ подходит ближе, ставит коляску, усаживает на неё Менму и протягивает руку, чтобы забрать сумки. Отвожу взгляд, чтобы не выдавать своего недовольства таким самоуправством, и отдаю свою. От неожиданности перенервничала. Обычно такое согласовывается. На всякий случай проверяю состояние Менмы, ощущая на себе внимательный взгляд.       — И… это просто… нормально? — Во взгляде Гаары, обычно таком непроницаемом, промелькнуло что-то вроде недоумения.       — Ну да. — Саске пожимает плечами, хлопает Гаару по плечу и подталкивает меня к выходу из Академии. — У них выбора нет. — Заглядывает в глаза малышки, но у той всё внимание отбирает наш новый красноволосый друг.       — Муз! — Менма тянет ручки, требуя, чтобы он уделил ей всё своё внимание. Мы с Саске крякаем и давим смех. Истинная Узумаки!       — Неси ответственность за то, что попался ей на глаза. — Меня окончательно пробивает на смех, как и остальную часть компании в подсознании. — Давай-давай. Тебе всё равно надо среди своих репутацию поднимать. — Присаживаюсь на корточки, борясь с приступом смеха.       Чем раньше они поймут, что песок под его управлением может созидать, а не только разрушать, тем меньше проблем у нас возникнет в будущем. Это испытание, тщательно срежиссированная постановка на фоне невинных детских игр.       — Менма… — Саске аккуратно касается пальцем её щеки, привлекая внимание. — Все вопросы к нему. — Передаёт полную свободу действий малышке. — Не мне же одному страдать.       Моментально подскакиваю, тыкая его в бок с недовольным выражением лица. Между нами начинается дружеская потасовка с обменом лёгких ударов.       — Ладно-ладно. Но сама подумай… Внимание от двух Узумаки на меня одного, бедного Учихи…       — Бедолага несчастный. — Цокаю, закатываю глаза и возвращаюсь к стоящим неподалёку Гааре и Менме. — Невыносимый Учиха.       Надо сказать, что помимо самих шиноби Суны, которые в основном испытывают страх и неуверенность, за нами наблюдают и остальные. Кто-то с недоумением, кто-то с любопытством, а кого-то от нашего общения прям передёргивает и выворачивает. Ни одного равнодушного.       — Идёмте. Мы достаточно нашумели.       Менма тянет меня за рукав, указывая маленьким пальчиком на пролетающую над нами птицу. Гаара нерешительно, почти неловко пытается наладить контакт с Менмой, вызывая у неё хихиканье с помощью забавных фигурок из песка. Я позволяю себе расслабиться.       Дёргаю Саске за рукав в сторону небольшой лавки данго и устраиваюсь на скамеечке рядом с прилавком, ставя перед собой коляску.       — Какие милые. Помогаете родителям с младшенькими? — Мы растерянно переглядываемся и медленно киваем, а я расплываюсь в улыбке. — Держи, малышка, тебе это можно. — От женщины, которая ни с того ни с сего предложила ещё одну порцию для ребёнка, исходит искреннее умиление и желание порадовать детей. К тому же во время готовки и до того, как мы подошли, никого на кухне не было, поэтому можно не беспокоиться. — А это тебе… Какой-то ты слишком худенький. — Подкладывает Гааре, который выпадает из реальности.       — Поблагодари. — Тыкаю его под рёбра и киваю на женщину.       — С-спасибо. — Он краснеет как помидор, почти сливаясь с цветом своих волос. Я немного замираю — с его стороны разливается река эмоций: от чувства искренней благодарности до щемящей радости и нежности. Сама не замечаю, как у меня начинает трястись губа и слёзы наворачиваются на глаза. — Н-Наруто?       Быстро слопав свои данго, обнимаю парня, ощущая явное родство с его эмоциями. Ко мне тоже никогда так по-доброму не относились. Вот и сидим, ревём на пару. Суновцев словно мешком по голове стукнули от такой демонстрации. Видать, плакал Гаара только дома.       — Не обращайте внимания. — Саске переключает внимание растерявшейся женщины на себя, горестно вздыхая. — Узумаки. — Даёт короткое пояснение, и женщина тут же расцветает, принимая это за объяснение и истину первой инстанции. Об эмоциональности нашего клана легенды ходят.       — Рада, что им так понравилось. — Погладив нас по голове, она удаляется в лавку.       — Идёмте на детскую площадку. — Вытираю слёзы, поднимаюсь с боевым видом.       Кажется, Гаара начал сильнее расслабляться, и его поведение всё больше напоминает его из нашего прошлого. Всё ещё немного замкнутый и выбирающий, как правильно себя подать, но чувствуется присутствие непосредственности.       Вообще не совсем понятно, кто за кем следит. Суновцы за Гаарой? Мы за всеми? Гаара за суновцами? АНБУ за суновцами в молчаливом танце подозрительности и преданности? Некоторые прохожие обходят нас стороной, как чумных. Их напряжение подобно натянутой струне и ощущается противным горько-кислым привкусом на языке. Словно что-то разлагается рядом. Неприятно.       В отличие от них, наши АНБУ — образцы невозмутимого профессионализма. Они спокойны, даже любопытны, их чакра не выдаёт их. Для них песок Гаары — не оружие, а просто часть ландшафта, своеобразное продолжение самого мальчика. Иногда полезно иметь ориентир для оценки здравомыслия.       Расплывшись в глумливой улыбке, подкидываю идею отправиться на площадку, где вообще нет деревьев и особо негде спрятаться. Саске качает головой, но катит коляску как положено. Гаара идёт, держа за руку Менму, которая не желает отпускать мальчишку. Я же бегаю от одной лавки к другой, скупая всё, на что глаз упадёт.       Не то чтобы у нас нет возможности в обычное время тратить деньги. Учитывая экономию и опыт, у нас прилично скопилось, но тратить свои деньги и чужие — всё-таки разные вещи. Саске получил себе игрушку-сокола, я взяла лиса, даже енот нашёлся и был вручён Гааре. А Менме достался котёнок. Ещё я приглядела несколько заколочек и заставила Саске переделать мне причёску, пока Гаара пытался сделать что-то похожее. Получилось вполне неплохо.       Уже перед самым парком затащила их всех в магазин и устроила показ мод. Менма, глядя на меня, тоже захотела и даже пробовала так же выёживаться — получилось до невозможности забавно. Сова, которой пришлось заходить вместе с нами, даже сделала несколько фотографий, отчего суновцы были в неприличном шоке. Посреди задания раскрывается. Зато у нас в коллекции есть целая куча милых фоточек. Даже Гаару приодели в более цветастые вещи.       — Наруто… — Жалобно стонет Саске, когда я пихаю ему в руки зелёную футболку в цвет его глаз с запятыми. — Это последняя. Ты же хотела в парк.       Действительно.       Знакомый скрип цепей успокаивает. Отстаю от всех, решив немного абстрагироваться от чрезмерного количества эмоций. Просто наблюдаю за тем, как Гаара с неожиданной нежностью протягивает Менме горсть песка и старается выполнить каждое её пожелание относительно песочного замка. А она, явно смекнув, что может вить из него верёвки, пользуется этим и командует как вздумается.       Он вообще использует песок настолько бережно и мягко, что сложно поверить в существование «Песчаного гроба». Грозный Казекаге на побегушках у маленькой Узумаки. Это очень мило.       Гаара, уловив мои мысли — которые я, судя по всему, озвучила через связь, — смотрит с немым неодобрением и немного краснеет. Впрочем, противостоять заряженным эмоциям Узумаки невозможно.       — Слишком много наблюдателей. — Саске забирается на соседние качели, неторопливо отталкивается, закинув ноги на сиденье. Гаара ни на что особо не реагирует, видимо привыкнув к такому коктейлю.       — Они не мешают. — Он лишь ухмыляется, мрачно и многозначительно изогнув губы, и начинает раскачиваться сильнее, бросая мне вызов. — Недостаточно весело! — Расплываюсь в хитрой усмешке, затем нарочито качаю ногами, повторяя его головокружительный замах. — Гааарааааа! Поймай меня!       Дико ухмыльнувшись, обнажив все зубы, спрыгиваю с качелей на высшей точке траектории. Гаара реагирует мгновенно: под моими ногами взметается песок, образуя мягкую, податливую подушку, которая плавно переходит в пологий спуск. Приземляюсь у его ног, тяжело дыша от восторга.       — Мема тое хочет! — Младшая хлопает в ладоши, глаза сверкают от восторга. — Гока! Гока! — повторяет она, указывая на него.       — Я следующий! — Саске повторяет за мной, успевая изобразить что-то вроде сальто в воздухе и, приземлившись, скатывается вниз. Это только сильней подстёгивает мелкую к покатушкам.       Рыжеволосый бывший Казекаге едва слышно вздыхает и подчиняется. Из земли вырастают идеально ровные ступени. Один из наблюдателей из Сунагакуре, стоявший за деревьями, едва не задохнулся, вцепившись в ветку так, словно от этого зависела его жизнь. Наш АНБУ даже не шелохнулся. — Не слишком ли? — На меня уже с надеждой, что я прекращу, смотрит Гаара. Устал. Обнимаю его за шею и взъерошиваю волосы.       — Или они приспособятся, или умрут. — Бросаю мрачный взгляд в сторону того самого дерева, ощущая, как его хозяин нервно дёргается уже из-за меня. — Рамен! — Вдруг мелькает мысль с силой откровения. — Пойдём поедим рамен!       Оба мальчика одновременно схватились за лицо. Но что в этом такого ужасного? Даже когда я работала и хорошо зарабатывала, лучший рамен из лавки старика часто был для меня роскошью, лакомством, которым я редко себя баловала. А теперь, когда у меня столько всего навалилось, просто не было подходящего повода.       — Подожди, Наруто! — Кричат они, но я уже ускользаю, крепко прижимая к себе Менму, увлекая их за собой в дикую погоню к нашему легендарному ларьку с лапшой, оставляя позади удивлённых наблюдателей и тяжёлую тень нашей тщательно выстроенной реальности.       Этот день, хоть и был полон напряжения, всё же подарил мне моменты чистой, неподдельной радости. И тарелку свиного рамена.

От третьего лица

      Вместо сухого жара и вездесущей пыли здесь витает аромат влажной листвы, озона и жареной еды. Но для троих шиноби из Песка, спрятавшихся в кронах деревьев, этот запах пропитан угрозой. Они здесь не гости и даже не совсем дипломаты. Они — тюремщики, чья камера внезапно лишилась решёток.       «Обмен опытом». Это словосочетание вызывает у Баки горькую усмешку. Вся эта затея Четвёртого Казекаге казалась либо гениальным ходом, либо актом отчаяния. Отправить «абсолютное оружие» деревни в самое логово потенциального врага под предлогом дружбы? Смешно.       Но ещё смешнее — и страшнее — то, что происходит прямо сейчас.       — Девять часов, — шепчет один из подчинённых, не сводя глаз с группы детей внизу. — Гаара-сама… он всё ещё не убил ту девчонку.       — Он даже не пытался, — отвечает второй, сжимая рукоять куная так, что белеют костяшки пальцев. — Это какая-то ловушка. Демон что-то замышляет. Посмотрите на него. Он же… он просто стоит.       С высоты птичьего полёта Гаара выглядит пугающе неестественно. Его маленькая фигурка в светлых одеждах кажется высеченной из бледного нефрита. Кожа — слишком белая, глаза — без зрачков, обведены густыми чёрными кругами от бессонницы. Он не двигается, не моргает, не дышит, словно слился с окружающим миром. В Суне его считали фарфоровым кошмаром, который может треснуть в любой момент, выпустив на волю песчаный хаос.       Но то, что творят дети Конохи, не поддаётся никакой логике шиноби Песка.       Беловолосая девочка — дочь Хокаге, Наруто — крутится вокруг него, как назойливая муха. Она немая, но её движения говорят громче слов. Она то и дело хлопает его по плечу, дёргает за край одежды и, к ужасу наблюдателей, едва не задевает его песочную защиту. Рядом с ней её сестра — рыжеволосая малышка, которая ведёт себя не менее бесстрашно, требовательно протягивая к нему ручки. Для шиноби Суны это похоже на танцы на минном поле.       — Это издевательство, — бормочет другой шиноби, наблюдая, как Гаара помогает девочке поправить съехавший рюкзак. — Они играют с огнём и искренне не понимают, что сгорят в следующую же секунду.       Гаара… Гаара-сама, как того требует этикет, ведёт себя до тошноты странно. В Суне он был либо неподвижной статуей, пропитанной жаждой убийства, либо вихрем, сметающим всё на своём пути. Здесь же он… нелюдимый. Стеснительный. Почти ребёнок.       Они знают, что Гаара никогда не возился с детьми. Но то, как он её держит, как реагирует на её любопытство, что-то объясняет и выполняет каждую просьбу… Создаётся совсем другое впечатление. Он не похож на монстра. Он похож на неловкого, стеснительного парня, который просто не привык к такому вниманию.       И это пугает сильнее, чем если бы он убивал.       — Они сумасшедшие, — бормочет Баки. — Они не понимают, с кем играют. Один неверный шаг — и этот квартал превратится в братскую могилу.       — А что, если они знают? — тихо спрашивает коллега. — В Конохе ведь есть квартал Узумаки. Говорят, там такие мастера печатей, что наш «щит» для них — детская забава. Может, нас и прислали сюда, чтобы эти монстры проверили печать Гаары-сама? Чтобы они… подправили её?       Эта мысль неуютна. Если Коноха сможет контролировать Шукаку лучше, чем сама Суна, баланс сил рухнет окончательно.       Старший группы, человек с лицом, изрезанным шрамами от бесконечных войн, бросает на подчинённого тяжёлый взгляд. Его ладони, привыкшие к грубой текстуре охранных печатей, вспотели. Они наблюдают за детьми второй день. И чем дольше смотрят, тем сильнее нервничают.       Но именно это больше всего тревожит опытных убийц. Ведь «демон» хитер. Он умеет затуманивать разум, превращаясь из монстра в невинную жертву.       — Не расслабляйтесь, — рычит старший, понизив голос до шёпота. — Раса приказал следить. Если он проявит слабость, это может быть ловушкой. Не забывайте: за его буйство спросят с нас. Кто ответит за трупы в Конохе? Мы? Хокаге?       Его слова повисают в воздухе тяжким свинцовым грузом.       — Смотрите, — выдыхает один из шиноби. — Они побежали.       Внезапно светловолосая девочка — немая дочь Хокаге — срывается с места, увлекая за собой сестру. Мальчишки, включая Гаару, бросаются за ними. Свита, чертыхаясь, вскакивает со своих мест. АНБУ Конохи, до этого прятавшиеся в кронах деревьев, теперь двигаются следом, демонстративно не прячась и волоча за собой коляску. Выглядит это до невозможности комично, почти по-семейному, и от этого у джонинов Суны внутри всё сжимается от диссонанса.       — Это… это вообще законно? — Баки чувствует, как у него дёргается глаз. — Они ведут себя так, будто это обычная прогулка.       Наблюдатели Суны тенью тянутся следом, перемещаясь по крышам. Они чувствуют себя лишними в этом сценарии. Гаара, их «Демон», который ещё неделю назад внушал ужас одним своим присутствием в коридорах дворца Казекаге, теперь выглядит… обычным?       Группа останавливается у старой, невзрачной забегаловки с вывеской «Ичираку Рамен». Место выглядит дёшево и совершенно не подходит для приёма джинчурики другой деревни.       — Куда они его привели? — шипит один из троицы. — Это же общепит! Там куча гражданских! Если он сорвётся…       — Тише, — осаживает его Баки. — Смотрите на Гаару-сама.       Они видят, как беловолосая Наруто буквально впихивает маленького Собаку-но к прилавку. В её руках материализовалась деревянная табличка с какими-то символами, которую она суёт мальчику в руки. Гаара стоит, глядя на табличку, потом на повара, который вынырнул из облака пара. На лице мальчика отражается такое смятение, которого шиноби Суны никогда не видели. Это не безумие убийцы. Это чистая, незамутнённая социальная паника ребёнка, который не знает, как заказать еду.       — Нам самую лучшую порцию рамена на… пятерых! — вдруг выкрикивает Гаара. Его голос срывается, прозвучав по-детски тонко и испуганно. Он грохает табличку на стойку так, будто это свиток с секретной техникой класса S.       — Хохохо… — Старик за прилавком смеётся — открыто, добродушно. — Кого я вижу! У тебя новый друг, Наруто? — Повар берёт табличку, смотрит, кивает и принимается за работу.       Гаара замирает. Его плечи медленно опускаются. Он не убивает этого человека. Человек не вскрикивает от ужаса при виде его глаз.       — Он… он только что сделал заказ? — шепчет самый молодой из них. — Демон пустыни… заказал лапшу? Без крови? Без угроз?       — Вы видите его глаза? — Баки прищуривается. — Он не смотрит на них как на жертв. Он смотрит на них так, будто боится, что они исчезнут.       Это самое пугающее открытие. В Суне Гаара был константой ужаса. Его боялись, его ненавидели, его избегали. Его существование было функцией смерти. Но здесь, в тени этой обшарпанной лапшичной, он вдруг стал… просто мальчиком. Маленьким, неловким, забитым ребёнком, который не умеет общаться и вздрагивает, когда Наруто — эта неугомонная девчонка — снова хлопает его по плечу, указывая на палочки для еды.       Гаара поворачивается к Менме — сестре Наруто — и что-то тихо говорит. Его тон серьёзный, деловой, как у опытного шиноби, обсуждающего план миссии. Но о чём они могут говорить? О захвате деревни? Об уничтожении кордонов?       — …и тогда соус не будет капать на одежду, — доносит ветер обрывок фразы Гаары.       Шиноби Песка переглядываются. В их глазах читается смесь ужаса и недоверия.       — Это хитрый манёвр, — фанатично шепчет один. — Он усыпляет их бдительность. Раса-сама предупреждал, что Гаара может быть коварен. Он просто ждёт момента.       — Дурак ты, — внезапно обрывает его Баки. — Посмотри на него внимательно. Он не играет. Он… он учится существовать.       В этот момент Наруто, словно почувствовав их взгляды, на мгновение оборачивается. Её глаза, такие же яркие и живые, натыкаются на крону дерева, где прячутся наблюдатели. Она не подаёт виду, лишь улыбается — хитро, по-взрослому, — и снова переключает внимание на Гаару, бесцеремонно пододвинув к нему тарелку с исходящим паром раменом.       Гаара осторожно берёт палочки. Его руки, которыми он мог управлять тоннами песка, слегка дрожат. Он смотрит на еду, потом на Саске, который со скучающим видом уже вовсю уплетает свою порцию. В этом жесте Саске — в его полном игнорировании «демонической сущности» Гаары — больше уважения, чем во всех поклонах старейшин Суны.       — Мы облажались, — внезапно говорит Баки, опуская голову.       — В смысле, командир?       — Не слишком ли странно? — в руке одного загорается сигарета. — В нашей деревне многие наблюдают за джинчурики, но он ни с кем свободно не общается. И тут… дочь Хокаге и сын главы полиции.       — Нам приказано не вмешиваться до критического момента, — второй делает затяжку, щурит глаза на расслабленную компанию детей. — И выслали предупреждение, чтобы вчерашней ситуации больше не повторялось.       — Казекаге надеется на какой-то договор? — приподнимает брови черноволосый, подбирая под себя ногу и кладя на неё руку с сигаретой.       — У Хокаге много хороших торговых связей… Возможно, он рассчитывает не просто на договор, а на брачный союз, — старший откидывает голову назад и рассматривает плывущие облака.       Их разговор лишён смысла. Чтобы они сейчас ни думали, решать явно не им. Дела высшего руководства, жизнь и решения не подлежат обсуждению. Тем более когда дело касается членов семьи Каге. Тем более когда это младший сын Казекаге.       Наблюдатели замолкают. Им страшно. Но теперь это не страх, что Гаара кого-то убьёт. Страх глубже — осознание того, что их мир, построенный на паранойе и жестокости, только что потерпел крах перед лицом детей, которые просто решили сбежать из Академии, чтобы пообедать.       Гаара внизу делает первый глоток бульона. Его глаза расширяются. Он смотрит на Наруто, и та кивает, победно вскинув большой палец. В этот момент «фарфоровая кукла» оживает. В его взгляде промелькивает что-то человеческое. Что-то, чего никогда не было в Суне.       — Записывай в отчёт, — сухо приказывает Баки подчинённому. — «Объект адаптируется. Контакты с местным населением признаны… критически эффективными. Угрозы буйства на данный момент не выявлено».       — А про лапшу писать?       — Пиши, — Баки вздыхает, глядя, как Гаара неумело пытается поймать лапшину. — Пиши, что Демон Пустыни предпочитает свиной бульон.       А над Конохой продолжает цвести тёплый полдень, и запах рамена медленно вытесняет из сердец закалённых убийц запах вечного страха. По крайней мере, на сегодня.