Затерянная башня 1: Белое солнце и Чёрная луна.

Узумаки Наруто

      Сентябрь в Конохе всегда пахнет одинаково: прелой листвой, остывающими камнями и дымом от жаровен с каштанами. Двадцатое число. Суббота.       Сижу за низким столиком, подперев щёку кулаком, и смотрю, как солнечный зайчик пытается взобраться по стене. Напротив — Саске. Бледный, серьёзный, с этим своим взглядом «я вижу вас насквозь, и увиденное мне не нравится». На его коленях — Менма. Наша маленькая катастрофа, которой через три дня исполнится три года.       — Пикник — это тактически неверно, — произносит Саске, поправляя воротник футболки. — Слишком много переменных. Ветер, пыль, насекомые. АНБУ будет сложнее обеспечить охрану периметра в открытом парке.       — Ты зануда, Саске. — Закатываю глаза. Руки взлетают, выписывая в воздухе знаки, которые он считывает мгновенно. — Это детский день рождения, а не высадка в тылу врага.       — Я не зануда, я реалист. — В его голосе — тот самый стальной лязг, который когда-то заставлял трепетать шиноби пяти наций. Сейчас он всего лишь ворчливый мальчишка с лицом ангела-мизантропа. — Мы живём в мире, где даже бабочка может оказаться взрывной печатью.       — Наруто права, — мягко говорит Гаара. Он сидит чуть в стороне, пересыпая песок в декоративной чаше. Взгляд устремлён в пустоту. — В лесу Сенджу сейчас красиво. Менме нравится смотреть на птиц. Можно устроить праздничный привал. Но меню должно быть практичным.       Оживляюсь, прикрываю глаза. Ментальная энергия пульсирует, передавая образы: пар над тарелками, смех, золотистый свет сквозь кроны. Рамен! Мини-версии. И много сладостей. Нам нужно много сахара, чтобы выжить в этом безумии.       — Никакого лишнего сахара, — отрезает Саске. — Потом она не уснёт, а я не собираюсь тратить остатки чакры на технику сна. Тушёная рыба с овощами и онигири. Это полезно.       — Рыба?! В три года?! — Вскакиваю, опрокидывая подушку. — Она хочет праздника, а не обеда в доме престарелых! — Саске прищуривается. Его правый глаз едва заметно дёргается.       — Не смей так складывать пальцы, Узумаки. — Он закрывает Менме глаза ладонью. — Это вульгарно даже для тебя. — Менма, почувствовав напряжение, дёргает Саске за край футболки и громко, на весь дом, заявляет:       — Мяо! — Мы все трое замираем. — Мяя~cсссс~о, — повторяет она, сверкая глазами. — И тот. Боой. Как гоова Гаы.       — Моя голова не такая уж большая, Менма. — Гаара касается лба. Выглядит растерянным. — Но посыл ясен.       Расплываюсь в улыбке и победоносно смотрю на Саске. Мясо победило. Рыба отправляется в анналы скучной истории.

***

      Выход в город — это всегда спецоперация.       Коноха шумная, яркая и до боли знакомая, но для неё мы всего лишь дети. За нашими спинами, в тридцати метрах, бесшумно скользят две тени. Волк и Сова. А где-то в толпе, среди запахов жареной рыбы и благовоний, прячутся шиноби Суны. Чувствую кожей их взгляды — сухие, как ветер пустыни. Раздражают.       — Сначала идём в мясную лавку, — командует Саске.       Он несёт Менму на руках. Маленький мальчик с лицом, на котором застыли мировая скорбь и многовековое высокомерие, тащит ребёнка, который лишь немногим меньше его самого. Прохожие оборачиваются, умиляются. Внутри я кричу от того, насколько это нелепо. Мой бывший секретарь, человек, одним взглядом усмирявший Пять Наций, сейчас выглядит как ответственный старший брат из рекламы семейных ценностей.       Рынок встречает какофонией звуков. Иду впереди, работая локтями. Детская миниатюрность — хоть какая-то польза: легко просачиваться сквозь толпу. Эмпатия сегодня на полную. Не просто слышу шум — чувствую его. Азарт торговцев. Тяжёлую усталость прохожих. Холодную, настороженную скуку сопровождающих.       — Наруто, не убегай, — говорит Гаара. Он идёт замыкающим. — В этом секторе мы потеряем Сову.       Оборачиваюсь, киваю. На углу улицы Рю — столпотворение. Привезли свежие ткани из Страны Ветра, и толпа домохозяек превратилась в неуправляемую стихию. Сове придётся забираться на крышу, а оттуда обзор в этом переулке так себе.       Закупаемся быстро. Саске выбирает продукты с дотошностью ювелира, проверяя свежесть каждой травинки так, будто от этого зависит исход Четвёртой мировой. Я отвечаю за «весёлую» часть: яркие ленты, салфетки с лисами, подарки, которые мы прячем на дне корзин. Завтра двадцать первое сентября, и дом должен выглядеть идеально.       К середине дня корзины становятся невыносимо тяжёлыми. Руки — детские, короткие — ноют. Пальцы не обхватывают ручки как следует, приходится перехватывать каждые пять минут. Менма, уставшая от торжественности момента, начинает капризничать. Требует мороженого, справедливости и чтобы её немедленно спустили на землю.       — Разделяемся, — Саске останавливается у развилки. Прищуривается, обдумывая логистику. — Наруто, тебе осталось докупить приправы и украшения. Гаара, забери основные сумки и подарки. Проводи их домой под присмотром Совы.       Гаара кивает. Лицо бесстрастное, но я чувствую — в нём просыпается любопытство. Ему всегда нравилось наблюдать за тем, как мы с Саске устраиваем хаос.       — А вы? — приподнимаю брови.       — Я отведу Менму на детскую площадку. — Саске морщится так, словно ему предлагают проглотить битое стекло. — Ей нужно выплеснуть энергию, иначе она разнесёт весь дом к празднику. Волк пойдёт со мной.       — Постарайся не использовать гендзюцу на детях, если они отберут у неё лопатку. — Смотрю на него. Моя душа заходится в смехе. Великий Учиха Саске, Теневой Хокаге, человек-легенда — на детской площадке среди орущих трёхлеток.       — Ничего не обещаю, — бурчит он, перехватывая Менму поудобнее и направляясь к качелям.

***

      В лавке специй пахнет корицей, зирой и сушёной паприкой. Этот запах обычно успокаивает. Перебираю мешочки. Пальцы мелкие — каждый пакетик приходится брать двумя руками. Мир вокруг течёт лениво. Чувствую радость продавца, предвкушающего окончание дня. Раздражение женщины за спиной, которой я преградила путь к шафрану.       Холод. Резкий, неестественный холод пронзает сознание — ледяная игла в позвоночник. — Нападение. — Голос Саске в голове. Отрывистый. Сдавленный. Замираю. Рука с мешочком чёрного перца зависает в воздухе. — Неизвестные. Техника сокрытия чакры. Волк… Волк убит. Мгновенно. — Дыхание перехватывает. Волк? Один из лучших бойцов АНБУ. Ветеран. Погиб в центре Конохи средь бела дня.       — Их много, Наруто. Они используют… — Вспышка боли. Не моей — его. Сознание Саске гаснет отрезками. Сначала мысли. Потом чувства. Потом только глухая, пульсирующая пустота.       Стою посреди лавки. Мир вокруг — ненастоящий. Покупатели болтают. Продавец улыбается. В двухстах метрах отсюда только что произошло то, чего не случалось два года. Нас нашли. Или за нами пришли.       — Эй, девочка, ты берёшь это или нет? — грубо прикрикивает торговец.       Не смотрю на него. Бросаю покупки на прилавок. Стеклянная банка падает на пол и разбивается с сухим звоном.       — Эй! Ты что творишь, паршивка?!       Выбегаю из магазина. Солнце по-прежнему яркое, но город стал серым. Пытаюсь нащупать их чакру. Ничего. Рядом с детской площадкой — только месиво из чужих эмоций и затихающий след присутствия Саске. Они без сознания. Если их запечатали или ввели в транс, я не отслежу — мозг в таком состоянии не транслирует эмоции.       Разворачиваюсь. Приседаю, пружиня. Мышцы — детские, неготовые — протестуют сразу, но плевать. Сломя голову несусь к резиденции.       Люди — размытые пятна. Лавирую между корзинами, перепрыгиваю через тележки, сбиваю с ног зазевавшегося генина. Лёгкие горят. Это тело слишком маленькое для темпа, которого требует разум. Ноги короче, шаг уже, сердце колотится где-то у горла.       Две минуты. Красное здание резиденции. Влетаю в главные двери, едва не выбив плечом — плечо детское, удар выходит слабее, чем хотелось бы.       — Эй, малая, стой! — охранник у лестницы преграждает путь. — Куда разогналась? Здесь нельзя бегать.       Пытаюсь проскочить мимо. Он хватает меня за воротник кимоно и поднимает над полом — ноги болтаются в воздухе, как у котёнка.       — У Хокаге важное совещание. — Смотрит сверху вниз. — Потерялась? Иди к стойке администрации, там помогут найти родителей.       Дёргаюсь. Складываю пальцы в знаки — бесполезно. Он даже не смотрит на мои руки. Для него я просто немая девчонка, у которой истерика.       Найти родителей? Меня? Хочется смеяться, но горло перехватывает.       Резко обмякаю. Охранник ослабляет хватку. В ту же секунду выворачиваюсь, кусаю за руку — и, прежде чем он успевает вскрикнуть, выпрыгиваю в открытое окно холла. Стекло? Плевать. Второй этаж? Плевать.       Цепляюсь за выступ в стене. Пальцы — короткие, слабые — едва обхватывают камень. Чакра, крошечные капли, которые я берегла в этом теле, послушно стекает к ступням. Взбираюсь по вертикальной стене. Мышцы дрожат. Капилляры в глазах лопаются от напряжения — перед глазами плывёт красная пелена.       Окна, окна, окна. Вот оно. Большой кабинет на верхнем этаже. Окно открыто — Минато любит свежий воздух, даже когда обсуждает государственные тайны.       Влетаю внутрь. Качусь по ковру. Вскакиваю на ноги. Колени дрожат — тело на пределе. Тишина наступает мгновенно.       За длинным столом сидят старейшины, несколько глав кланов и он — Четвертый Хокаге. Уставший. В руках — какой-то отчёт. При моём появлении он бросает его на стол.       — Наруто? — Минато хмурится, пытается встать. — Что случилось? Почему ты в таком виде?       Стою перед ним, тяжело дыша. Кимоно порвано. На щеке — ссадина от окна. Советники возмущённо перешёптываются: что за неуважение, почему ребёнок врывается на секретное собрание.       Смотрю прямо в голубые глаза отца. Не могу кричать. Вскидываю руки. Движения резкие, рубящие — те самые, которые я когда-то носила вместе с плащом Хокаге. Сейчас они даются с трудом: запястья ноют, координация у детского тела не та.       /Менма и Саске/, — рисую в воздухе символы шиноби-кода. — /Похищение. Неизвестные. Волк мёртв./       — Собрание окончено. — Голос Минато — удар хлыста. — АНБУ! Ко мне!       В комнате материализуются тени. Я уже не обращаю на них внимания. Подхожу к столу. Приходится встать на цыпочки, чтобы дотянуться до карты. С силой хлопаю по детской площадке — ладонь маленькая, звук выходит глухой, но все вздрагивают.       Если мы не найдём их в ближайшие десять минут — я сама сожгу этот город дотла, чтобы найти хоть какой-то след.       Потому что на этот раз они перешли черту. И они понятия не имеют, кого именно решили похитить.

Яманака Иноичи

      Это она… Девочка из памяти Совы и Волка…       На секунду закрываю глаза, пытаясь «настроиться» на неё. Ментальное поле вибрирует. Плотное. Густое. Как нагретый воздух над кузнечным горном. Ярость — да, я чувствую её. Но не истерика. Не детский крик. Это холодная, спрессованная ярость, какая бывает у шиноби, потерявшего товарища на миссии. Я знаю этот оттенок. Я сам его испытывал. Откуда он здесь?       Она стоит перед картой. Маленькая фигурка, но тень от неё падает на полстены. Плечи расправлены. Подбородок вздёрнут. Она не просит внимания — она его требует. И все в комнате — Хокаге, глава Учиха, я — стоим и слушаем. Когда она ведёт рукой по карте, я ловлю себя на том, что слежу не за картой. За рукой. За пальцами, которые двигаются так, словно уже сотни раз указывали, куда идти и кому умирать.       — Иноичи, — коротко бросает Минато, не отрывая взгляда от дочери. — Свяжись с дежурными у восточных ворот. Фугаку, твои люди?       — Уже выдвигаются, — голос Учихи сухой, как треск ломающихся костей. — Я лично возглавлю погоню.       Она снова хлопает по карте. Пальцы дрожат — я вижу это даже отсюда. Но не от страха. Чакра в её каналах гудит на пределе, тонкие стенки сосудов едва справляются. У неё покрасневшие глаза… Она гнала энергию по неокрепшим каналам? Ради скорости? Ради того, чтобы успеть сюда?       Она охотится.       — Минато, подожди, — я делаю шаг вперёд. — Она не просто указывает место. Она транслирует их состояние. Наруто, ты их сейчас чувствуешь?       Она прикрывает глаза. Я рискну — осторожно касаюсь её сознания, чтобы помочь стабилизировать передачу. И замираю. Нет Хаоса. Нет страха. Нет того, что я ожидал увидеть. Вместо рыхлого, податливого детского поля — монолит. Многослойный, как архив шифрованных донесений. Поверхностный слой — ярость, боль и ледяное спокойствие. Глубже — нечто огромное, что я даже не пытаюсь прочесть. Я просто чувствую его вес. И понимаю: это не мой уровень.       — Рано. — Меня откидывает. Мягко. Осторожно. Так отодвигают ребёнка, который сунул руку в пламя — не чтобы наказать, а чтобы защитить. Она контролирует силу. Наруто открывает глаза и смотрит прямо на меня. Я отвожу взгляд первым. Не потому что страшно. Потому что под этим взглядом чувствую себя учеником, провалившим экзамен. — /Западный сектор 4. Подземные коммуникации./ — быстро показывает она. — /Они не уйдут к барьеру. Они уходят вниз./       — АНБУ, перехват в секторе 4! Живыми не брать! — командует Минато. Его фигура подёрнулась дымкой, и он исчезает. Наруто опускается в позу лотоса. Медитация? Нет, не совсем — она пытается стабилизировать чакру, но поза слишком жёсткая для неё сейчас. Словно она знает, что надо делать, но тело ещё не готово.       — Остановись. — Хиаши кладёт руку ей на плечо. Она сдувается мгновенно. Весь запал, вся та стальная воля — исчезают. Плечи опускаются, спина горбится. Шипит от боли. Из внутреннего кармана хаори достаёт маленькую баночку с мазью, круглую пилюлю в вощёной бумаге. — Открой рот.       Наруто поднимает на него глаза. Не сразу. Сначала — взгляд на пилюлю. Потом — на лицо Хиаши. Она не колеблется, не боится. Она оценивает. И только потом протягивает руку. Глотает пилюлю, кривится от горечи. Позволяет намазать ссадины.       — Наруто. — Я произношу её имя тихо. Она поднимает голову, трёт лоб, переносит пальцы на переносицу. Жест, который я видел сотни раз. У Сарутоби. У самого Минато. Жест человека, который взвешивает решения и понимает, что их цена будет высокой. — Минато успеет.       Она подвисает на несколько секунд. Пытается понять смысл моих слов. А потом на губах расплывается улыбка — ироничная, болезненная, совершенно не детская.       — Наруто! — в окно влетает Гаара. Приземляется на песок. — Ты как? Что с Саске и Менмой? Чёрт… Надо было отправить с ними и Сову.       Он бьёт кулаком по песку под ногами — и я снова удивляюсь. Говорили, он не эмоционален. Это из-за неё?       /Забей./ — отмахивается она и пробует подняться. Песок помогает. — /Сами виноваты./ — Кое-как перебирается на диван. Разваливается, закрывая глаза.       — Я принесу поесть… Рамен? — Гаара уже направляется к выходу и даже не смотрит на поднятый палец вверх.