30. Пробуждение
11 мая 2026 г., 20:12
Узумаки Наруто
Сознание возвращается рывками. Сначала — запах. Старая бумага, воск, озон — остаточный след Хирайшина. Кабинет Хокаге. Место, которое я знала как свои пять пальцев в другой жизни. И которое стало золочёной клеткой в этой. Затем — звук. Тиканье часов. Размеренное, как сердцебиение Конохи. И ещё — сопение. Два источника. Разлепляю веки. Глаза сухие, в горле — песок. Вечная немота. Даже цокнуть языком не выходит — только воздух. Менма. Спит, уткнувшись щекой в плечо Минато. Крошечные пальцы — исцарапанные, грязные — намертво вцепились в его куртку. Держит, как якорь. А он держит её. Бережно, почти не дыша. И сам спит. Голова откинута на спинку кресла. Лицо бледное, под глазами — иссиня-чёрные тени. Не усталость. Истощение. Я видела его разным. Сияющим — в прошлой жизни. Сосредоточенным — во время войны. А таким — впервые. В груди — тёплое и колючее одновременно. Поднимаюсь с дивана. Плед сползает на пол. Делаю шаг. Пол холодный под босыми ступнями. Ещё один. Останавливаюсь в полуметре. Он высокий, даже когда сидит. Приходится задирать голову. Смотрю. Она на нём. Он держит её. Они спят. Два с половиной года в этом теле, с тех пор, как прошлая жизнь рассыпалась пеплом. Он такой близкий и далёкий одновременно… Угроза и наваждение. Далёкая мечта и жестокая реальность. И наконец расстояние сократилось до одного выдоха. До нелепого, случайного выдоха, который стал возможен только потому, что кто-то похитил мою сестру и моего друга. Спасибо похитителям. Фыркаю. Идиотизм. Кощунство! Его эмоциональный фон — выжженная пустыня с ледяным ветром. Давит на рёбра. Достаю из кармана браслет. Простая нить — шёлк, мои волосы, несколько узлов, пара капель чакры. Защитный барьер от чужих эмоций. Не панацея. Передышка. Я делала его три ночи. Собиралась передать через Саске. Или Гаару. Или подложить Ируке в карман. Лишь бы не в руки. Лишь бы не видеть этот взгляд — смесь подозрения и вины. Но теперь он здесь. Обезоруженный сном. И я здесь. Ждать другого случая глупо. Беру его запястье. Оно кажется слишком широким для моих пальцев — приходится обхватывать двумя руками. Пульс — слабый, нитевидный. Застёгиваю браслет. Мелкая моторика подводит — пальцы короткие, узлы даются с третьей попытки. Нить вспыхивает мягким золотым, подстраивается под его ритм и гаснет. Отпускаю руку. Он не просыпается. Снова смотрю на его лицо. Тени под глазами — провалы. Впалые щёки. Заострившиеся скулы. Почти не ест. Живёт на кофе и упрямстве. Цокаю языком — сам звук не выходит, только движение. Запустил. О себе не заботится, о детях — тем более. Ещё один ребёнок под узумаковское крылышко. Какая я великодушная. Но не бесплатно. Оглядываю кабинет. На столе, среди свитков и недопитых чашек — кисть. Рядом — открытая тушница. Тушь ещё не засохла. Значит, работал до последнего. Улыбаюсь. Медленно. Широко. Приходится встать на цыпочки, чтобы дотянуться до стола. Пальцы сжимают древко — слишком толстое для детской хватки, но держу. Обмакиваю кисть в тушь. Возвращаюсь к Минато. Первый мазок — на лоб. Приходится наклониться — он высокий, даже в кресле. Второй — на левую щёку. Третий — на правую. Три полоски с каждой стороны. Мои полоски. Мой клан. Теперь нос. Кружочек на кончике. И финальный штрих — на подбородке. Иероглиф. «Долг». Скрип. Замираю. Кисть в руке застывает. Медленно поворачиваю голову — шея ноет от напряжения, слишком долго стояла на цыпочках. Какаши. В проёме. Маска, протектор, вечная книжка. Смотрит на меня. Потом на лицо Минато. Потом снова на меня. В его глазу — вся гамма: от шока до острого желания ослепнуть на месте. Ну… Это можно организовать… Потом. Прикладываю палец к губам: «Тсс!». Улыбаюсь — та самая улыбка заправской хулиганки. Какаши моргает. Поднимает руки вверх. «Ничего не видел». Пятится назад. Дверь закрывается без звука. Заканчиваю последний штрих. Отхожу на шаг. Оцениваю. Хорошо. Снимаю сонные чары — легко, как пушинку с плеча. Он не поймёт, что спал не сам. Разворачиваюсь. Выхожу в коридор. Предрассветная тишина. Где-то должна быть кухня. Рамэн. Или хотя бы холодный рис. Желудок требовательно рычит. Тело семилетки требует есть чаще, чем я привыкла. На ходу потираю пальцы — тушь засохла, но это ничего… Отмою. — Наруто Намиказе… — бросаю взгляд на стоящего около двери Какаши, который слегка щурится от накатывающего веселья. Улыбка с лица так и не сходит, даже хуже я начинаю посмеиваться почти в голос, если бы не немота. — Не боишься, что отругает? /Не сможет./ — и со смехом устремляюсь в сторону туалета, чтобы привести себя в порядок и смыть следы преступления.Намиказе Минато
Резко, словно кто-то вытолкнул из сна, выныриваю из глубокой дремоты. Нить, связывающая с миром грёз, обрывается — камнем падаю в реальность. В тот же миг тело вздрагивает, мышцы напрягаются, готовые к бою, к любой угрозе, которая может столь бесцеремонно вторгнуться в покой. Тело ноет. Кажется, проспал в неудобной позе. Ощущение, будто сделан из дерева — каждая конечность тяжёлая, неподвижная, приросшая к месту. Сознание ещё затуманено остатками сна, но сквозь эту пелену проступает что-то другое, нежное и удивительно конкретное. К лицу прикасается что-то лёгкое. Маленькие, слегка шершавые подушечки пальцев едва ощутимо скользят по коже. Царапины? Чувствую неровности на этих пальчиках — крошечные, почти незаметные, какие бывают у детей, познающих мир через прикосновения. Они очерчивают контуры лица — лоб, скулу, уголок губ. Прикосновение такое нежное, почти трепетное, что кажется, будто касается ангел. «Маленькие пальчики?» — проносится мысль, мгновенно прогоняя остатки сна, рассеивая туман и заставляя кровь быстрее бежать по жилам. Мгновенно открываю глаза. Зрачки сужаются, приспосабливаясь к тусклому утреннему свету, пробивающемуся сквозь тяжёлые шторы. И вот передо мной, прямо над лицом, стоит она… Менма. У неё копна бордовых волос — точно такого же оттенка, как у Кушины, но чуть светлее, с золотистым отливом, сияющим в свете, пробивающемся сквозь занавески. Эти волосы — дикое, непокорное пламя, обрамляющее круглое личико. На нём озорная улыбка, уголки губ приподняты, а глаза блестят живым, невинным любопытством. Ангелочек. Мой ангелочек, которого почти не знал. Её взгляд мечется по комнате — по полкам, заваленным свитками, по карте мира шиноби на стене, по столу, загромождённому чернильницами и бумагами. Она словно что-то или кого-то ищет. Или просто изучает новый, незнакомый мир. Затем взгляд, полный неподдельного интереса, останавливается на мне. Она склоняет голову набок, и любопытство в глазах становится ещё более явным. Без страха, без сомнения она снова протягивает крошечную ручку и проводит пальцами по моим волосам, а затем по подбородку. Это прикосновение… Нежное, почти благоговейное. Словно она изучает редкое и драгоценное сокровище. В её прикосновениях нет той детской неуклюжести, простоты или настойчивости. В этом молчаливом жесте есть какая-то глубина, какая-то первобытная связь. Голос Менмы звучит тихо, неразборчиво — бессмысленная детская болтовня. Мягкое лепетание, звуки, которые ещё не сложились в слова, но уже несут в себе некое послание. Может быть, вопрос. А может, просто звуковое выражение мыслей. Я ничего не понимаю. И именно в этот момент, когда осознаю всю чужеродность этого звука, всего этого момента, она неожиданно кладёт мне на плечо голову. Замираю. Дыхание перехватывает. Мне обнять её в ответ? Или… Воздух вокруг становится густым, наполненным эмоциями, которые не могу назвать. Страх? Нежность? Чувство утраты? Вина? Целый вихрь чувств, слишком сложных и сильных, чтобы распознать их сразу. Это чувство настолько сильно, что я теряю способность дышать. Даже самое лёгкое движение кажется преступлением. Напряжение в теле начинает спадать лишь через несколько минут. Медленно, постепенно, когда осознаю: это не сон. Реальность. Её тепло, проникающее сквозь ткань рубашки и обжигающее кожу, — слишком настоящее. Лёгкое шевеление волосков на шее от её дыхания — слишком осязаемое. И затёкшая рука, на которой она удобно устроилась, — самое явное доказательство того, что мир грёз остался позади. Смотрю на часы на столе. Почти девять утра. Дверь распахивается без стука — как будто это самое обычное дело. В комнату входит Наруто, словно это не в первый, не в десятый и даже не в сотый раз — уверенно… Влажные, растрёпанные белые волосы обрамляют лицо, кое-где прилипая к коже. Видимо, она только что вышла из душа. На шее небрежно висит полотенце, а кофта с длинными рукавами повязана на бёдрах. взгляд тут же цепляется за кое-что другое. Царапина. Свежая красная полоска, пересекающая её щеку, совсем рядом с тонким шрамом, который тянется через правый глаз. Вчера… Перед глазами моментально всплывает сцена того, как она влетела в кабинет… А за несколько минут до того, снизу был слышен звук разбитого окна… И кажется не только на щеке царапина. Точно на руке ещё один хороший такой порез. По телу пробегает новая волна напряжения, а в груди ворочается беспокойство с чувством ответственности. Она застывает на несколько секунд и запоздало отвожу взгляд в сторону, вспоминая её записку… Но взгляд всё разно цепляется за неё. Не наблюдать, когда она так близко… Кажется чем-то богохульным и не правильным. — Сеа! — Менма мгновенно оживляется, тихое бормотание сменяется радостным возгласом, и она пытается вырваться из моих рук, которыми я её придерживаю, чтобы она не свалилась. — Сеа! — Она наклоняется к Наруто, протягивая к ней свои маленькие ручки и требуя, чтобы её забрали. Но Наруто показывает на рану на руке и изображает, что ей очень больно и грустно. Так что малышка, немного надув губы остаётся в моих руках. /Завтрак./ — Она смотрит на меня и жестом указывает на часы, затем подносит руку ко рту и имитирует приём пищи. Пока я смотрю на часы, она уже поворачивается к Менме и оживлённо «разговаривает» с ней, используя жесты. Менма слушает, её глаза широко раскрыты, а маленькое личико сосредоточено. Она кивает с понимающим видом, словно её сестра говорит на самом обычном языке. — Наруто… — произношу её имя. Она смотрит на меня, и в её глазах — та же проницательность, что и всегда. — Ты в порядке? Перед глазами встаёт вчерашняя она. Серьёзная, сосредоточенная, на пределе своих возможностей, которых у неё не так уж много. Вчера она была воплощением долга и ответственности, маленьким шиноби, несущим непосильный груз. А сейчас… она совсем другая. Расслабленная, домашняя, насколько это вообще возможно. Наруто, не отрывая от меня взгляда, проводит пальцем по царапине на щеке и слегка вздрагивает. Этот небольшой жест выдаёт лёгкую неловкость, словно простой вопрос вызывает у неё смущение. Как будто она не привыкла, чтобы у неё такое спрашивали. /Нормально./ — Затем она зарывается пальцами в свои светлые волосы, словно пытаясь спрятать лицо или просто выражая своё недовольство. — /Но одежда испорчена./ — Она рассматривает рукава кофты, небрежно повязанной на бёдрах, и горестно вздыхает. — /Покажи персоналу наши фотографии. А то, чтобы до тебя добраться, пришлось окно разбить./ — В её жестах сквозит обида, но и привычная наглость никуда не делась. — /А ещё я что-то в магазине специй разбила…/ — Наруто… — снова произношу её имя. Она медленно переводит на меня взгляд, слегка расфокусированный, как будто не до конца понимает, что я хочу сказать. — Ты молодец. Наверное, ты сильно испугалась… — она снова отводит взгляд в сторону, словно пытается обдумать свои ощущения или вспомнить, что испытывала в тот момент… Ведёт неоднозначно плечом… /Я была уверена, что ты справишься./ — и это заставляет уже меня почувствовать дискомфорт от разговора. Неловко. Ни слёз, ни крика… Она вед должна была испугаться… Должна злиться на меня. Вместо этого она говорит, что была во мне уверена. Семилетний ребёнок. Во мне. Что я должен чувствовать? Гордость. Тогда отчего хочется отвести взгляд? — /Завтрак./ — повторяет, снова указывая на часы, словно пытаясь вернуть меня к реальности. — /Кстати… Ты познакомился с Менмой? Это же ваша первая личная встреча./ — Менма поднимает на меня широко распахнутый от любопытства взгляд. Я неуверенно улыбаюсь, не зная, как вести себя с ней. — /Тяжко с тобой. Вроде взрослый…/ — не заканчивает, отмахивается и поворачивается в сторону выхода, явно слегка посмеиваясь. — Я… я твой папа, Менма. — Голос звучит хрипло, почти неузнаваемо. Показываю на себя, потом на неё, пытаясь передать значение этих слов, которые должен был произнести гораздо раньше. Маленькие бровки сходятся на переносице. Она словно пытается осмыслить услышанное, переварить эту информацию. Её маленькие ручки, бездумно хлопают меня по щекам, а затем начинают мять их, словно проверяя, настоящий ли я. Её прикосновения мягкие, но настойчивые, словно она пытается найти подтверждение моим словам в осязаемом мире. — Сеа! — выкрикивает она, не сводя с меня глаз, словно ищет подтверждения у старшей сестры. — Паа?! — Наруто, уже наполовину скрывшаяся за дверью, снова выглядывает. Её глаза, скрытые за белыми прядями, слегка прищурены, но я вижу в них смесь любопытства и… удовлетворения. Она уверенно кивает, подтверждая мои слова. — Паа? — Менма смотрит на Наруто, потом снова на меня. Ещё раз. Туда-сюда, словно маятник, пытаясь сопоставить информацию. В её маленьких глазках появляются слезинки. Они медленно, неудержимо скатываются по пухлым щекам. Ещё несколько секунд — и её личико искажается, губы дрожат, и из груди вырывается протяжный, печальный вой, способный растопить лёд. — Ууууууууу. Сеа! Паа! — Она бросается в мои объятия, её маленькое тельце сотрясается от рыданий, и она крепко прижимается ко мне, как утопающий хватается за соломинку. Что мне делать? Что должен делать отец, которого собственный ребёнок воспринимает как чужого дядю, вдруг объявившего себя его папой? Смотрю на Менму, которая рыдает у меня на плече, и чувствую себя самым беспомощным Хокаге в истории. Руки, до этого сжатые в кулаки, медленно поднимаются и обнимают её. Чувствую, как её маленькие ручки крепко обхватывают мою шею, как она прижимается щекой к рубашке, заливая её слезами. Запах детских волос, лёгкий и сладкий, смешивается с запахом потрёпанной бумаги и чернил. Это так реально. Так осязаемо. Наруто всё ещё стоит в проёме, её белые волосы блестят на фоне коридора. В её глазах мелькает что-то, чего не могу понять. Облегчение. Тёплая грусть. Удовлетворение. Надежда. Ностальги?***
Буфет на втором этаже — небольшая комната в нескольких шагах от кабинета. Сейчас там, наверное, никого: только сонная буфетчица за стойкой. Наруто срывается с места раньше, чем мы с Менмой доходим до двери. Шаги быстрые, звонкие. Когда заходим, она уже сидит на высоком табурете у стойки и тычет пальцем в меню — туда, где нарисован рамэн. Буфетчица наклоняется к ней, выслушивает, а потом бросает на меня странный взгляд — нечто среднее между сочувствием и плохо скрываемым весельем. Сговор. Чувствую это кожей. Но когда подхожу ближе, обе уже с невинным видом ждут, пока сделаю заказ. — Доброе утро, Хокаге-сама. Что будете заказывать? — Голос буфетчицы звучит подозрительно ровно. — Доброе утро. Рис и яичницу. — Менма долго и серьёзно изучает картинки, затем тычет пальчиком в творожную запеканку с ягодами. Губы буфетчицы снова вздрагивают. Она молча кивает и исчезает на кухне. Наруто указывает на столик в глубине. Когда садимся Менма начинает ёрзать на стуле, поглядывает на меня и хихикать. Смотрю на Наруто. Она сидит напротив, с интересом разглядывает буфет — стойку, посуду, светильники, довольно кивая и иногда щурясь. Мне кажется или она пару раз цокнула языком? /Теперь понятно, чего ты так долго домой не шёл…/ — её губы расползаются в ехидной, колющей усмешке… — /Комфортненько. Ещё и душевые есть… И прачечная…/ — Я чуть отвожу взгляд, ощущая укол в сердце. Буфетчица приносит заказ. Ставит тарелки с такой скоростью, будто боится задержаться рядом со мной хоть на секунду. Исчезает. Наруто принимается за рамэн, пододвигаю Менме запеканку. Несколько минут тишины, стук палочек, причмокивание. Дверь распахивается. Ибики Морино. В руке — папка с красной печатью. Он делает три шага, открывает рот — и застывает. Взгляд скользит по Менме с ложкой во рту, по Наруто, жующей лапшу, и упирается в моё лицо. Ибики закрывает рот. В горле рождается странный звук — не то кашель, не то рычание. — Доброе утро, Хокаге-сама. — Голос глухой, ровный. — Ибики. Что-то срочное? — откладываю в сторону палочки, подхватываю салфетку и быстро вытираю руки, чтобы взять папку, но он не торопится отдавать документ. — Я… — Он делает паузу. Переводит взгляд на Наруто. Та глядит на него широко раскрытыми глазами. Испугалась? — Я зайду позже. Через час. — он уважительно кланяется, убирая документ подмышку и разворачивается чтобы уйти… но в дверях откашливается. — С вашего позволения, Хокаге-сама… Иероглиф «долг» вам очень идёт. Но кружочек на носу… он определённо придаёт солидности. Дверь закрывается. Из коридора доносится сдавленный звук. Перевожу взгляд на дочерей. Наруто отчаянно изучает потолок. Плечи дрожат. Менма свернулась калачиком и медленно сползает под стол, заливаясь беззвучным смехом. Буфетчица почти лежит на столешнице, натирая одну и ту же тарелку. — Узумаки… — выдыхаю, откинувшись на спинку стула, положив одну руку поперёк груди, а второй подпираю голову закрывая глаза… — Видимо я слишком устал, раз ничего не почувствовал. — выдыхаю признавая поражение. — Не думай, что в следующий раз такое прокатит. — и ни намёка на раскаяние, только ухмылка, обещающая, что это не последняя шалость.
