Затерянная башня 1: Белое солнце и Чёрная луна.

Узумаки Наруто

      Время ближе к обеду. И всё идёт на перекосяк. За окном пасмурно, моросит дождь — мелкий, нудный, он зарядил с самого утра и не думает прекращаться. Капли барабанят по крыше, стекают по стёклам, и от этого в доме кажется темнее, чем должно быть в обед. Пикник накрылся, но это не проблема: у нас есть двор, есть навес, есть печати, которые не дадут дождю испортить праздник. Решаем устроить посиделки на свежем воздухе с мясом на гриле и гарниром.       Я нарезаю овощи. Нож ритмично стучит по доске — пожалуй, единственный размеренный звук в этом доме. Гаара чистит картошку с таким серьёзным лицом, будто от этого зависит судьба Суны. Ловлю себя на мысли, что он, кажется, единственный из нас, кто сохраняет спокойствие. Мы все в фартуках. У всех на головах косынки — моя сползла набок, но поправлять некогда. Менма крутится под ногами, хватает кусочки огурца и с хрустом их уничтожает. Её босые пятки шлёпают по деревянному полу.       Последняя пара дней выдалась настолько непонятной, что собрать себя в кучу не получается. Похищение это… Отец, который всё ещё не собирается добровольно идти домой… Его видно коробит наше неожиданное сближение. Те несколько часов, что мы провели вместе позавчера, он пытался применять те техники из листочка. Надо сказать, получается у него скверно, но он старается. И ладно.       Куда сильней меня беспокоит Саске. Он мелькнул в подсознании и пропал где-то в своих коридорах. До сих пор не вышел. Я чувствую его — где-то там, глубоко, — но он не отзывается. Что он там ищет, непонятно, но говорить он не собирается, а вламываться в его личную часть сознания как-то невежливо. Одна надежда, что он скоро придёт и мы сможем поговорить.       Стук в дверь.       Замираю. Нож зависает над перцем. Стучать к нам некому. АНБУ не стучат. Саске бы просто зашёл. Кто это? Вытираю руки о фартук, иду открывать. В спину дует холодом — Гаара приоткрыл окно, чтобы выветрить запах масла. Капли дождя залетают на подоконник, оставляя тёмные дорожки на дереве.       На пороге — Учихи. Фугаку, Микото и Итачи. Почти в полном составе. У Фугаку в руках свёрток, перевязанный лентой — лента намокла, капли блестят на ней в тусклом свете. У Микото — коробка, которую она прижимает к груди, словно боится уронить. У Итачи — цветы.       — Привет, — улыбается Микото. У неё усталые глаза, но голос мягкий. — Мы с поздравлениями. Прости, что без приглашения. — Моргаю. Медленно перевожу взгляд за спину, в глубь дома, но комментария мне никто давать не собирается. Гаара выглядывает из кухни, вытирая руки полотенцем, и застывает.       — Я не могу. — Саске подходит стремительно, не давая никому даже толком разуться. Его мокрая обувь оставляет следы на полу. Он впирается в меня взглядом — шаринган горит, два томоэ, красные в полумраке прихожей. Я перевожу взгляд с него на его семью. Фугаку замер, не донеся свёрток до столика. Микото приоткрыла рот. Итачи застыл с цветами в руках, и несколько лепестков сорвались и упали на пол. — Я знаю, что шаринган реагирует на чувства… — пытается что-то говорить, сбито, торопливо, так что приходится приложить палец к губам, чтобы он замолчал. Дождь за окном усиливается — слышно, как он барабанит по навесу, как струи воды стекают с крыши, разбиваясь о землю.       — Гаара. Возьми на себя Микото. Итачи привлеки к игре с Менмой. — Песочник выглядывает из-за угла с интересом и задумчивостью. Он переводит взгляд с меня на Саске, на Учих, потом на дождь за окном — и кивает. В его глазах — понимание. Он не задаёт вопросов.       — Здравствуйте, — говорит он спокойно, вытирая руки о полотенце. На него переключают внимание, чуть приподнимая брови. — Менма, это к тебе. — Он опускает голову вниз, глядя на ещё одну алую макушку, которая уже просочилась между взрослых. — Принимай гостей.       — Хоси? А… Ои похоси на Сасе! — Менма хлопает в ладоши. Её звонкий голос разрезает напряжение, как нож. — И ко?! — Она дёргает за рукав Итачи, глядя ему в глаза. — Иши! — приказывает и тянет за собой.       Итачи бросает на меня короткий взгляд — киваю. Он уходит, ведомый маленькой узумаковской ладошкой. Мы тянемся вслед за ними… Фугаку неловко отдаёт Менме подарок, который тут же вскрывается, я же продолжаю стоять рядом с Саске, в попытках прикинуть что делать со всей этой ситуацией…       Я подозревала, что такое вполне может случиться. Выдыхаю, поднимаю голову к потолку и прикрываю глаза от накатывающей усталости. Разгребать эмоциональный фон Учих, которые не особо любят рефлексировать и вообще чувствовать в открытую… То ещё дерьмо.       А тут у нас не просто чувства…       Кладу руку на голову Саске, начиная поглаживать, а через пару секунд и вовсе массировать, заставляя его размякнуть и чуть успокоиться… Иначе мне самой уже ничего не поможет… только мордобой и я совсем не та, на кого должны быть направлены его чувства.       Всё-то у них через одно место и не так как надо.       И что же делать? Утягиваю несносного мальчишку в сторону веранды и заднего двора… Его случай, это же не просто: «Ты испытываешь: боль, разочарование и надежду.» Тут всё настолько запутанно, что проще вонзить себе кунай в голову и повернуть три раза собственноручно.       И ему не достаточно будет просто объяснить, что он в детском теле, нервная система другая… Судя по всему он это вообще не понимает или не соотносит, что психика не знает ещё тех эмоций которые он испытывает… Более того, его троит из-за воспоминаний, для которых тут нет подтверждение.       Так и до психушки не далеко… Надо подышать воздухом.       Вытаскиваю Саске на веранду и тут же усаживаюсь на доски… Опуская взгляд на лужу в которой отражается пасмурное небо. Дождь стучит по крыше, словно пытаясь выбить из головы все мысли. Просачивающаяся влага уже пропитывает пол, оставляя мокрые пятна на деревянных досках.       Я делаю вдох, пытаясь отвлечься от тяжести, давящей на плечи.       — Гаара… Позови Фугаку-сана на веранду… Под предлогом достать мангал и разжечь его… — небольшая подготовка…       Надо что-то сделать с его эмоциями… Как-то провести между ними мост… Мосты… Мосты… Или не мосты. Фугаку-сан останавливается почти перед выходом, поймав мой долгий и задумчивый взгляд…       А надо ли так сильно заморачиваться? У нас уже всё есть. Осталось расставить по полкам, закрепить и дать выход. И вот он — наш билет в здоровую эмоциональную психику… Стоит готовый явно на что угодно, лишь бы ситуация стала чуточку ясней…       — Где мангал? — открывает дверь, выглядывая наружу… Он тут же проходится по нам взглядом, но больше никаких вопросов не задаёт. Решил, что мы жестами общаемся? Тыкаю пальцем на заваленный угол… Там и мангал и огниво и всё остальное очень нужное. — Угу. — кивает и идёт что-то там разгребать…       Саске стоит снова напрягшийся. Руки сжимались в кулаки, а глаза блестят, словно готовясь к взрыву. А вот и сам мост…       — Слышь, Учиха? — Перевожу взгляд на всё ещё слегка напряжённого Саске, который переводит на меня взгляд. — Ты когда-нибудь думал, что помимо Данзо, Итачи и старейшин… В той резне виноват кое-кто ещё… — ни одной умной мысли на лице. Знатно его в детство торкнуло. — Видимо до этого уровня понимания ты так и не дошёл. — отхожу от него на пару шагов, сажусь на корточки закрывая лицо руками. Могла бы, издала бы протяжный стон. — Глава Клана… Саске… В той резне и в вашей кровавой судьбе имеет не последнюю причастность сам Фугаку. — перевожу взгляд на мужчину, который уже посматривает на мангал, в котором тлеют угольки. Правильно… Занимайся пока этим… А я пока с учиханутым, немного разберусь. — Шаринган реагирует на эмоции. Ты не распознаёшь их. Твой мозг говорит тебе, что всё давно закончено… Но эмоции не имеют срока годности… И у тебя перед глазами ходит «провокатор». - киваю на Фугаку, который с тихой руганью достаёт несчастный гриль.       — То есть… — Саске застывает фаянсовой статуей самому себе, уперевшись взглядом в широкую спину Фугаку. В голове проносится круговерть из мыслей, от чего меня слегка ведёт в сторону, приходится придержаться за балку. — И что делать?       — Вспомнить. Прочувствовать. Направить на главный и доступный раздражитель — Фугаку. — указываю на него, неуклюже поднимаясь на ноги. — Нет. Ты не сможешь ему навредить. Не переоценивай себя… У тебя детское тело у него есть пределы силы. Да и чакры у тебя не прям так уж много. А вот выплеснуть все свои эмоции и наконец выдохнуть — возможность идеальная.       — Последствия? — приподнимает бровь, а я усмехаюсь.       — Не парься. Я разберусь. — он выглядит до нельзя растерянным и даже несколько обеспокоенным. — Даже если ты ляпнешь чего лишнего. — Расплываюсь в усмешке, хлопнув его по плечу и подталкиваю в сторону дворовой площадки. Наше движение привлекает внимание Фугаку и это хорошо. — /Фугаку-сан. Нужна ваша помощь./ — он откладывает в сторону розжиг, не очень охотно, бросает взгляд в сторону дома.       /У Саске нестабильный эмоциональный фон. Чтобы выключить его шаринган, нужно выплеснуть эмоции. Драка хороший вариант… Но…/ — и как ему объяснить?       — Что от меня требуется? — Его голос звучит ровно, но я вижу, как напряглись его плечи. Он смотрит на Саске, который о чём-то думает, и снова на меня.       /Принимать на себя удары и защищаться./ — мужчина немного задумывается, переводя взгляд с меня на Саске… — /Я не смогу принять его эмоции… Иначе вам придётся меня откачивать./ — жестикулирую активней и нервней… — /К тому же… Источник эмоций — вы. Вам и принимать, как отцу./ — показываю уже уверенней и спокойней.       — Я слышал ты эмпат… — ну, значит вопросов ко мне будет меньше.

Саске Учиха

      Я уже давно ни о чём не думаю… Давно ничего не вспоминаю. Давно ничего не анализирую… Потому что всё это рассыпалось пеплом забвения и бессмысленности. Всё это рассыпалось пеплом забвения и бессмысленности. Зачем вспоминать то, на что не можешь повлиять? Глупо. К тому же… сколько раз уже погружался во всё это. Крутил так и эдак, что уже не уверен, смогу ли сейчас что-то почувствовать.       Но Наруто уверена в обратном. А причин и возможности спорить с ней нет. Поэтому поддаюсь.       Закрываю глаза. Проваливаюсь в воспоминания, давно покрытые пылью.       Первое приходит не как мысль, а как физическое ощущение.             Солнце. Оно было таким ярким, что слепило глаза. Крыши квартала Учиха тонули в расплавленном золоте. Бежал, не чувствуя ног, сжимая в руке тренировочный кунай. Получилось. Итачи, вечно недосягаемый, вечно занятой, сегодня остановился на полигоне. Он посмотрел, как выполняется бросок по дуге, и едва заметно кивнул. «Неплохо», — сказал он.             Это «неплохо» значило больше, чем все сокровища мира. Ворвался в дом, тяжело дыша. Отец сидел в кабинете, просматривал свитки. Замер в дверях, ожидая, когда он поднимет взгляд.             — Отец, я… я освоил технику Итачи. Бросок со смещением центра тяжести.             Фугаку даже не повернул головы.             — Итачи освоил её в пять лет, Саске. Продолжай тренироваться.             В тот момент что-то внутри — маленькое и хрупкое — покрылось первой ледяной коркой. Гордость, чистая и детская, сменилась горьким осознанием: всегда буду лишь тенью. В груди — холод. Пальцы сжимаются в кулаки.       — Долго реша… — начинает Фугаку.       Не даю договорить. Срываюсь с места. Для взрослого сознания этот рывок медленный и неуклюжий, но для семилетнего тела — предельный. Прямой удар в корпус. Никаких лишних движений. Чистая механика.       Отец с ожидаемой лёгкостью перехватывает кулак. Просто отводит руку в сторону — и я пролетаю мимо, едва удержавшись на ногах на скользкой траве. Не атакует. Просто смотрит сверху вниз. В его глазах — ни удивления, ни похвалы. Только оценка.       Разворачиваюсь, тяжело дыша. Дождь усиливается. Вода заливает глаза, превращая мир в размытое пятно. В висках стучит.             Тишина. Улицы квартала были неестественно пусты. Вечерний воздух обычно наполнялся звуками: голосами соседей, звоном посуды, смехом. Но в ту ночь… в ту ночь воздух пах по-другому. Сладковатый, тяжёлый аромат. Запах свежей крови.             Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. Ускорил шаг, переходя на бег. Тело уже знало то, что разум отказывался принимать. Перед глазами стоял образ мамы, накрывающей на стол.             Свернул за угол — и увидел первое тело. Тётушка Уручи. Лежала лицом вниз. В лунном свете лужа под ней казалась чёрной. Не закричал. Просто перестал дышать.       Удар с разворота. Фугаку блокирует предплечьем. Звук столкновения — глухой и влажный. Бью снова — левой, целясь в печень. Он перехватывает запястье. Его пальцы, словно стальные тиски, сжимают тонкую кость. Боль простреливает до плеча.       Он отшвыривает меня. Пролетаю несколько метров, перекатываюсь через плечо. Мокрая трава и грязь забиваются под одежду. Встаю мгновенно. Боль в плече — лишь фоновый шум.             Дверь нашего дома приоткрыта. Вхожу внутрь.             — Мама? Папа? — голос звучал пискляво. В доме было темно. Только в конце коридора, в комнате родителей, горел тусклый свет. Сделал шаг. Потом ещё один. Половица скрипнула — этот звук показался громом.             Заглянул внутрь. Они лежали там. На татами. Рядом друг с другом. Отец, всегда прямой и строгий, теперь казался сломанной куклой. Мама… её волосы разметались, закрывая лицо. А над ними стоял он.             Тот, кого любил больше всех. С мечом, с которого медленно, капля за каплей, стекала их жизнь.       — Саске… — голос отца звучит где-то на периферии сознания.       Не слушаю. Не хочу слушать. Бросаюсь в атаку с яростью, которой не место в теле ребёнка. Серия ударов — быстрых, чётких. Стиль Учихи. Знаю, куда он двинется. Знаю, как он поставит блок. Но руки слишком коротки, чтобы дотянуться, а ноги недостаточно быстры, чтобы обойти его защиту.       Отец отступает на шаг. Ещё на один. Его брови едва заметно сдвигаются к переносице.             Его глаза. Красные. Мангекё Шаринган вращался, затягивая в бездну боли. Прижал меня к стене, схватив за горло. «Тебе не хватает ненависти», — шептал он. Голос холоднее льда. «Ты слаб. Почему ты слаб? Потому что в тебе недостаточно злобы».             В тот момент увидел не брата. Увидел монстра. Он заставил меня смотреть. Снова и снова. Триста семьдесят семь часов смотрел, как он убивает моих родителей. Каждую секунду, при каждом взмахе меча.             Умирал вместе с ними тысячи раз, пока внутри не осталось ничего, кроме выжженной пустыни.       — Почему?! — крик вырывается из груди, разрывая лёгкие. Горло саднит.       Бью отца в грудь. Он перехватывает кулак, выворачивает руку — и я падаю на колено. Грязь брызжет в лицо. Боль в вывернутом суставе ослепляет, но лишь стискиваю зубы так, что они крошатся.       Вырываюсь. Резким движением, используя инерцию, бью его ногой в колено. Он не ожидал такой техники. Его нога слегка подгибается. Делает шаг назад, разрывая дистанцию.             Луна была полной. Уходил. Уходил из деревни, которая стала чужой. Коноха пахла цветами и надеждой, а от меня пахло пеплом. «Саске-кун, пожалуйста…» — плакала Сакура. Её голос дрожит. «Если ты уйдёшь, я буду кричать».             Стою к ней спиной. Чувствую её боль, её отчаяние. На мгновение хочется обернуться. Обнять. Сказать, что всё будет хорошо. Но пустота внутри сильнее. Тьма, которую взрастил Итачи, требует пищи.             — Спасибо тебе за всё. — Самая честная ложь в жизни.             Бью её в шею, подхватывая падающее тело. Она такая лёгкая. Такая живая. А я уже мёртв.       Снова атакую. Движения становятся рваными. Не думаю о технике. Бью локтями, коленями, головой. Каждый удар — вызов судьбе. Бью отца, но вижу перед собой лица тех, кто разрушил жизнь.             Запах формалина и гнили. Орочимару жадно смотрел, облизываясь. Был для него не учеником, а сосудом. Очередным телом. Стоял в центре круга, чувствуя, как Проклятая печать обжигает кожу, превращая чакру в нечто грязное и чуждое.             «Ты станешь идеальным, Саске-кун», — прошипел он. Смотрел на свои руки. Они были в крови других подопытных. Убивал их сотнями, чтобы стать сильнее. Чтобы однажды вонзить клинок в сердце брата. В тот день понял: чтобы убить монстра, нужно самому стать чем-то гораздо худшим.       Удар под дых. Отец блокирует, но проскальзываю под его рукой и бью снизу вверх, в подбородок. Кулак лишь слегка задевает кожу. Но это первый раз, когда по-настоящему его коснулся.       Фугаку замирает. Его глаза сужаются.             Итачи мёртв. Стою под проливным дождём и смотрю на его остывающее тело. Победил. Отомстил. Но почему в груди такая пустота? Почему мир не стал ярче? А потом приходит Тоби. Произносит слова, которые переворачивают всё.             «Он сделал это ради тебя. Он вырезал целый клан, чтобы спасти твою жизнь. Чтобы защитить деревню. Он любил тебя больше жизни, Саске».       Останавливаюсь на долю секунды. Закрываю лицо руками. Плечи начинает потряхивать в приступе смеха. Да. Это очень смешно.             Моя месть — ошибка. Моя жизнь — ложь. Всё, во что верил, рассыпалось в прах под ногами человека, который просто хотел, чтобы я жил. Смех застревает в горле. В груди — ледяной ком.       Наруто совершенно права. У эмоций нет срока давности.       Застываю на несколько мгновений. Поднимаю взгляд на отца. На отца. Что-то мелькает в моём лице — он принимает более серьёзную стойку. Выглядит как приглашение. Бью снова. Костяшки пальцев разбиты в кровь о твёрдые блоки. Не чувствую боли. Чувствую только холодный, расчётливый гнев человека, который слишком много потерял.       Просто потому что он не стал ничего делать.             Безумие. Оно накрывает с головой. Ворвался в зал заседаний, движимый лишь одним желанием — уничтожить тех, кто заставил Итачи страдать. Данзо. Старейшины. Вся эта система, построенная на костях моих родных. Сусаноо горело фиолетовым пламенем, выжигая остатки человечности. Видел испуганные лица Карин и Джуго. Было наплевать. Пронзил Карин Чидори просто потому, что она мешала добраться до Данзо. В тот день окончательно перестал быть человеком. Стал призраком мести.       Отец перехватывает очередной замах и резко дёргает на себя. Теряю равновесие. Он коротко бьёт ладонью в грудь. Из лёгких вырывается воздух. Падаю на спину, глядя в серое небо. Капли дождя разбиваются о лицо.       — Хватит, Саске, — говорит Фугаку. Голос звучит тяжело. Он стоит надо мной — высокая тёмная фигура на фоне пасмурного неба.       — Хватит… — губы дёргаются. Просто судорога, превращающаяся в усмешку. Из груди вырывается тихий клокочущий звук. Он прокатывается по двору, заглушая шум дождя. Смех. Горький, сухой, надломленный. — Ха… ха-ха…       Смех перерастает в болезненный хрип. Тело содрогается. Это не радость. Смех сменяется всхлипом. Одним. Другим. Из глаз льются слёзы. Горячие. Обжигают щёки, мгновенно смешиваясь с холодным дождём. Пытаюсь ухватиться за траву, за землю, за что угодно, лишь бы удержаться в реальности.       Хватит. Пожалуйста, хватит.       Кое-как переворачиваюсь на бок, подтягивая колени к груди. Нет сил. Совсем. Ни чакры, ни воли, ни злости. Пытаюсь подняться, упираюсь ладонями в жижу — руки подкашиваются. Снова падаю лицом в грязь.       Слаб. В этом теле ничтожно слаб.       Вздох сменяется пронзительным диким криком… Голосом Итачи, шепчущим «в следующий раз». Голосом мамы. Криком Карин. Молчанием Наруто. Криком — переполненным болью от десятилетия лжи, горечи предательства и той невыносимой, удушающей любви, которую так и не научился проявлять правильно.       Вой… протяжный, утробный вой, который не должен вырываться из маленькой груди человека, ещё не познавшего мир. Вой раненого зверя, загнанного в угол. Вой существа, одинокого и чертовски уставшего.       Кажется что-то трескается… Осыпается куда-то глубоко вниз… Растворяется… Да. Я чертовски устал бороться. Устал мстить. Устал возвращаться. Устал быть «последним Учихой». Просто хочу, чтобы это закончилось.       — С-саске… — спокойный и серьёзный голос отца прорывается, как сквозь толщу воды. Мягкое и неуверенное прикосновение. Тёплая и большая рука, приминающая волосы. Эта рука такая неуверенная и осторожная. — Чёрт побери… Это ты называешь эмоциями? — он шипит на кого-то… забирая меня к себе на руки и прижимая к груди… — Как я могу быть источником ТАКИХ эмоций?! — он кричит на Наруто… Она наверняка закрылась от меня… Поэтому надо открыть глаза, если я хочу…       — Ну ты и… Даттебаё… — растерянный, но ни сколько не испуганный голос Наруто… Присутствие Наруто… Она рядом. Протягиваю руки в сторону, где она должна быть… Кое-как выхватываю и тяну на себя, прижимаясь так, словно она мой единственный спасательный круг… — Хэх… Всё в порядке… — её маленькая рука, проходится по волосам… Запах солнца и апельсинов, проникает глубоко в лёгкие… — Ты молодец.