Уильям-Уилсон

Мистер Картер чуть вздрогнул и проснулся, обнаружив, что пузырёк с чернилами собирается вот-вот упасть на столешницу и залить всё, что на ней лежало. Он быстро схватил пузырёк за горлышко, предотвратив фатальное падение, и поставил его на пустую тумбу, стоявшую рядом с табуретом. Челюсть мужчины болела, рот не хотел открываться. Наконец, он размял суставы и зевнул, прикрываясь ладонью и придерживая челюсть, боясь, что та вновь выскочит у него из суставных сумок. Уже долгое время ему снится один и тот же кошмар, как он раз за разом переживает персональный Апокалипсис. Он постоянно просыпался от чувства свободного полёта, закончившегося крайне болезненным падением. — Так, – мистер Картер вытянулся во весь свой рост и начал искать пробку, чтобы закупорить чернильницу. Когда же он её нашел и закрыл ею пузырёк, то направился из потайного кабинета через гостиную – она же спальня, она же столовая – в ванную комнату, предварительно закрыв дверцу с помощью рычага. Апартаменты мистера Картера были маленькими, но в меру уютными и не в меру пыльными. Если бы не зашторенные окна, то можно было увидеть столб летающей в воздухе пыли. Прислуге, что ходила здесь, он позволял только вытирать пол, и то под собственным наблюдением. Ни к чему кое-кому знать о тайном кабинете и запретных знаниях, часто используемых им для привлечения людей, славы и денег. Он медленно шёл в ванную комнату, параллельно что-то бормоча и расстегивая несвежую мятую рубашку, отодвинув с плеч подтяжки. Наверное, единственным, что могло его пробудить, было либо горячая ванна, либо кофе… но холодный, ибо из-за стоматитов и постоянно прикусываемых щёк ему было крайне трудно есть горячую пищу. Мистер Картер посмотрел в зеркало, но не испугался, увидев в отражении цианозные губы и веки, массивную челюсть, которая казалась ещё больше из-за неправильного прикуса. Так же большой казалась его оттопыренная нижняя губа, благодаря чему всегда мнилось, что мистер Картер ехидно улыбается. Он взлохматил волосы и включил в ванной горячую воду. Вода. Это то, что роднит нас всех от мала до велика, от могучих многовековых деревьев до мельчайших амеб. Всё, что может расти и двигаться, содержит в себе воду. Вода – универсальный проводник не только электричества, но и энергии… энергии наших мыслей. Всем вам, небось, известен опыт, который провели в наше время в Японии? Суть опыта состояла в том, что испытатель писал и произносил хорошие или плохие слова над банкой с водой, а потом следил, что происходило с жидкостью после этого. Испытатель обнаружил удивительные вещи! Та вода, которую заряжали плохими словами, очень быстро портилась. А та, которую заряжали хорошими, не портилась совершенно. Ещё доктор Эмото, который был испытателем, замораживал воду. Та жидкость, которой говорили хорошие слова, при замерзании создавала очень красивые узоры. Доктор Эмото фотографировал эту замёрзшую воду. Для того чтобы сделать подобные фото, капельки жидкости помещали в чашки Петри и быстро охлаждали. Потом в специальном приборе с холодильной камерой и микроскопом с фотоаппаратом делали снимки. При увеличении до пятисот раз можно было увидеть интересные вещи. Но привлекающие внимание кристаллы образовывались далеко не во всех пробах! Вода у нас разная на Земле: водопроводная, родниковая, минеральная… В тех пробах, где была природная и минеральная вода, не подвергшаяся очистке и обработке, они образовывались всегда, и красота этих кристаллов восхищала! В пробах с водопроводной водой кристаллы не создавались вовсе. Зато появлялись далекие от кристаллической формы гротескные образования, которые на фотографиях были ужасны и вызывали отвращение. Можно сказать, что такова суть святой воды, которая иногда именуется панацеей от всех страшных болезней – она содержит энергию тех слов, что люди отправляют в своих молитвах к Богу. Погрузившись в ванну, он опустил в воду кончики пальцев, оставив руки на бортиках. Мистер Картер плотно закрыл глаза и стал что-то тихо бормотать, водя кончиками пальцев по поверхности воды. Это больше походило на некий ритуал, вычитанный им в книге в чёрном кожаном переплёте. Он сидел в этом положении, не двигаясь, около десяти минут, потом откинулся на спину и ушёл с головой под воду. Потом резко вынырнул. Синева с его лица ушла, глаза наполнились жизненным светом, и дышать ему стало на порядок легче: то ли от понижения давления вследствие принятия горячей ванны, то ли от того, что он провел этот «ритуал». Когда мистер Картер принял ванну, он переоделся в свежую глаженую рубашку, чистое бельё и носки. Увы, костюмов у господина Картера было всего два, да и те были одинаковыми – кажется, он был закоренелым консерватором во всём. Поэтому мужчина надел менее заношенный фрак и поправил галстук-селёдку. Он сытно позавтракал пирогом со шпинатом, запив его всё тем же холодным кофе, томившимся целую ночь в турке на выключенном примусе, закинулся анальгетиками и надел пальто с подшитым норкой воротником. Мистер Картер оглядел апартаменты, вспоминая, что он взял, а что мог и позабыть: портсигар на месте, зажигалка на месте, платок в кармане, книга всегда ближе всех в потайном кармане фрака и портмоне тоже с собой. Мистер Картер закрыл дверь на замок, посмотрел на лестничной площадке в зеркало, поправил норковый воротник и направился по коридору в сторону вестибюля. Обитал он почти рядом с жилыми комнатами прислуги палаццо, почти в самом дальнем углу коридора, несмотря на то, что заработок позволял ему питаться в самых престижных ресторанах Сан-Франциско и жить в апартаментах почти королевского класса, но его скорее интересовала не материальная сторона работы, а слава. Деньги мистер Картер тратил исключительно на дорогой кубинский табак – то, что могло бы отличать образованного человека от рабочего или мещанина, с которыми он так часто встречался в палаццо. И ещё на то, чтобы скопить деньжат для постройки собственной виллы у побережья тихого океана. Он шёл по третьему этажу, двигаясь неторопливо, нарочито неторопливо, словно бы для того, чтобы всё обдумать, и взвесить, и прикинуть возможные последствия, и учесть всё на три года вперёд, но на самом деле думал он только о том, что ковёр в коридоре пора сменить, облез тот совсем, вытерся. Музыка, доносившаяся из вестибюля, гремела. Справа в коридоре второго этажа все двери в апартаменты членов парламента и других высокопоставленных персон были заперты, оттуда несло сытными жирными запахами еды, курева и разгорячённых тел. Мистер Картер повернул налево и вышел к лестнице, глубоко дыша и ощущая, как у него в висках бьёт кровь и гудит в ушах. Он к этому за год успел привыкнуть, но к внезапно возникающим инфернальным нашептываниям – нет. Иногда из многоголосого шипения он мог выдернуть некоторые вполне осмысленные фразы: «Вы мне надоели… когда вы теперь исчезните… чего же тут непонятного» - и так далее и далее. Мистер Картер старательно глушил свои приступы обезболивающими и ядрёными настоями, которые ему, грубо говоря, втюхивали индусы. В вестибюле было на удивление тихо и пусто, никто не цедил чай в светской беседе, не тряс жирным задом около стойки, не бегал с чемоданами наперевес и увешанный цветными корзинками. Мистер Картер спустился, держась за перила мраморной лестницы, щурясь, чтобы разглядеть, сколько же показывают часы над стойкой портье. Половина первого. Когда он, наконец, достиг такого же мраморного пола, то ускорил свой шаг, направляясь к главной двери, где стоял полусонный пожилой швейцар – отставной майор армии Её Величества. Когда мистер Картер взглядом поздоровался со швейцаром, он успел заметить, что какой-то остряк повесил цилиндр на пальму. Подойдя чуть ближе, он толкнул носом туфли горшок. Цилиндр пошатнулся и упал прямо в руку мужчины. — Доброго дня, мистер Картер! – швейцар приподнял фуражку и проводил выходящего взглядом. — И вам прекрасного дня, мистер Сорелли, – он надел цилиндр так, что поля его спереди бросали тень на худое лицо с морщинами вокруг глаз.

***

Тени всегда исчезают в полдень, как и люди, ушедшие на перерыв. Мистер Картер с трудом поймал такси. — До Марина Бульвар, – мистер Картер устроился на кожаном сидении и начал искать в кармане брюк портсигар. Он достал крайнюю и откусил от неё кончик, который выплюнул в окно. Затем, воспользовавшись зажигалкой, раскурил её, выпустив из ноздрей клубы тягучего терпкого дыма. — Здесь не курят, мистер, – тактично предупредил шофёр, сбавив обороты на спидометре. — Здесь нет указателей, запрещающих мне курить в салоне. Да и не выкидывать ли мне сигару, которая стоит больше вашего ежемесячного оклада. Водитель замолчал, а мистер Картер продолжил курить, заполняя дымом весь салон. Так они ехали, пока шофёр не остановился около какого-то жилого здания на Бич-стрит. — Простите мистер, но я попрошу вас выйти. — Но мы ещё не приехали. — Я не могу вас дальше везти. Я уже открыл окно, но от дыма никак не спастись. — Что-то не так? – мистер Картер изогнул бровь. — Не так, мистер. Вам же известно, что люди с астмой плохо переносят табачный дым? — А вам известно, что люди с заболеваниями сердечнососудистой системы плохо переносят эмоциональные потрясения? Я же не говорю всему миру, чтобы он прекратил свой ход? – мистер Картер развёл руки в стороны и откинулся на спинку сидения, — Поэтому, будьте любезны, Марина Бульвар. Последние слова он произнес чётко, медленно и скаля зубы. — Мистер. Я вас дальше не повезу, – шофёр вышел из салона и открыл дверь перед пассажиром. Тот лишь посмотрел на него холодно и с долей презрения. — Ладно, герой, и на том спасибо, – мужчина пошарил по карманам и дал в кулак шоферу двадцатку, — сдачи не надо. Он зажал сигару в зубах, надел цилиндр, поправив пальто, и наблюдал, как отъезжает от него автомобиль с желтой эмблемой «Такси». Мистер Картер медленно пошел вдоль Бич-стрит, чтобы выйти на Бродерик-стрит.

***

Лагерь шатров располагался близ побережья и с пристани открывался прекрасный вид на залив. Было видно, как входят в порт корабли, они же отплывают в дальний путь. Большая вода. Мистер Картер медленно шёл вдоль аллеи, где были развешаны плакаты с участниками представления. Катрин – самая сильная женщина в Америке, Братья Фелини – самый маленький и самый высокий человек на планете, Гуляющая по горам – кавказская канатоходка Гульнара. Индийские танцовщики со Шри-Ланки, Бесстрашный доктор Вайлд – дрессировщик животных, Великий Максвелл – черный маг и иллюзионист (но это вам и так известно). По одному яркому плакату на два метра шестидесятиметровой аллеи, ведущей в главный шатёр, где сейчас проходила репетиция вечернего представления. Над входом в шатёр красовалась надпись – «Цирк Янус». Там играла музыка – репетировал оркестр. Когда же мистер Картер зашёл внутрь, то, как обычно, не удивился. Участники представления из кожи вон лезли, чтобы всё было отточено и слажено. Под самым куполом, на небольшой площадочке, держась за несущий столб, стояла Гульнара – она ждала, пока под ней натянут страховочную сеть. Эквилибристы разобрали по шару и удерживали на них равновесие, опираясь лишь на одну руку; ноги их касались головы. Доктор Вайлд в одном халате с надетым поверх него фартучком, закреплял у собачек очередной условный рефлекс, давая им в награду по сахарному кубику. Танцоры репетировали движения, а клоуны и мим просто дурачились, иногда мешая коллегам, стоявшим на порядок выше их. Мим-то, кстати, завёл дружбу с мистером Картером, когда только-только пришёл к ним. Мима звали Вэс. Фамилию его мистер Картер помнил плохо, так как видел его эмиграционный паспорт лишь раз. Да и она ему не была нужна. Главное, что мальчонка был молчалив и не спрашивал лишнего, так как у него была дислалия. — Добрый день, Максвелл! — Максвелл! — Сегодня снова будут выносить людей? — Вы поздновато сегодня! — Как поживаете? Мистер Картер пользовался уважением у циркового народа, если не страхом. Всё, что цирковые видели на арене во время его выступлений, всегда повергало их в глубочайший шок. Порою доходило до того, что некоторые из них падали в обморок, ровно так же, как очень впечатлительные зрители. Мистер Картер шёл к гримёрке, молча приветствуя в ответ здоровавшихся с ним цирковых. — Максвелл! – за плечо мистера Картера тронул Y, в тёмных стеклянных очках на пол-лица и замотанный в плотный шарф. Цирк «Янус» являлся своеобразным ответвлением цирка «Фантазмо» в Бруклине. Он некогда принадлежал самому Y, но со временем перешел к его сыну. Сам основатель решил не сидеть без дела в старости, поэтому решил снова взяться за цирковой бизнес. Ходили слухи, что Y в раннем возрасте уже выступал в цирке уродов как дитя Дьявола, бок о бок с самим Джозефом Мерриком, но позже сбежал оттуда и устроился подмастерьем у каменщика в Астрахани. Потом его забрал к себе Персидский правитель, от которого он сбежал через какое-то время, потому что правитель тот приказал его убить. Собственно говоря, Y постоянно находился в бегах, и никто его не мог поймать. Но кто знает, правда это или нет. — Добрый день, Y, – мистер Картер развернулся на каблуках к хозяину цирка и пустил ему в лицо облако табачного дыма, от чего тот даже не поморщился, хотя этого не было видно, — что вам угодно? — Сегодня утром приходил человек из типографии, спрашивал о новом варианте твоего плаката, но, так как тебя не было, я ему ничего не сказал. — Правильно, – мистер Картер немного помялся. — В начале лета подал объявление в газету о поиске ассистентки – никого, – он досадливо пожал плечами, перекручивая между пальцами сигару. — Женщины – пугливый народ, хотя в их силах заставить самого чёрта лезть на стенку, – пошутил Y, опираясь на резную трость, — однако, гиблая затея эта, Максвелл. Мистер Картер снова затянулся, но в этот раз уже не пустил дым в лицо Y. — Однако мне без девушки никак. Я же не могу постоянно развлекать людей, материализовывая тени, которые пляшут канкан. Это, простите, не Мулен Руж. — Понимаю. А что если тебе самому взять да и поискать? – хозяин цирка вплотную подошёл к мистеру Картеру и почувствовал могильный холод, овевающий мужчину, — если Магомед не идёт к горе, то гора сама отправится, если ей так нужно. — Я подумаю, – сощурился мистер Картер и зажал в зубах сигару. — Человек тот сказал, что придёт в четверг за твоим ответом. Будь так добр поторопиться. — То есть, через три дня? — Да, – Y плавно кивнул и медленно побрёл между репетирующими, но тут же остановился, — Кстати, Максвелл! Макси! Сам мистер Картер был уже на полпути к гримёрке и не услышал из-за рабочего шума, что же сказала полумертвая развалина Y.

***

Вечером двадцать третьего сентября было крайне шумно. — Аншлаг! – отозвался с навесной балки главный рабочий сцены, оповещая остальных. — Очаровательно, – спокойно проговорил Y, услышав это. Мужчина был одет уже в свой сценический костюм, который отражал древность своего обладателя. Он представлял собой старомодный бархатный сюртук, плащ, который Y волочил за собой, и шляпу с широкими полями, увенчанную красными пышными перьями. Но изюминкой его была старая маска в виде черепа. В женской гримёрке Катрин помогала Гульнаре завязать сафьяновый корсет, туго стягивающий её молодую фигурку; индийские танцовщицы складывали из бесформенных тканей одежды и дули на свеженанесённую краску, чтобы та не растёрлась. После того как Катрин завязала шнурок корсета в красивый бантик, она принялась за прическу, а Гульнара уже начала застёгивать маленькие мягкие пуговки бешмета, поверх которого должна была сесть фиолетовая коротенькая черкеска. — Помочь с тогой? – пролепетала даргинка, подхватив с трюмо шифоновое облачение Катрин. — Нет, голубушка, с ней я прекрасно справлюсь! – сказала та, подводя глаза. — Как скажешь. — Кто-нибудь из вас может сказать, который час? – пропели гимнастки, приводя в порядок ажурные трико. — Спросите у кого-нибудь не здесь. — Хамка, – еле слышно буркнула одна из гимнасток и удалилась вместе с остальными партнёршами. — Кто-нибудь видел пудреницу, девочки? — Аи, подай, пожалуйста, митенки! — Киньте вон тот зонтик! Мистер Картер сидел в складном креслице в небольшом закутке, читая книжку в чёрном кожаном переплёте. Он сложил ногу на ногу и чуть откинулся назад, так, чтобы никто не видел его лица, но подбородок предательски высовывался из-под нижнего края книги. — Господа! До начала представления пятнадцать минут. Готовьте животных, доктор Вайлд! Катрин, тальк в том мешочке! Гуль, твоя амфора ждет тебя у Жозефа! Лэсли, Сара, Мойра, Ирма, страховочная сеть будет установлена во время антракта, отдыхайте! Мисс Хрожоншевская, выйдите, наконец, замуж! Лола, ты первая! Собирай свой табар! Аи, Коломбина очаровательная, пусть клоуны уже собираются с парадного входа сюда! Где эти братья?! Где Максвелл?! — Можешь меня никуда не звать, Y, я отчётливо помню за кем иду, – безразлично отозвался мистер Картер, даже не желая смотреть в «лицо» директора. — Ах! Забыл. Ты, видимо, меня тогда не услышал. — Теперь я вас внимательно слушаю, – он положил книгу в чёрном кожаном переплете на колени, посмотрел на Y и его передернуло. — Тот цилиндр тебе не идёт – выкинь это убожество. — Он мне нужен для представления. — Ты будешь вытаскивать кролика из шляпы или сразу превратишь его в нечто ужасное? — Посмотрим. Но это я возьму на заметку, – мистер Картер хитро сверкнул глазами, провожая взглядом удаляющегося Y и снова распахнул книгу на нужной странице. Перед мистером Картером вальяжно прошёлся доктор Вайлд, присматриваясь к книге в чёрном кожаном переплете. — Здравствуй, Макс, – поправляя густые усы, ехидно поздоровался дрессировщик. — Здравствуй, Сев, – отвлекаясь от записей, так же ехидно поздоровался мистер Картер. — Я тут разговаривал с Y о твоих фокусах. Он тебе ничего не говорил? — Нет, Сев, но в сотый раз повторяю, что это не та дрессура… — Я не о том. Мы с Y беседовали о том, что лучше перенести твоё выступление в самый конец. Услышав это, мистер Картер захлопнул книгу и недоумевающе посмотрел на дрессировщика. — Поставишь меня в конец – к началу второго отделения половина зала разбежится и потребует свои деньги назад. — Да, но к началу второго отделения половину зала увезут на каретах скорой помощи. — Я не виноват, что эта половина так реагирует на появление моих компаньонов. — Твои компаньоны расхаживают по зрительному залу без привязи. — Это тебе не кошечки, Сев. Их не вырастить, не воспитать. Они такие, какие есть. В этом и фишка моих фокусов.

***

Тут в третий раз тревожно загремели звонки. Оркестр перестал настраиваться и был готов к выступлению. Люди постепенно стали затихать, устраиваясь поудобнее в креслах вокруг сцены, предвкушая необычное представление, которым уже три года потчевал почти всю Америку «Янус», уступая лишь своему старшему брату «Фантазмо». Через минуту свет на зрительных ярусах погас. В центр и по периметру круга светили новомодные софиты. Зрители только успели заметить, как их уже ждёт Y, оглядывая каждого в отдельности. — Приветствую вас, дорогие мои! – голос у него был нежен, мягок и мужествен. Y никогда не пользовался торжественным тоном. Он всегда приветствовал зрителей как гостей, пришедших на семейный праздник, очень учтиво и немного заигрывая с ними, да и акустика в зале, спроектированном лично им, была такая, что любой человек на галёрке мог услышать даже шёпот с арены. — Дамы и господа! Леди и джентльмены! Я рад вас видеть на сегодняшнем шоу перемен, так как после него никто не уйдёт таким, каким он сюда пришёл. Никто из вас не уйдёт без впечатлений! Кто-то будет боготворить этих людей, кто-то яростно ненавидеть, но, уверяю, равнодушным никто не останется. Да начнётся представление! – зал проводил Y восторжённым рукоплесканием и поприветствовал семью эквилибристов на разноцветных шарах. Публика внимательно наблюдала за удивительной гибкостью и ловкостью мадам Лолиты и её девяти детей, и умилялась их детским улыбкам от уха до уха. Скрепя сердце сопереживала хрупкой девушке с сосудом воды, повисшей на канате в двадцати метрах над ареной. Они смеялись во весь голос над клоунами и чудо-мимом, который ранее стоял у входа в шатёр и успел полюбиться публике. Наконец, настала очередь Великого Максвелла, ступившего на арену цирка. Зрители приветствовали мага восторжёнными криками. Когда увидишь человека, который шёл ноздря в ноздрю вместе с самим Гудини? Подмышкой Максвелл держал тот самый цилиндр, оставленный каким-то остряком на пальме в палаццо. — Дорогая публика! – он заговорил так же спокойно, как и Y. — Сегодня не будет никаких иллюзий, ловкости рук, мошенничества, появления кроликов из шляп, перепиливания людей или карт. Говоря эту речь, Максвелл поставил в самый центр арены цилиндр и начал в него укладывать все то, что он ныне перечислил: Белый кролик – одна штука; Белый голубь – одна штука; Цветные платки (красный, жёлтый, зелёный, синий), связанные в канат – двадцать четыре штуки; Колода игральных карт – одна штука; Букет искусственных цветов – одна штука; Пеньковый шнур – одна штука; Монетка в один пени – одна штука. — Сегодня будет лишь, – Максвелл поджёг цилиндр, наполненный всем этим добром, зажигалкой, и тот вспыхнул ярким пламенем. От него остался лишь пепел, который маг растоптал ногой. — Мой цилиндр! Это же был мой цилиндр! – послышалось из партера. — Сегодня будет лишь чистая, – Максвелл щёлкнул пальцами – цилиндр материализовался прямо на голове остряка из палаццо. Он успел онеметь от восхищения, сняв головной убор и сжимая его в руках, — магия. Как только Максвелл это сказал, свет во всём шатре погас. Зрители оказались в полной темноте и заохали, завизжали, занервничали. — Дорогая публика. Сохраняйте спокойствие, – по периметру арены горели сами собой какие-то эндотермические костры, но без хвороста и привычного жара. Зал потихоньку начал успокаиваться, а перешептывания заглушил оркестр, игравший торжественный вальс. Максвелл закатил рукава, нагнулся к земле – костры поползли к его руке в ритме вальса и собрались на его кисти светящимся клубком. Маг подбросил его в воздух и тот просто разорвался на мириады мелких искр со вспышкой, осветившей на мгновенье всё, что было в шатре, и показывая тех, кто помогал магу. Максвелл щёлкнул пальцами – искры застыли в воздухе, словно звёзды. Зал восторженно ахал, некоторые из зрительного зала пытались дотянуться до тех самых звёздочек, доказывая себе, что то была не иллюзия. На арене наступила своеобразная белая ночь. — Ночь, согласитесь, самое время для того, чтобы демонстрировать всё то, чего мы боимся, верно? Максвелл достал из внутреннего кармана фрака книгу в чёрном кожаном переплёте, открыл её на нужной странице, и, набрав в лёгкие воздуха, подул на неё. Со страниц слетали невероятной формы маленькие создания, которые потом пропадали в темноте зрительного зала. — Что это? — Ай! — Ох, прекратите это! — Я, кажется, задыхаюсь… — Не время паниковать, дорогая публика. Они вас не тронут, только если я им не прикажу! Увы, если что-нибудь со мной произойдёт, то никому в этом зале не поздоровится. Максвелл подозвал жестом тех существ, что вылетели из книги – зал был повержен. Подле Максвелла ластились ужасные создания самых непригляднейших форм. Они шипели, извивались и рычали. Сверху раздался металлический скрип, и тяжёлый осветительный прибор упал прямо на Максвелла, размозжив мужчину своим весом. Только нога его дёргалась, как будто через неё пропустили разряд электричества. Весь зал в панике закричал. Тени зашипели и рассыпались по всему залу. — Врача! Ради всего святого, врача! — Боже! — Помогите! — Что за?! – Катрин уже хотела выбежать на сцену, чтобы вытащить бедолагу, но её остановил Y. — Тише, радость моя. Пойди и возьми кувалду. И скажи Вайлду, чтобы тот запряг слона, пусть ему ещё кто-нибудь поможет доставить это. Катрин молча послушалась, но с её лица не сходило возмущение. — Я же говорил, что они вам ничего не сделают, если со мной всё будет в порядке? – Максвелл сидел на железной балке, свесив длинные ноги вниз. — Сорок с лишним лет, а ведет себя как ребёнок, – усмехнулся Y, — вызовите, пожалуйста, карету скорой помощи. Снова без эксцессов не обойдётся. Публика захлопала и заахала. Тени сформировали собой лестницу вниз, по которой спустился Максвелл на арену. — А теперь следующий фокус! На арену вывели запряжённого слона. На небольшом бурдюке лежал гроб. — Это сплав железа, молибдена и латуни. Его не согнуть, не разбить, не поднять. Катрин, душа моя, покажи нам, – Катрин взмахнула кувалдой и ударила со всей силы по крышке гроба – ничего не произошло, — Даже самая сильная женщина Америки не может разбить этот гроб, но я заставлю его летать над вашими головами! Кажется, если глаза могли бы выпрыгнуть из глазниц, то такое и произошло бы с глазами доброй половины зала. — Откройте, пожалуйста, вон ту крышечку. Туда я и полезу. Когда затворите её, то накроете вот этим полотном, – тьма около руки Максвелла сформировалась в плотную лёгкую ткань. Маг снял фрак, оставшись в жилете и рубашке, и нырнул в дверцу саркофага. А торжественный вальс продолжал играть, заглушая перешёптывания зрителей. Помощники сделали всё, как и говорил Максвелл, и отошли на несколько шагов назад. Саркофаг медленно пополз вверх, пока не набрал нужную высоту. Он направился к зрительским местам, а те в панике отбегали от тени пролетавшей над ними металлической смерти. Гроб достиг второй яруса. Люди сбежали с насиженных мест, кроме одной девушки. Она наблюдала за полётом, чуть ли не открыв маленький ротик, прижимая к себе букетик георгин. — Вот дурочка, – кто-то с ужасом выдохнул на противоположной стороне зрительного зала. После полёта гроб благополучно вернулся на место. Максвелл высвободился. Он был весь вспотевший и запыхавшийся. — Мисс на втором ярусе, место сорок пять! Спуститесь, пожалуйста! Над головами людей возвысилась красная шляпка, проползшая до лестницы, потом к ней приросла низкорослая девушка с букетом георгинов, прижатых к груди. Она неловко перебралась через барьер и подошла к магу. — Прекрасно, – он перехватил её маленькую ручку и коснулся губами тыльной стороны ладони, — не могли бы вы поучаствовать в моём финальном фокусе? Мисс закивала головой. — Не бойтесь, я не буду вас распиливать, растворять, топить или заставлять исчезать. Отрывать руки тоже. Девушка засмеялась. — Можно вашу шляпку? – Максвелл аккуратно снял с головы девушки красный головной убор, — этот букет предназначался мне? — Да, – чуть слышно она сказала. — Ну, мне его придётся немного покалечить. — Ничего, – девушка протянула магу букетик, перевязанный алой ленточкой. Максвелл положил букет на дно шляпки. Её глубина оказалась почти во всю длину его руки. — Минуту! – маг присел, схватил за хвост мелкую тень и кинул её в шляпку, — немного самого настоящего волшебства, и… Максвелл вновь засунул руку во всю свою длину и достал из шляпки букет алых роз, перевязанных того же цвета лентой. — Мисс, – он протянул их девушке, та восторженно ахнула и, зардевшаяся, приняла букет от мага. Зал рукоплескал мастеру теней. Даже всезаглушающий оркестр был перебит восторженными воплями и криками. — Браво! — Браво! — Анкор, анкор! — Бис! — Максвелл! — Великий! Маг провёл девушку взглядом, когда та направилась к своему месту, смущенно хихикая. Было в ней то, что нужно было Максвеллу, но всё никак это что-то не попадало в его цепкие руки. — На этом первая часть нашего представления окончена. Антракт, дамы и господа! – на сцене возник Y. Он повернулся к Максвеллу и компании помощников, которые готовились снова тащить гроб за кулисы. — Максвелл, – Y обратился к магу, в жёлтых глазах директора играла задорная злоба, — прожектор я вычту из твоего жалования. Мистер Картер развел руками, мол, не я это, начальник. — Жозеф, – выдохнул Y и направился контролировать процесс приготовления ко второй части представления. — Мистер Картер! — Максвелл! — Вы сумасшедший! — Мы тут сами чуть не попадали! Мистер Картер провожал взглядом шокированных коллег. Некоторые из них были бледны, словно преданный мим, державший его фрак и книгу в чёрном кожаном переплёте. — Спасибо, приятель, – он забрал свои вещи и снова закурил сигару, празднуя очередной успех.