Талморцы знают, как поступать с последователями Талоса

      Страх... Он заполняет душу быстро, словно дым, накрывающий горящий дом. Ты уже ничего не чувствуешь, только слышишь стук собственного сердца, ощущаешь это противное покалывание в ногах, ожидая неизбежного. Сигрид долго стояла у входа, не решаясь постучать или двинуться чуть ближе. Стражница, дежурившая за ее спиной, ничуть не удивилась. Многие посетители боялись заходить в покои посла так легко, останавливаясь у входа, думая над еще не сказанными словами. Но Сигрид еще не решила, собирается ли она говорить…       Ноги не двигались. Словно мышцы не желали слушаться хозяйку, отказывались совершать любое движение. Разум упрямо повторял нордке: «Беги, беги как можно дальше». Но разве может она убежать? От Талмора не скрыться. Они нашли ее в забытой миром деревеньке, приволокли сюда, оторвав от родных земель. Девушка понимала, что выбора у нее нет.       Желание жить мешало Сигрид… Она знала, что Совнгард не ждет ее жалкую душу, что гордые предки отворачиваются, стоит их взглядам сойтись на ней. Будь девушка хоть немного смелее, перерезала бы вены, простившись с жестоким миром. Но даже сейчас, живя на кухне, имея круглосуточный доступ к самым острым ножам, она не могла совершить задуманного.       Набравшись смелости, девушка приподнялась на цыпочках, закусив обветренную губу. Она робко постучала в дверь, закрыв перед этим глаза. Каждый удар был слабее предыдущего… Словно нордка боялась быть услышанной. Сердце ее стучало, билось в груди, заглушая посторонние звуки. Стражница неосторожно двинула затекшей рукой и доспех ее громко звякнул, заставив Сигрид вздрогнуть от неожиданности. – Войдите, – произнес знакомый голос.       Девушка больше не колебалась. Все внутри протестовало, требовало защиты, мечтало оказаться как можно дальше от зловещей двери… Вот только иначе нельзя. Мать раньше любила говорить дочери, что жизнь полна горя, что она несправедлива и зла к детям своим, не нужно ждать, что небеса раскроются, опрокинув нам на головы божью благодать. И Сигрид каждый раз соглашалась. Уж кому, как ни ей, знать о несправедливости богов?       Братья любили объяснять сестре, что все люди равны при рождении, что она сама вольна выбрать путь. Но это неправда… В тонких девичьих руках не было мощи, что спрятана в пальцах дочери кузнеца. Сигрид не умела произносить громкие речи, подобно отцу, не стреляла так же метко, как ее родная мать. Сколько она билась с самой собой, чтобы стать похожей на великих предков? Боги не дали ей даров, врученным самым гнусным детям своим. Это ли не доказательство их несправедливости?       И сейчас, открывая скрипучую дверь, Сигрид не могла не заплакать. Влага собралась у глаз, мешая видеть. Тяжесть двери ощущалась особенно остро, холод ее колол тонкие пальцы. Девушка остановилась в проходе, надеясь, что получит распоряжение и удалится, оставив посла в одиночестве. Она не смела поднять руку, чтобы смахнуть слезу… Тогда эльф заметит, что девчонка плачет. – Закрывай дверь, – скомандовал Ондолемар.       Нордка не видела своего мучителя, и не желала видеть. Она толкнула дверь, заперев ее за собой. Холод металла обжигал лишенные изящества пальцы… Интересно, дверь действительно золотая, или только покрыта тонкой золотой пылью? Сигрид не разбиралась в драгоценных металлах, но понимала, что такое обращение с ними – слишком расточительно. В Скайриме гремит гражданская война, деньги нужны на вооружение армий, на содержание многочисленного войска, на нужды голодного, измученного народа…       И доспехи альтмеров были позолочены… Сигрид набрала полные легкие воздуха и подняла глаза. Ондолемар сидел чуть дальше. Комната его оказалась длинной… За широким рабочим столом, обложенным папками и исписанными бумагами, виднелись небольшие ступеньки. Поднявшись по ним, можно было увидеть крутой поворот, и нишу, в которой пряталась широкая двухместная кровать.       В помещении было тепло, хотя камина в нем не наблюдалось. Единственным источником света было две свечи, что горели у стола. По бокам от нордки были газовые светильники, несколько факелов, вырезанных из козьих рогов. Комната посла находилась в идеальном порядке. Казалось, что даже покои ярла чистят с меньшим энтузиазмом.       Альтмер заканчивал письмо, адресованное его матери. В присущей ему сухой деловой форме он описывал последний месяц своей жизни, опустив самые неприятные подробности. Мать ответит ему так же сухо, расписав свой дневной распорядок на четырех страницах. Глупый обмен любезностями… Ондолемар никогда не был любимцем в семье, и писал домой с огромной неохотой. Родители, должно быть, и сами считали, что одной весточки в месяц – слишком много.       Нордка стояла у входа, опустив голову. Она кусала губу, пытаясь думать лишь о хорошем. Наверняка, Ондолемар хочет, чтобы она поменяла постельное белье или стерла пыль, что спряталась на верхних полках. Сигрид боялась поднять глаза, молча уставившись в пол. Альтмер отложил ветхую бумагу в сторону, опуская перо в чернильницу. Бумага не была новой… На ней тысячи раз выводили буквы, читали их, а затем стирали, экономя драгоценный материал. Высокий эльф фыркнул, отбросив перо в сторону.       Движения его были нарочито медленными. Страх, что тек по венам Сигрид, усиливался. Он слышался в теплом воздухе, оседал на кончике языка, заставляя альтмера сдерживать улыбку. Ему нравилось ощущать немой ужас жертвы. Бедная, несчастная добыча, загнанная в угол. Нордка все не поднимала глаз, надеясь, что уже через минуту освободится, вернется в узкую кухонную кладовую и устроится там на ночлег. – Я же просил тебя не высовываться, – сдерживая злость, прошипел альтмер.       Девушка ничего не ответила. Надежда на спокойную ночь умерла, не успев успокоить истерзанную душу. Нордка отважилась поднять взгляд и зажмурилась, глядя на эльфа. Свет был позади него, превращая длинную тень эльфа в страшного монстра. Губы отказывались шевелиться, а в голове не находилось слов для ответа. Девушка молчала, рассматривая альтмера.       Ондолемар неторопливо стянул перчатку с руки. Его кожа похожа на золото… Должно быть, потому альтмеры питают к драгоценному металлу такую слабость. Тщеславные эльфы видят в нем схожесть с собственной расой. Дорогой металл, не способный защитить от меча, зато сверкающий, словно само солнце… – Но ты же никого не слушаешь…       Сигрид вздрогнула, вновь закусив губу. Она не понимала, чем могла провиниться, как разозлила посла. Только одно было ясно – он в ярости. На высоком гладком лбу показалась безобразная морщинка. Она нарушала хрупкую гармонию его по-своему красивого лица, придавала эльфу более суровый вид, стирая аристократическую отстраненность. Нордка сделала шаг назад, но остановилась, понимая, что отдаляться бесполезно. Эльф подойдет, если ему будет нужно. – Я не сделала ничего плохого, – пролепетала Сигрид, понижая голос. – Я выполняла все приказы… – Не мои! Ты выполняла не мои приказы!       Сигрид вновь вздрогнула, инстинктивно шагнув назад. Тонкая подошва не защищала ступни от холодного пола. Девушке казалось, что она чувствует каждую трещинку, каждую песчинку, что прячется там, под ногами. Так всегда бывает, когда тебе страшно… Чувства обостряются, замечаешь самые мелкие детали, пытаясь отвлечься от главной опасности. – Вы не обращали на меня внимания, – сдерживая слезы, пробубнила Сигрид.       Нет, она вовсе не считала это ужасным. Нордке казалось, что небеса позволили ей отдохнуть от постоянных неудач, послав с собой пару минут покоя. Девушка надеялась, что Ондолемар вовсе забыл о ней, не собирался звать к себе. Нордка пыталась не попадаться ему на глаза, и до сегодняшнего дня с блеском следовала собственному плану. Но он ведь и виду не подал, что узнал Сигрид, увидев ее в обед…       Альтмер снял вторую перчатку, стягивая ее нарочито медленно. Он сжал пальцы в кулак, затем вновь разжал, не отрывая взгляда от собственной ладони. Последнее время у него не было времени, чтобы отдохнуть от дел. Братья Бури наступают. Их ряды растут с каждым днем, с каждой минутой. Ондолемар считал молчание Талмора странным, недобрым знаком. Эльф знал, что гражданская война подойдет к концу, стоит нордам сплотиться еще сильнее. – Я был занят чем-то более важным, чем уборка комнат ярла, – прошипел Ондолемар.       Ему вовсе не нужно было подчеркивать свое превосходство. Оно ощущалось слишком остро и без колких речей. Сигрид знала, где ее место. Она еще в детстве поняла, что слабым одна дорога – прятаться за спинами сильных. Нордка скрывалась в холодном дворце, выполняя самую черную работу. Она вытирала пыль, кормила слюнявых вшивых псов, убирала ночные горшки. А Эльф писал рапорты, организовывал патрули и сеял хаос по всему Скайриму.       Эльф слышал в голосе девушки обиду, которой она не испытывала. Ему казалось, будто нордка укоряет его, ссылая на то, что он так легко забыл о ней. Беда в том, что Ондолемар всегда помнил… Бывало, что он шел мимо кухни, пытаясь выдумать предлог, чтобы ворваться туда и увидеть девушку. Но в голову не приходило ничего, и эльф проходил мимо, перечитывая очередной рапорт. – Ты должна помнить, что это я спас тебя от смерти! – понизив голос, сказал альтмер. – Люди неблагодарны, порочны…       Он мог подобрать множество слов, что в разуме эльфа ассоциировались с «низшей» расой. Альтмер сделал шаг вперед, презрительно оглядев служанку. Ее тонкие пальцы сложены в замок, сплетены между собой. Руки она держит впереди… Всего кусочек защиты, тень той, что могла бы спасти ее от разъяренного хищника.       Интересно, стражница, что с таким интересом разглядывала нордку, знала, зачем ее вызвали? Высокие эльфы очень щепетильны в выборе партнера и крайне редко интересуются представителями людской расы. Никто в замке и подумать не мог, что Ондолемар может касаться девушки, не морща при этом нос. Коллеги никогда не заподозрят эльфа в порочной связи. Стоит Сигрид лишь открыть рот, попытаться пожаловаться ярлу, как ее тут же осмеют, называя лгуньей.       Наверное, ей стоило хотя бы попытаться сбежать. Пусть Изгои нагонят ее в горах, перережут горло, проклиная племя нордов. Так будет лучше. Смерть всегда лучше, чем жизнь, полная страхов. Сигрид вжалась в холодную дверь, но не смела повернуть ручку и выбраться наружу. – Подойди ко мне, – холодно произнес альтмер, вскинув подбородок.       В зеленых глазах не было ничего. Альтмер умело скрывал свои истинные эмоции, прятал все желания на замок. Нордка смотрела на него, раздумывая над приказом. Ноги не хотели двигаться, а руки тряслись от страха. Сигрид хотела бы подчиниться, подойти ближе, но не могла. Тело не слушалось…       Тогда альтмер шагнул к ней ближе. Лицо его не изменилось, лишь тонкая линия губ слегка дрогнула, выказывая недовольство эльфа. Внушительное расстояние сократилось слишком быстро. Альтмер сделал всего несколько больших шагов и тут же остановился у двери, нависая над перепуганной нордкой. Девушка закрыла глаза, почувствовав легкий запах ядовитого колокольчика. Чересчур приторный, такой противный…       Тонкие желтые пальцы обвили девичий подбородок. Альтмер неосторожно дернул рукой, заставляя Сигрид запрокинуть голову. Кожа ее стала чуть мягче, эльф понял, что солнечный свет не идет девушке на пользу. Нордка не открывала глаз, боясь увидеть его так близко… Снова. В голове возник образ смрадного подвала, по спине плотной стайкой пробежали мурашки. Сигрид показалось, что она вновь чувствует боль, словно кто-то снова стянул ее запястья вместе. – Тебе страшно? – спросил эльф, сильнее сжав пальцы. – Да, – осторожно ответила Сигрид.       Она знала, что храбриться ей незачем, впрочем, отвечать тоже. Альтмер понимал, что девчонка дрожит от одного его голоса. Улыбка на секунду коснулась его тонких губ, но эльф сдержался, вернул лицу надменную холодность. Вторая рука его легла девушке на плечо. Ондолемар цокнул языком, почувствовав под пальцами грубую ткань. Она, должно быть, царапает юное тело, причиняет дискомфорт.       Если бы альтмер мог, он одевал бы нордку в лучшие наряды. Эльфийские девушки так любят тонкие шелковые ткани, тяжелые бархатные платья… Как бы хотелось увидеть Сигрид в одном из вычурных эльфийских нарядов. Бывало, что прогуливаясь вдоль дороги, ведущей к ручью, нордка подбирала горноцвет. Голубые цветы она вплетала в длинные светлые волосы, а красные относила домой, намереваясь засушить еще не распустившиеся бутоны… Самое изящное ее украшение – венок из выцветших на солнце цветов. – Это правильно, Сигрид, – сказал эльф, погладив девушку по щеке. – Открой глаза.       Этого приказа она уже не могла ослушаться. Имя девушки звучало странно… Наверное это потому, что он произнес его. Ондолемар пристально наблюдал за тем, как слегка подрагивают почти рыжие ресницы девушки, как приоткрылся ее ротик. Губы нордки были обветренными, потрескавшимися и покрасневшими. Она опять кусала их, переминаясь с ноги на ногу.       Горячее дыхание эльфа обожгло шею. Девушка пахла дешевым мылом и пылью, стертой с бесконечных полок в кладовой. Ондолемар не испытывал брезгливости, неприязни, прикасаясь к ней. Но он должен был… Что сказала бы мать, увидев в руках сына человеческое отродье, дочь Скайрима? Альтмер находил оправдание лишь в том, что Сигрид не отражала мощь своего народа… – Только меня тебе и следует бояться, – прошептал эльф.       Укус был неожиданным, слишком резким. Сигрид сдавленно вскрикнула, почувствовав, что эльф прокусил мочку ее уха. Альтмеру пришлось нагнуться, чтобы выполнить задуманное. Разница в их росте ощущалась особенно остро, когда приходилось сгибать спину. Теплая кровь коснулась губ эльфа, и он сдавленно рыкнул, притянув девушку ближе к себе.       Нордка упала бы на холодный пол, не помоги ей эльф держаться на ногах. Крепкие объятья альтмера казались цепями, стискивающими девушку все сильнее. Ей было больно, страшно и холодно… Нордка знала, что последует дальше. Если раньше она могла надеяться на спокойный вечер, то теперь не могла и помыслить об отдыхе. Ладонь эльфа сдавила ее талию, причиняя Сигрид боль. Девушка вновь вскрикнула, и почувствовала, что рука эльфа зажимает ей рот. – Тихо, тихо, – прошептал Ондолемар. – Знаю, ты хочешь покричать.       Но больше всего на свете нордка хотела молчать, быть как можно дальше от спальни высокого эльфа. Альтмер поднял девушку, не тратя на это особых усилий. Удивительно стройная для людского племени, Сигрид весила от силы пятьдесят килограмм. Нордка не сопротивлялась, но страстно желала, чтобы кто-то ворвался в комнату и освободил ее от объятий эльфа.       Альтмер пронес девушку мимо широкого стола, оставшегося здесь, видимо, еще со времен двемеров. На камне виднелись следы от мха, но самого его не было… Огонек свечей дрогнул, когда эльф проходил мимо. Тень его тоже подалась в сторону, словно танцуя, повинуясь легкому порыву ветра. Сигрид увидела широкую кровать, спрятанную в нишу, и инстинктивно сжала пальцы…       Ноготки ее впились в шею Ондолемара, заставляя его улыбнуться. Эльф осторожно положил девушку на кровать, навалившись сверху. Он не был уверен в том, что служанка покорно ляжет вместе с ним, позабыв о сопротивлении… Девчонка может попытаться убежать, и альтмер уже не сможет идти за ней. Гнаться за нордской девкой по многочисленным коридорам – означало для эльфа потерю престижного места, падение в глазах сослуживцев. – Разве тебе плохо здесь? – спросил эльф. – Нет, нет… – прошептала Сигрид. – Почему Вы решили, что мне плохо?       Руки ее упирались эльфу в грудь, пытались отпихнуть альтмера, отбросить подальше. Ондолемар улыбнулся своей противной улыбкой, склонился к нордке, почти невесомо поцеловав ее в висок. Шершавые губы обожгли кожу, Сигрид чувствовала, что щеки ее краснеют от страха, от волнения, что рождается где-то в груди.       Она вновь почувствовала себя бесполезной. Если бы эльф забрел в ее деревню и начал приставать к любой из местных молодых девушек, не вернулся бы домой… Так почему же Сигрид он касается, не опасаясь? Ответ прост: нордка слаба, она не может защищаться, а поблизости нет ни одного защитника. Братья, должно быть, подумали, что сестру задрал дикий зверь или поймали разбойники… Они никогда и не узнают, как приходится жить Сигрид. – Если тебе нравится на новом месте, почему же так неблагодарна, Сигрид? Хочешь, чтобы я вновь отправил тебя в камеру пыток?       Сердце девушки забилось чуть чаще. Она не знала, что Ондолемар не сможет сделать этого… Сказать, что девушка поклоняется Талосу, равносильно признанию собственной некомпетентности. Да, Сигрид немедленно вернут в камеру пыток, заставят сознаться, раскаяться перед казнью. Вот только Ондолемар этого уже не увидит. Его призовут обратно на родину, возможно, отстранят от службы на пару месяцев, сославшись на усталость.       Эльф почувствовал, как плечо девушки дрогнуло под его рукой. Как приятно было касаться ее податливого тела, ощущать томительную близость служанки. Нордка вновь закусила губу, вспомнив тесную камеру. Кровь, запекшаяся на стенах, отвратительный запах, атмосфера полного отчаяния… Сейчас Сигрид чувствовала себя лучше лишь потому, что надеялась прожить еще чуть дольше пяти часов. Тогда, будучи прикованной к стене, она ожидала долгой и мучительной смерти. – Нет, не надо обратно, – шепнула Сигрид.       Рука Ондолемара скользнула вниз, расшнуровывая тугой корсет служанки. Платье стало просторней, эльф осторожно стягивал с девушки рубашку. Руки ее слегка подрагивали, когда эльф поднимал их вверх. Сигрид не сопротивлялась, вспоминая страшную комнату. Она верила, что в руках альтмера слишком много власти. Нордке казалось, будто эльф стоит выше самого ярла, распоряжается людьми, ресурсами, всем…       Юбки одна за другой полетели на пол. Девушка осталась в одном лишь нижнем белье из плотной грубой ткани. Сигрид успела пожалеть о своей чистоплотности. Быть может, окажись ее белье грязным, альтмер скривился бы от неприязни и отпустил девушку на кухню, спокойно доживать свой век. Но сейчас эльф уже не мог думать о таких вещах… Молочно-бледное тело юной девы предстало перед ним. Кожа нордки светилась в полумраке комнаты, светлые волосы разметались по высокой подушке. – Не волнуйся так, – ободряюще произнес эльф, пальцем вычерчивая линию на талии девушки. – У тебя еще есть время, чтобы исправиться.       Сигрид закрыла глаза, а затем вновь открыла их, устремив взор к потолку. Тень эльфа была больше его самого… Нордке казалось, будто в комнате присутствуют сразу два альтмера и оба желают лишь одного. Глупая девчонка верила каждому слову. Горло сдавила невидимая рука страха, готовая сломать Сигрид шею. Эльф наклонился к девушке, осторожно лизнув ее скулу. Ногами он сдавил ее бедра, не давая девушке сопротивляться, а нордка и не пыталась… – Тогда я исправлюсь, – пробормотала она, стараясь сдержать слезы. – Нет, не плачь, не плачь, – спохватился Ондолемар, погладив девушку по щеке. – Терпеть этого не могу.       Но Сигрид уже не могла остановиться. Она вновь закусила губу, уговаривая себя прекратить. А слезы упрямо лились из глаз, катились по раскрасневшимся щекам, останавливаясь на ткани, делая ее чуть темнее. Эльф целовал ее шею все требовательнее, все грубее были его касания. Каждый новый укус обещал оставить после себя след более яркий, чем предыдущий. Зубы эльфа вонзались все глубже…       Ондолемар приподнялся, навис над девушкой, словно одна из золотых статуй в храме богов. Он неторопливо расстегивал камзол. Золотые пуговицы охотно покидали петли, темное одеяние больше не прикрывало тело эльфа. Его золотая кожа походила на бронзовую, смешиваясь с мраком душной комнаты. Сигрид отвела взгляд, застеснявшись, боясь увидеть то, чего не должна…       Свечи догорали. Пламя вот-вот растопит последний воск и перекинется на бумаги, лежавшие неподалеку. Вот только эльфу нет никакого дела. Возможно, работа его и затянется на пару недель, но он готов принести столь мелкую жертву… Ондолемар вновь понял, что голова его работает не так, как должна. В мыслях лишь грязные картинки с участием хорошенькой нордки. Нет в нем дум о собственном превосходстве, нет отвращения к чужой слабости.       Альтмер упивался близостью. С эльфийками он не чувствовал себя хозяином положения. Они вечно норовили запрыгнуть сверху, всем своим видом выказывали полное презрение к партнеру. Даже шлюхи казались холодными и злобными, получая деньги за «любовь». Ондолемар не в первый раз поймал себя на мысли о том, что ненавидит представительниц собственной расы.       Нордка не решалась поднять глаз. Эльф осторожно коснулся ее руки, сжал теплые бледные пальцы. Он прислонил руку девушки к собственному животу, проведя ею вверх. Сигрид чувствовала сталь его крепких мышц, тепло, излучаемое золотой кожей. Казалось, будто внутри эльфа живет солнце, что окрасило его кожу в столь яркий цвет… Но это не так. Сигрид знала, что душа эльфа чернее самой ночи. – Нравится? – спросил он, приподняв бровь. – В этом нет ничего плохого.       Она не испытывала ничего, кроме страха, что выжигал нутро, подобно пламени. Тело девушки походило на воск… Кожа словно таяла под мягкими касаниями. В руках, ногах, животе нордки нет и намека на твердость мышц. Ондолемар ухмылялся, поглаживая стройные руки девушки, целуя ее шею. Каждое новое касание сопровождалось легким всхлипом. Эльф знал, что даже самые громкие крики не пробьются сквозь плотные каменные стены. Он может делать с нордкой все, что захочет… – Мне нравится, – холодно произнес эльф.       Альтмер потянул руку девушку вверх, заставляя ее чуть приподняться. Сухие губы его коснулись тонких пальцев. Сигрид вновь закусила губу, стыдясь тех чувств, что щекочут ее кожу. Девушка пыталась отвлечься, рассматривала корешки книг, сложенных на каменной полке, но не могла. Ондолемар прижал ее к себе, целуя шею.       Запах мыла не был ему противен. Большинство местных слуг мылось от силы раз в месяц… Сигрид же бегала в банную комнату каждую неделю. Она постоянно чувствовала себя грязной, неопрятной. Девушка боялась, что в один день каменный потолок рухнет прямо на нее, и похоронит заживо. Стражники разберут завал, и закопают девушку так как есть… Боги увидят ее не просто никчемной и бесполезной, но еще и мерзкой чумазой девкой.       В голове девушки поселилось множество страхов. Ночами они сменяли друг друга, отгоняя живительный сон. Сигрид казалось, что братья не пытаются искать ее, а благодарили небеса за неожиданное избавление. Иногда ее страшила мысль о том, что те наоборот бежали со службы и обыскивают леса в поисках пропавшей сестры. Девушка заскулила, точно ужаленная змеей псина, почувствовав, что зубы эльфа вновь сжали ее кожу.       Он укусил нордку в плечо, заставляя опуститься на холодную кровать. Девушка почувствовала, как очередной шрам наливается кровью, как она стекает вниз тонкой вязкой струйкой. Ондолемар ущипнул девушку за сосок, заставляя ту вскрикнуть от боли. Серые глаза смотрели на него, словно спрашивая: зачем? Сигрид и не знала, что кому-то может нравиться подобное… – Ты красивая. Очень красивая, – прошептал эльф, вновь погладив девушку по щеке. – Скажи, тот мальчишка говорил тебе это?       Нордка почувствовала, что пальцы эльфа сжались чуть сильнее. Он повернул ее лицо к себе, заглядывая девушке в глаза. Светлые, почти рыжие реснички слегка подрагивали, очи девушки покраснели от слез, зрачки стали еще бледнее. Волоски на ее руках встали дыбом, под ними виднелись острые мурашки, что бегали то вверх, то вниз. Девушка не поняла, о ком ее спрашивают. – Какой мальчишка? – спросила Сигрид, шмыгнув носом. – Не прикидывайся дурой, – уже грубее прошептал эльф. – Тот, которому ты улыбалась весь день.       Но у нордки не было времени, что позволило бы ей бродить по замку и раздаривать улыбки. Сигрид качнула головой, приподняв тонкую бровь. Она все не могла понять, о ком идет речь. Эльф скривил губы, недобро оскалился, глянув на нордку. Его пальцы обманчиво нежно пробежались по покрасневшей щеке. У Сигрид такая бледная кожа… Она словно вылеплена из серебра. А кожа альтмера соткана из золота.       За неправильный ответ девушка получила пощечину. Звонкое касание кожи о кожу резануло нежный слух эльфа. Звук отразился от стен, усилился… Казалось, что даже свечи дрогнули под его напором. Сигрид не проронила ни звука. Голова ее мотнулась в сторону, точно от резкого порыва ветра. Нордка почувствовала, как рот начал наполняться кровью. Она прокусила язык.       Медный привкус разбудил в голове воспоминания. Страшная комната, в которой ее приковали к стене, вновь предстала перед ней. Сигрид на секунду пожалела о том, что допрашивал ее именно Ондолемар. Палач убил бы ее, пусть не сразу, насладившись криками и мольбами. Но сейчас девушка лежала бы в земле, не терпела бы столь изощренной пытки. – Мерзкая лгунья, – прошипел альтмер. – Ты не должна строить всем глазки, не должна отвлекать людей от работы.       Голос эльфа изменился. За сегодняшний вечер он менялся слишком часто. Из холодного, чванливого альтмера мужчина в мгновение ока превратился в заботливого и славного... Приторно-сладкий взгляд его сменился гневным видом. Сигрид не знала, что будет дальше. Желает ли альтмер вновь стать ласковым, или продолжит бить ее, унижать, сыпать проклятьями. Нордка и не хотела знать. – Мерзкая девчонка, – шептал эльф, поглаживая живот девушки. – Ты не должна ни с кем заигрывать. Ты принадлежишь только мне.       Последнюю фразу он произнес особенно тихо, потому смысл девушка скорее угадала. Маг словно разговаривал сам с собой, противореча, перебивая существо, живущее в глубине его черной души. Нордка могла бы увидеть на его лице смятение, злость и обиду. Вот только она закрыла глаза. Мелкая дрожь била ее все сильнее. Хрупкое тельце тряслось в лапах альтмера, мурашки продолжали бегать по рукам.       Ондолемар чувствовал, что по груди его растекается жалость. Он сам довел девчонку до такого состояния, наслаждался ее мучениями, а теперь сожалеет о них. Эльф глухо зарычал, переворачивая нордку на живот. Сигрид почувствовала, что коленом маг раздвигает ее ноги. Альтмер наклонился вперед, мягко целуя шею девушки. Такие поцелуи ей нравились… От сладкой щекотки начинаешь забывать о саднящей боли, о страхе, о предстоящем...       Сигрид чувствовала напряжение эльфа. Он был готов совершить с ней то, чего так ждал. Нордка боялась вновь ощутить ту боль, как в грязной зловонной камере. Нутро снова обожжет, перед глазами загорятся искры. Девушка зажмурилась, ожидая резкого толчка. Но его не последовало. Ладонь эльфа легла ей на живот, медленно сползая все ниже, приближаясь к лобку, прикрытому тонкими светлыми волосами. – Я прощаю тебя, глупая девчонка, – прошептал эльф, целуя ее ухо. – Прекрати плакать, расслабься… Терпи.       Нордке не нужно его прощение. Будь она смелее, могла бы ответить дерзким взглядом, колким словечком… Но Сигрид не могла. Она покрепче стиснула зубы, пытаясь не кричать. Пальцы эльфа мягко скользнули по ее нижним губам, раздвигая нежные складочки. Девчонка не испытывала желания. Альтмер неодобрительно цокнул языком, облизав два пальца. На этот раз он не хотел причинять ей особенно сильной боли.       Пусть стонет от наслаждения, пусть кричит, взывая к несуществующему людскому богу, моля о продолжении. Ондолемар хотел слышать ее голос, но ответом была гулкая тишина. Нордка крепче стискивала одеяло, зажимала его между пальцев, отказываясь издавать звуки. Пальцы эльфа двигались все быстрее, поцелуи его были все нежнее, ласковее. Эльф чувствовал, что с каждой секундой ему все удобнее. Пальцы скользят внутри нее, принося девушке и боль, и стыд, и удовольствие. – Побудь хорошей, – прошептал эльф, убирая руку. – Побудь послушной для меня.       Светлые волосы девушки такие мягкие, приятные на ощупь. Альтмер схватил ее за волосы, больно дернув на себя. Сигрид вскрикнула, почувствовав как резко он вошел. Нутро обожгла легкая боль. Он большой везде… Эльф возвышался над девчонкой, прижимал ее хилое тельце к себе, наслаждаясь касанием горячей кожи о кожу. Запах дешевого самодельного мыла приятно щекотал нос, заставлял Ондолемара рычать от наслаждения.       Сигрид была узкой, горячей внутри. Маг рассчитывал двигаться медленно, позволив девушке постепенно привыкнуть к его присутствию. Вот только он не смог. Движения его стали резкими, дикими. Он напал на нее, точно изголодавшийся зверь, прижимал стройное тело к кровати. Ноги девушки не выдержали, и она рухнула вниз, успев повернуть голову, чтобы продолжить дышать.       Девушка зажмурила глаза, пока перед взором ее не появились яркие точки. Они расползались, теряли форму, меняли цвета. Боль не давала отвлечься, она заставляла девушку жалобно пищать в лапах монстра, сжимать плотную ткань одеяла, ожидая конца. Эльф шептал девушке непристойности, тянул ее к себе, входя все глубже. Сигрид точно провалилась в Обливион. Она слышала мага, чувствовала его в себе, но не могла ничего ответить.       Альтмер не знал, как давно догорели свечи. Он очнулся лишь тогда, когда семя его окрасило спину девчонки. Кожу ее украшали укусы, яркие засосы, что с каждой секундой становились только краснее. Сигрид дышала медленно, с особым усилием втягивая в себя воздух. Эльф упал рядом с ней, поглаживая девчонку по спине. Ондолемар почувствовал себя скверно, увидев в глазах нордки невыплаканные слезы. Потрескавшиеся губы ее покраснели от требовательных поцелуев, румянец залил красивое лицо. Альтмер притянул девчонку к себе, зарываясь в тонкие светлые волосы. Они спутались, пропитались легким запахом колокольчика. – Ты такая красивая… Только для меня, верно? – прошептал эльф, не ожидая получить ответ. – Я безумец... И все из-за тебя, Сигрид. Из-за твоей красоты.       И эльф не ошибся, произнеся последнюю фразу. Узнай сородичи о порочной связи, мага тут же назовут именно так. Ондолемар однажды слышал о том, будто Колсельмо иногда заглядывает к хускарлу ярла… Коренастая редгардка не привлекала Ондолемара, но он понимал старого глупого мага, решившего, что еще может наслаждаться любовью. Сородичи никогда не обсуждали эту связь открыто, но каждый раз морщились, видя странную парочку вместе. Эльф осторожно гладил девушку по спине, словно пытаясь успокоить ее, унять дрожь. – Ты будешь моей личной служанкой, – прошептал эльф. – Только моей.