6. Разговоры.
12 марта 2015 г., 14:40
Солнце не может пробраться к тебе в Подкаменную Крепость. Яркие золотые лучи будут биться о толстые каменные стены, но так и не проникнут внутрь. Ондолемар мог проспать весь день, комкая в руках одеяло, но сон его как обычно прервала молодая миловидная помощница. Альтмерка осторожно постучалась в дверь, выдержав недолгую паузу, она неторопливо вошла в комнату. Обычно Ондолемар уже вставал к ее приходу и незамедлительно приступал к делам…
Высокие эльфы не любили отходить от заданного курса. Советница здорово удивилась, найдя посла в полудреме… Альтмер спал, крепко сжимая в руках одеяло. Выглядел он до боли уставшим, вымотанным, точно гончий пес. Советница поспешила выпрямить идеальную спину и остановиться в проходе. Девушка прочистила горло, пытаясь поднять посла.
Ондолемар вскочил с кровати, торопливо обведя комнату глазами. Полумрак, царивший внутри, разгонял лишь свет газового фонаря. Их зажигали, когда наступало утро, и гасили, как только приходило время вечера. В нижних комнатах нет окон. Альтмер уже и забыл, как приятно пробуждаться от ласковых касаний рассветного солнца, как сладко щуриться под его теплыми медовыми лучами и выглядывать в окно, рассматривая пробуждающийся город.
Эльфу тоже иногда снился дом. Впечатляюще белые стены отнюдь не скромного дворца притягивают взгляды прохожих. Огромный сад переполняют розы, они вьются по длинному кованому ограждению, дарят горячему воздуху свое благоухание. Мать держит голову прямо, взирая на сына с жалостью… Она всегда смотрела на Ондолемара именно так, но сейчас альтмер особенно ярко ощущал вину… И почему его не убили, признав «некачественным» младенцем?
Там, во сне, рядом с альтмером стояла девушка. Худенькая нордка, что была ниже эльфа на целую голову, смущенно рассматривала пол. В тонких эльфийских шелках она выглядела смешно. Сигрид жалась к альтмеру, пыталась скрыться от многочисленных взглядов, устремленных на нее, но не могла… А эльф лишь улыбался, понимая, какое смущение испытывает его мать, слыша недовольные шепотки за спиной.
Ондолемар торопливо стряхнул с лица улыбку и махнул помощнице рукой. Альтмерка мгновенно покинула комнату, понимая, что послу нужно время, чтобы прийти в себя. Эльфийка давно говорила, что холодный варварский край ломает людей, превращая их в диких косматых медведей. Сапоги ее стучали по каменному полу, а дверь еле слышно скрипнула, закрываясь.
Эльф нехотя скинул мантию, которую так и не снял перед сном. Кое-где виднелись бледно-белые пятна, а блестящая черная ткань рукавов помялась, покрывшись неприятными складочками. Ондолемар надел другую, абсолютно такую же. Каждая золотая петелька в ней похожа на соседнюю, каждая пуговица блестит тем же драгоценным блеском…
Голова болела от выпитого… Эльф помассировал виски, со злостью вспоминая обрюзгшего трактирщика, что все уговаривал его выпить очередную бутылку. Нордское пойло жгло глотку, а в животе оно горело еще ярче, чем во рту. Альтмеру казалось, что сухость языка и головокружение не проходят, а лишь усиливаются под напором времени. Посол неторопливо поднялся с кровати, опираясь о холодную стену.
С полки упала парочка книг. Эльф проигнорировал шум, решив, что поднять их сможет и простая служанка. Альтмер на секунду остановился, облизнув высохшие губы. Служанка… Образ Сигрид вновь возник в его голове. Эти покрасневшие щеки, слегка вздернутый носик и алые от поцелуев губы… Она не покидала его голову слишком долго. Так и должно быть?
Альтмер хлопнул дверью, выходя из комнаты. Он никогда не запирал своих покоев, прекрасно понимая, что никто не сможет в них пробраться. Высокие эльфы не позволят чужакам вторгаться в их владения… Да, Ондолемар слышал, что совсем недавно неизвестный норд пробрался в Талморское посольство, украл некий ценный камень и освободил пару пленников. Известно ему было и о том, что несколько эльфов оказались убиты его руками.
В такое время особенно опасно связываться с нордами. Если помощница узнает о странном увлечении посла, ей придется доложить об этом начальству. Ондолемар понимал, что публичного выговора ждать не придется… Всеобщее порицание – лучший исход неприятной ситуации. Эльф рисковал лишиться высокой должности и вернуться в самые низы, начать карьеру заново…
Две широкоплечие прачки несли огромную корзину белья. Широкие бедра неказистой имперки казались эльфу отвратительными... Он демонстративно отвернулся, прошествовав мимо двух выпачканных в саже служанок. Альтмер пропустил завтрак, потому решил, что возьмет на кухне буханку хлеба и кусок сыра, чтобы хоть немного заглушить голод, подавить утреннюю тошноту.
Так бывало раньше. Кто-то обязательно пропускал обеденный перерыв и клянчил у повара «что-нибудь пожевать». Отныне и впредь на кухне будет стоять стол для опоздавших. Конечно, проспавших поварят или служанок никто кормить не будет. Перекус ждет только опоздавших стражников или кого-то с более высоким чином. Ондолемар мог потребовать у местного повара персональный завтрак, но решил, что времени тратить не станет.
Две толстые прачки шли за эльфом и к его неудовольствию завернули в кухню. Иногда, когда на улице шел дождь или стоял туман, белье сушили в одной из узких кладовых. Пыли там не было, а от печи шел сильный жар, позволявший ткани сохнуть быстрее. Женщины торопливо прошмыгнули мимо эльфа и принялись натягивать веревку, отодвинув тяжелый деревянный шкаф.
– Видала, новенькая-то все спит и спит, – пожаловалась широкозадая имперка, выжимая белье прямо над полом.
Несколько бледно-белых капель упало на камень, смыв собою скопившуюся грязь. Эльф остановился, выбирая самый мягкий кусок хлеба. Взгляд его блуждал по накрытому столу в поисках четвертинки сыра… Вторая служанка недобро покосилась на посла, а затем вновь повернулась к своей собеседнице. Черные глаза молодой редгардки блеснули в свете огня. Девушку можно было назвать красивой, если бы только не эта ее… Нескладность.
– Так она же утомилась, кумушка несчастная, – ответила девушка, поведя широкими плечами. – Слыхала уже про нее?
– Уж Войда постаралась, чтобы все узнали, – усмехнувшись, проревела толстуха. – Уж где видано-то, чтобы людская девка шашни с длинноухими водила?
Пальцы эльфа сжались чуть сильнее. Ондолемар всем своим видом пытался показать, будто совершенно не заинтересован в разговорах прислуги, но капельки пота уже начали показываться на его лбу. Новенькой явно называли Сигрид. Альтмер слышал, как громко застучало его сердце, как оно билось о ребра, вызывая тошноту. Что-то подсказывало эльфу, что связь его очень скоро раскроется, он окажется опозорен… Но почему это случилось так быстро?
– Племянник этого Колсельмо тот еще хулиган, – шепнула редгардка. – Стражники видели, как он завел глупую нордку в свою спальню.
– И что ж они там творили-то? – театрально разинув полный гнилых зубов рот, спросила немолодая женщина.
– Сама-то, что, молодой не была? – недвусмысленно улыбнувшись, ответила девушка. – Она такой вымотанной кажется.
Последняя фраза казалась лишней. Прачки явно недолюбливали Сигрид, и имперка, услышав в голосе собеседницы жалость, скривила аккуратные тонкие губы. Женщина вновь отжала белье, попавшее ей в руки, недовольно цокнула языком. Непутевые помощники вновь не справились со своей работой. Вода стекала с чистой ткани на грязный пол, собиралась в ручеек. Если повар заметит двух прачек за их занятием, обязательно в еду наплюет…
Альтмер застыл, услышав о племяннике Колсельмо. Он на секунду подумал о том, что женщины сплетничают совсем не о Сигрид… Какая-нибудь юная, неопытная служанка влюбилась в хорошенького эльфа. Ондолемар шумно выдохнул, вспомнив о том, как застал Сигрид беседующей с мелким паршивцем. Пальцы эльфа сжались еще сильнее. На изрытый шрамами пол посыпались мелкие крошки от хлеба. Позже их соберут местные злокрысы, выползающие поздней ночью.
– С такой мордашкой и похуже вымотать могли, – ответила женщина, вешая на веревку очередную рубаху. – Повезло еще, что к молодому попала… Вона кузнец-то наш тоже на девок заглядывается.
– Ну, – цокнув языком, проговорила редгардка. – Видно, нашей нордской красавице не нравятся орки. Я-то уж думала, что таких девок мамки с младенчества учат прислуживать только… Северным мужчинам.
Девушка хихикнула, повесив на веревку хорошенькое платье. Ярко-красная нить тянулась вдоль белого, словно горный снег, воротничка. Редгардка разглядывала симпатичную вещичку, стараясь скрыть блеск собственных глаз. Она уже решила, что ночью пролезет сюда вновь, чтобы украсть ее, а вину свалить на кого-то другого… Так бывало и раньше. Из спальни ярла частенько пропадали драгоценности… Никто и пальцем не повел.
– Смейся, смейся, – причитала женщина, вновь скривив губы. – Видала, какое платьишко-то он ей подарил? Все в золоте, да тонкое, как облака дождевые… А уж когда Ульфрик явится по наши души, девка-то одна в замке и останется небось. Норды своих-то не трогают.
Разговор стих, как только редгардка подала женщине знак рукой. Эльф все стоял у стола, не двигаясь. Он не мог поверить в услышанное… Все сходилось. Сигрид носила платье, подаренное им, а Ондолемар замечал в глазах остальных служанок скрытую зависть. Альтмер цокнул языком, решив, что все это – глупые сплетни. Не могла Сигрид обратить внимание на зеленого юнца…
Прачки затаились в углу, точно два пойманных в клетку злокрыса. Редгардка кусала губу, опасаясь, что эльф услышал их нехитрый разговор. Толстая имперка же не выказывала страха. Она продолжала развешивать белье, не обращая внимания на собеседницу. Мысли женщины занимала Сигрид и ее хорошенькое платье… Имперка думала о том, как было бы хорошо иметь такую ладную фигурку.
Посол смахнул со лба крохотные бусинки пота. Маг не знал, вспотел ли он от волнения или от печного жара… Ондолемар тут же забыл о том, что не завтракал. Еда уже не имела никакого значения. Тошнота все еще мучила эльфа, но сейчас его интересовало не собственное самочувствие. Альтмер бросил на стол смятый кусок хлеба, торопливо развернулся к выходу. Мыски его сапог скрипнули о каменный пол, начертив на нем очередную темную линию.
Шум шагов слышался в пустом коридоре… Эльф не думал о собственной репутации. Он торопливо шагал вперед, осматривая пустую дорогу пред собой. Служанки говорили о том, что Сигрид все еще спит. Ондолемар надеялся найти девчонку в коморке для прислуги. Прежде он там не бывал, но частенько просил помощницу спуститься вниз, позвать служанку.
Альтмеру всегда казалось, будто хуже быть и не может. Собственная спальня казалась ему эталоном безвкусицы и нищеты. Но здесь… Даже пыль казалась более мерзкой, чем в любом другом месте. Каменный пол был грязен, выпачкан землей. Она скрипела под ботинками, заставляла эльфа брезгливо морщить нос. Двери в комнаты прислуги всегда были распахнуты настежь. В крепости никто не запирается, понимая, что бежать или прятаться не от кого…
Эльф еще не знал, что был не единственным гостем. Он все рассматривал бледные тени огня, что горел в очаге, разглядывал поношенные ботинки, валявшиеся в дальнем углу комнатки. Миновав небольшую коморку с метлами, эльф оказался у входа, ведущего в спальную комнату. Там на полу лежало четыре мешка. В них обычно и отдыхала местная прислуга… В замке полно служанок, но многие из них обитают в другом крыле. Оставалось только радоваться тому, что в столь тесную комнату запихнули всего четырех человек.
– Мне, конечно, дома нравилось… – произнес знакомый голос. – Но во снах я вижу совсем иные картины.
Посол замер у входа, так и не коснувшись стены. Хотя ноги его и потеряли былые силы, эльф не пошатнулся под натиском эмоций. Белые зубы стиснулись, скрипнули от напряжения. Собеседники не замечали никаких звуков, все глубже погружаясь в приятную беседу. Они не слышали медленных шагов Ондолемара, не уловили его «аромата». Нордский мед источал сладковатый запах, и преследовал выпивох утром и вечером…
Сигрид хихикнула, наклоняясь к эльфу. Айкантар пришел к ней несколько минут назад. Альтмер принес служанке еще теплую мазь для суставов. Уже вчера эльф заметил, что девушка с трудом наклоняется и сгибает руки. Юноша собирался вручить нордке склянку со жгучей мазью и удалиться, но не смог. Девушка открыла глаза, увидев незваного гостя, улыбнулась, назвав его по имени…
– А меня дома не любили, – словно невзначай заметила Сигрид. – Все, кроме братьев, знаешь…
– Семья никогда тебя не бросит. Даже если ты… Немного другой, – понимающе закончил эльф.
Тишина на секунду воцарилась в мрачной комнате. Огонек в очаге колыхнулся от порыва ветра, тронул тень, оставленную на каменной стене. Ондолемар поднял голову и с ужасом понял, что эльф держит нордку за руку. Грудь прожгло болью. Одна мысль о том, что этот юнец сейчас касается служанки, что его грубые пальцы тискают нежную бледную кожу… Нет, так не должно быть.
Ондолемар закрыл глаза, делая глубокий вдох. Он хотел думать о том, что девчонка принадлежит лишь ему одному. В эту секунду эльфу захотелось сделать ей больно, дернуть нордку за волосы, опрокинуть на холодный пол и использовать ее хрупкое тельце так жестко, как это только было возможно… А затем лежать в одной постели, сожалея о содеянном, шептать ей лживые речи о безопасности, о красоте…
– Это все равно сложно, – ответила Сигрид, закусив губу. – Я всегда знала, что отличаюсь от родных, как бы сильно они этого не скрывали, не изображали из себя…
– Любящих? – спросил Айкантар. – Чтобы любить, не нужно чувствовать в любимом самого себя.
Нордка притихла, отвернувшись к стене. Она старалась скрыть грустную улыбку, исказившую ее хорошенькое лицо… Отсветы огня бегали по платью Сигрид. Темно-красная ткань во мраке казалась бордовой, а на свету приобретала кроваво-красный оттенок. Бежевая рубаха была когда-то белой. Нордка не раз думала о том, кому она принадлежала до нее. Девушка глухо усмехнулась, вспомнив старшего брата, что до сих пор не обзавелся женой.
Он катал Сигрид на плечах, изображая старую медленную лошадь. В ушах вновь стоял смех погибшей матери, а перед глазами вдруг показались добрые лица родных. Нордке вдруг почудилось, будто она чувствует запах чеснока. Мать раньше насаживала его на толстую нитку и развешивала по дому, уверяя детей, что это отпугивает от порога болезни и злых духов. Сигрид почувствовала, что слеза скатилась по ее щеке.
– Ты скучаешь по своим? – спросила девушка, почувствовав, что лицо ее начинает краснеть.
Айкантар молчал, наблюдая за Сигрид. Слеза, катящаяся по ее слегка впалой щеке, не нравилась ему. Эльф сморщился, плотно стиснув тонкие аккуратные губы. В его зеленых глазах показалась печаль, которой раньше не было. Холодные жесткие пальцы коснулись щеки нордки, стерев мокрую полосу. Девушка не отшатнулась, не подалась назад в надежде скрыться от чужих касаний, что заставило Ондолемара приглушенно охнуть, насладиться близостью.
С ним она никогда не была такой спокойной… Пальцы нордки всегда дрожали, стоило Ондолемару остановиться рядом. Маг вдруг понял, что готов был отдать все на свете, лишь бы девчонка была так мила с ним, вела непринужденную тихую беседу, рассказывая о семье, о бесчисленных братьях.
– Я и здесь счастлив, – шепотом произнес Айкантар.
Сколько длился этот разговор? Однолемар не знал, как давно он начался… Девчонка улыбалась, не находя в себе сил, чтобы убрать руку альтмера от своего лица. Сигрид кусала губу, стесняясь поднять взгляд. В ее серых глазах можно было увидеть хитрые огоньки, смутно напоминавшие разгорающееся счастье. Сейчас девушке казалось, будто реальный мир не так сер и угрюм, есть в нем место и для ярких красок, для хороших людей…
Беседа могла зайти слишком далеко. Всего несколько сантиметров отделяло эльфа от нордки. А вокруг не было ни души… По их мнению. Сигрид думала, что никто из слуг не вернется раньше обеда, потому и болтала с альтмером, не опасаясь о слухах. Айкантар уже рассказал ей парочку, а тому о них поведал старый дядя. Почему Сигрид не боялась выговоров и всеобщего презрения? Почему сейчас ей хотелось быть рядом с эльфом, касаться его холодной золотой кожи?
Можно ли назвать такую привязанность любовью? В обществе юноши нордка забывала о том, что ждет ее впереди. Ужасы, творившиеся с ней до этого момента, забывались, стирались из памяти, словно гадкие сны. Айкантар заставлял нордку улыбаться, кривить губы, отводя взгляд. Сигрид вдруг вспомнила ощущения, что пронзили ее тело вчера ночью… Интересно, с Айкантаром будет так же горячо?
– А я… – начала девушка.
– Прошу прощения, – громко произнес Ондолемар, делая шаг вперед.
Посол знал, что не может больше сдерживаться. Еще одно слово, и он больше не сможет хранить на лице маску безразличия. Эльф и сейчас чувствовал, что его ноги дрожат от злости, а глаза метают молнии. О, как хотелось ударить надменного юношу, заставить его растянуться на каменном полу и молить о пощаде, хотелось пронзить горе-любовника кинжалом и заставить Сигрид смотреть на его медленную смерть.
– Господин Посол, – торопливо буркнул альтмер, вскакивая с каменного пола.
Сигрид и сама поднялась с «кровати», убрав руки за спину. Она боялась упасть, пошатнуться от страха, что ударил ее в грудь и свалиться назад. Девушка сдавленно пискнула, и Айкантар это услышал… Он хотел взять девушку за руку, успокоить ее, но знал, что не может сделать этого. Ондолемар наблюдал за пойманной парой, точно только что обнаружил важного преступника.
– Ваша личная жизнь меня не касается, но… Вы здесь не для этого, – сдерживаясь от криков, произнес эльф.
Ондолемар старался сохранять спокойствие. Его некогда красивое лицо сейчас напоминало театральную маску. Губы застыли в снисходительной улыбке, а глаза выражали открытую ненависть. Айкантар и сам заметил ее, но решил, что эльф просто не любит нордов, как и большинство альтмеров… Юноша переминался с ноги на ногу, нервно поглядывая куда-то в сторону. Он боялся, что тихая дружеская беседа создаст проблемы Сигрид или его дяде.
– У меня к вам разговор, молодой человек, – произнес маг, старательно подавляя нервную дрожь. – Прошу, проследуйте за мной.
