Талморцы знают, как поступать с последователями Талоса

      В минуты тревоги за временем следить особенно сложно. Секунды тянутся и тянутся, точно сонные мухи, слетающиеся на мед. Сигрид скребла выпачканный в саже пол, стараясь хоть как-то отвлечься от горестных мыслей. Одна из нерасторопных служанок чистила печь и уронила часть зoлы на пол. Собаки развезли грязь по всему этажу, испачкали платье жены ярла и даже трон. Все свободные служанки были вынуждены устранять последствия неудачной уборки.       Шершавая щетка терлась о каменный пол, вместе с грязью она стирала и крошечный слой отслаивающегося камня. Нордка пододвинула к себе ведро, до краев заполненное водой и макнула туда щетку. Черная зола расползлась по поверхности, осела грязной пылью у дна. Девушка следила за тем, как песчинки собираются рядом, склеиваются, превращаясь в комки черной грязи.       Слуги, находившиеся чуть поодаль друг от друга, не замечали волнения нордки. Девушка кусала губы, вспоминая лицо Айкантара, чувствовала, как вновь и вновь краснеют ее щеки, стоит только вспомнить об эльфе. Мать никогда не рассказывала дочери о любви, в руки Сигрид не попадало любовных романов, а баллады о знаменитых влюбленных не касались ее слуха. Нордка понятия не имела, что между мужчиной и женщиной могут вспыхнуть подобные чувства.       Девушка продолжала тереть пол, думая о том, что за беседу ведут два эльфа. Интересно, рассказал ли посол о своих с ней… Забавах. Сигрид закрыла глаза, стараясь вновь вспомнить о вчерашнем. Только утром она вела замечательную беседу с юношей, к которому питала до странного сильную привязанность, а сейчас вынуждена томиться здесь, в услужении, мечтая лишь о том, чтобы он вышел из комнаты начальства невредимым.       Грязь как назло не желала заканчиваться. Сажа не въедалась в камень, стиралась легко… Но ее было слишком много. Слуги все еще пытались изловить прытких собак, чьи лапы испачканы черным углем… Сажу еще долго будут находить то в одном, то в другом углу замка. Черные пятна от лап рассыпались по полу, словно бусинки порванного ожерелья. За один раз всех не собрать.       Сигрид стерла колени, сидя на грязном полу. Юбки ее измялись, запачкались. Ткань сзади порвалась, когда девушка нечаянно наступила на юбку. Иногда Сигрид жалела о том, что не носит штанов, как мужчины… Было бы куда удобнее, и, наверное, даже теплее чем в неудобном одеянии служанки.       Войдя неторопливо прохаживалась по длинному коридору, обходя трудящихся слуг. В руках она несла мокрую тряпку из еще чистой белой ткани. Должно быть, она была частью чей-то ночной рубахи, пока не надоела переменчивому хозяину. Бретонка остановилась около Сигрид и опустилась рядом с ней на колени, издав громкий вздох. Женщина макнула тряпку в воду и тут же отжала ее… Под плотной тканью рукавов заиграли стальные мышцы. Руки Войды не были особенно мускулисты, но Сигрид видела в них силу. – Там опять эльфы бушуют, – буркнула она. – Посол пожаловался помощнице на служанку, которая должна убираться в его покоях.       Нордка остановилась, задумавшись. Речь идет о ней… И Войда знает об этом. Судьба девушки ее нисколько не волнует. Женщина принялась тереть пол, словно забыла о том, что сказала. Бретонка ожидала, когда же собеседница наконец решится задать ей вопрос, а затем осторожно выскользнет, удалится из коридора. – Я забыла зайти к нему утром, – сиплым голосом произнесла девушка, тут же прочистив горло. – Тогда тебе лучше поспешить, говорят, посол очень зол, – не поднимая глаз, произнесла женщина. – Иди, я за тебя закончу.       Сигрид поднялась с места, оставив в ведре щетку. Ворсинки путались в ней, смешивались вместе в волосами. Пальцы девушки болели от усталости, а ноги затекли от долгого сидения на полу. Не смотря на боль в мышцах, Сигрид двинулась вперед. Она шла медленно, стараясь не испачкать ботинки в саже. Неаккуратные солдаты Талмора уже прошлись здесь и оставили за собой новую порцию черных следов с продолговатыми мысками…       Войда следила за удаляющейся нордкой, презрительно скривив толстые губы. Женщина успела привязаться к глупой девчонке и очень надеялась, что слухи, бродящие по замку, заставят Сигрид отказаться от общества высоких эльфов. Если бы нордка могла отделаться от альтмеров так просто, если бы Ондолемар оставил ее в покое, найдя общество глупой деревенской девчонки неприятным…       О, как много могло бы решиться проблем. Сигрид шла по коридору, торопливо вытирая руки об измученную юбку. С кожи сажу стереть сложнее всего. Сухие суставы девушки покрылись противной коркой. Так бывало и раньше, но под рукой всегда была особая целебная мазь… Сейчас ее не достать. Девушка шла медленно, она решила, что обязательно заглянет к старой знахарке, как только получит зарплату, и купит все необходимое.       Мелкие камешки слетали со ступенек вниз, приземляясь на пол. Сигрид торопливо прошмыгнула мимо пристально глядящих стражников, миновала два поворота и остановилась у двери, ведущей в комнату посла. Веки опустились и тут же поднялись, унося с собой спасительную темноту. Девушка закусила губу, разглядывая причудливый золотой орнамент на холодной двери.       Нордке было интересно, знает ли Ондолемар о ее присутствии… Слышал ли эльф шаги за дверью, уловил ли запах вновь пришедшей жертвы? Сигрид и самой иногда казалось, что она чувствует мучителя, ощущает на спине его колкий взгляд. В эти моменты руки ее била мелкая противная дрожь, хрупкие ноги сотрясались от тяжести тела, наливающегося свинцом. Вот и сейчас она ощущает его близость.       Выдержав короткую паузу, заставив себя робко коснуться ручки, девушка отворила дверь. Она не хотела медлить, но отворяла проход мучительно долго, проверяя собственные нервы. Там ее ждет не ласковый друг, нет… Боль, унижения и гневные речи томятся в мрачной комнатке посла, ожидая своего часа.       Сигрид глядела вперед, не без удивления понимая, что там никого нет. Комната оказалась пуста. Только огонь дневных светильников горел ярко, точно звезды на бескрайнем ночном небе. Нордка осторожно шагнула внутрь, миновав узкий каменный порожек. Она сошла с низкой ступеньки, отделяющий ее от комнаты и вздрогнула, услышав хлопок за своей спиной.       Дверь закрылась слишком быстро… Отделяя спальню посла от всего замка, петли скрипнули, точно дразня несчастную девушку. Сигрид знала, что эльф, остановившийся за ее спиной, смотрит на нордку, наслаждается ее страхом… Чудовища всегда любили унижать слабых, острее ощущать собственное превосходство. Нордка никогда не сомневалась в сущности души надменного эльфа. Он – монстр. Порочный, жестокий тиран. – Оперативно, – холодно процедил эльф.       Его зеленые глаза подернулись пеленой гнева, казались черными в жгучей темноте комнаты. Альтмер одарил девушку надменным изучающим взглядом, отметив, что темно-красный цвет нордке очень к лицу… Ее молочная кожа кажется еще бледнее. На шее бьется синяя жилка, она все ускоряется, выдавая страх нордки. Ондолемар на секунду подумал о том, что Сигрид нужно носить лишь дорогие платья, сшитые для прекрасных дам. Эти тонкие пальцы не должны сжимать грязную тряпку, ноги не должны облачаться в дешевые сапоги… – Мерзкая девчонка, – выдавил из себя эльф, хватая нордку за руку.       Движения его были резкими, болезненными. Гнев с новой силой вспыхнул в груди, заставляя альтмера превратиться в разъяренное чудовище. Он сжал запястье девушки и резко развернул ее лицом к себе. По покрасневшим от стыда щекам уже струились редкие слезы. Они капали на платье, заставляя ткань стать еще темнее, из темно-красной превратиться в черную.       Сигрид попыталась вырвать руку, но не смогла справиться с сильными пальцами эльфа. Девушка подняла взгляд на альтмера и успела заметить лишь плотно сжатые губы и суженые от злости глаза. Ухо ее пронзил оглушительный звук, точно где-то неподалеку прогремел взрыв… Щеку обожгло сильной болью, которая затем расползлась и по всему лицу. Голова Сигрид мотнулась в сторону, и девушка поняла, что только что получила пощечину… Так сильно ее еще не били. Размах эльфа оказался чересчур сильным. – Как ты только посмела? После всего, что я для тебя сделал, после того, как я спас твою ничтожную жизнь… – шептал эльф, сдерживая гнев.       Голос его был тих, Сигрид почти не разбирала слов. О смысле их приходилось догадываться, додумывать обрывки фраз. Нордка поежилась, почувствовав, что сильные руки мага встряхнули ее, приподняв над каменным полом. Как это унизительно… Быть тряпичной куклой в руках жадного ребенка, трястись от страха перед эльфом, теряться в его жестком взгляде.       Нордка сплюнула на пол кровь, скопившуюся на языке. Она вновь прикусила язык. Красное пятно растеклось по камню, медленно меняя неустойчивую форму, касаясь дорогих ботинок эльфа. Ондолемар жестко схватил девушку за подбородок, мотнув его в сторону. Альтмер заставил Сигрид смотреть ему в глаза, видеть в них собственное отражение… Побитая, сломанная, жалкая девчушка, что приносит окружающим лишь беды. – Этот юнец не сможет дать тебе ничего, – уже мягче проговорил эльф. – Ты вновь будешь жить в грязной сырой лачуге, испытывать нужду, прямо как дома… – говорил он, почти ласково поглаживая девушку по щеке. – Оставьте меня…– прошептала Сигрид.       Но эльф не слушал. Он смотрел на девушку, испытывая тысячу противоречивых чувств. Она так близко, что пульс ее сливается с пульсом альтмера. Два сердца бьются, догоняя другу друга, дыхание соединяется в одно. Альтмер закрыл глаза, пытаясь представить себя рядом с девушкой. Конечно… Он слишком стар. Наверняка нордка думает лишь о горячих юнцах, что умеют запудрить девушке голову. Ондолемар знал… Он и сам был когда-то таким же юным.       Теплые пальцы вновь коснулись бледной щеки. Она уже начала наливаться кровью. Скоро на видном месте покажется яркий синяк, окрасит красивое лицо девушки в неприятные цвета, испортит хрупкую гармонию ее красоты. Под острой скулой показалась небольшая ссадина… Нордка болтала ногами, понимая, что злость эльфа все растет. Руки его сжимали ее талию все сильнее, все крепче прижимали хрупкое тело к своей сильной груди. – Все будут презирать тебя за порочную связь, за кровосмешение, – говорил эльф, словно оправдывая собственные действия.       Если бы он сам осмелился показаться рядом со служанкой… Ондолемар скривил губы, вспомнив надменного юнца. Айкантар имеет слишком низкое звание. Помощник может общаться со слугами, может гулять по городу, открыто восхищаясь тем, как люди преобразили некогда заброшенный город. Посол же должен выглядеть подавленным, скучающим по просторам родного края, по неприветливым лицам высоких эльфов и их манере речи.       Возможно, что в другой жизни, он мог бы быть счастлив рядом с нордкой. Сейчас эльф знал одно – она без него счастлива не будет, не должна быть… Злость клокотала в груди, голодным зверем скреблась о ребра, пытаясь выбраться наружу. Альтмер вновь встряхнул девушку, удержавшись от желания ударить ее по щеке. – Что я вам сделала? – спросила Сигрид, роняя слезы. – Что?!       Эльф закрыл глаза. Он знал ответ, но не мог подобрать нужных слов. Альтмер скривил губы, уставившись на стол. Тысячи бумажек, сложенных в аккуратные папки, лежали на нем, ожидая проверки. Ондолемар знал, что сейчас у него есть дела поважнее, эльфу нужно управиться с работой, но… Но почему ему не хочется делать ничего?       Сигрид дышала часто, она хотела бы схватиться за покрасневшую щеку, но не могла. Когда она стала такой смелой? Тонкие руки были прижаты к телу, голова раскалывалась от пульсирующей боли. Каждый новый удар сердца заставлял Сигрид еле заметно вздрагивать. Глаза ее медленно наполнялись слезами, а ноги тряслись от страха. Эльф вновь поднял ее над землей и сделал пару шагов вперед.       Тени дрожали, перемещались по каменным стенам. В комнате посла они ровные, рисунок здесь не крошится. Орнамент обновляют почти каждый год, страшась гнева надменного эльфа. Сигрид с грустью поняла, что люди используют силу лишь в угоду кому-то… Никто не станет бестолку тратить таланты, подаренные природой. Разве охотники убивают оленей для голодных волчат, разве плотники строят дома для нищих? Никто не станет заниматься благоустройством коридоров замка, когда можно потратить силы на покои высокопоставленных начальников.       Сигрид почувствовала, что спина ее упирается во что-то холодное. Каменный стол оказался слишком близко. Бумажки, ранее сложенные в толстые папки, оказались скинутыми на пол. Чернильница и перо упали следом, оставив на полу черный след. Альтмер не обращал внимания на вещи, катившиеся в разные стороны. Несколько документов испачкались, но эльф не останавливался. Он готов был пожертвовать парой дней работы, забыть о родине… – Я же говорил тебе, чтобы ты не строила никому глазки, – прошипел эльф, притягивая девушку к себе. – Я велел тебе быть тихой, быть моей…       В голосе его отчетливо слышалась боль. Казалось, что альтмер действительно жалел о том, что это не он шептал Сигрид нежные речи, что не ему была посвящена ее прелестная улыбка. Альтмер осторожно облизнул губы, прежде чем обманчиво нежно поцеловать девчонку. Она молчала, не подавала виду… Только трясущиеся руки выдавали ее страх. Нордка разжала губы, позволяя языку Ондолемара исследовать ее рот. Она не отвечала на поцелуй, лишь повиновалась его воле.       Эльф погладил ее по шелковистым волосам, почти сожалея о том, что ударил служанку. Альтмер видел в ней глупую, неразумную нордку, что понятия не имела об алчности и порочности высоких эльфов. Юнец, решивший соблазнить ее, сейчас казался эльфу главным виновником их «ссоры». Ондолемар понимал, что не имеет права злиться на неразумную девчонку, но всегда верил в то, что глупость не должна поощряться.       Поцелуй оказался разорван также внезапно, как и начат. Теплые губы эльфа покинули потрескавшиеся уста нордки, осторожно коснулись покрасневшей щеки. Девушка еле слышно шикнула, почувствовав боль, но не отстранилась. Альтмер хотел, чтобы она терпела, и девушка закусывала губы, боясь издать любой звук. – Ты же знаешь, что виновата передо мной? – спросил эльф, крепко сжав подбородок служанки.       Сигрид подняла взгляд. Белок правого глаза испещрили мелкие красные вены, соединявшиеся между собой. Похоже, альтмер перестарался, ударил ее слишком сильно. Эльф ослабил хватку, почувствовав себя виноватым. Меньше всего на свете он хотел увечить упрямую нордку, забирать ее хрупкую красоту. Словно фарфоровая кукла в руках ребенка, Сигрид не двигалась. Взгляд перепуганных глаз заставлял кровь альтмера кипеть от наслаждения, разливающегося по низу его живота. – Да.       Но это ложь. Нордка понятия не имела о том, что простая беседа с приятным ей юношей может показаться послу неприемлемой. С тех пор, как эльф научил ее плотским утехам, Сигрид начала понимать многое. Почему ее братья часто посещали местную девчонку с широкими бедрами и длинной рыжей косой… Теперь девушка понимала, почему мужчины смотрели на нее, точно голодные звери. Нордка не знала лишь, что чувство собственности можно испытывать не только к своей жене, но и к несчастной нордской девушке, которую ты спас от смерти вовсе не из добрых побуждений. – И ты сожалеешь о том, что предала мое доверие? – чуть улыбнувшись, спросил эльф. – Я сожалею, – ответила Сигрид.       Жутковатая улыбка посла стала еще шире. Его тонкие темные губы растянулись, обнажая белые зубы. Он навис над девушкой, прижимая ее к холодной поверхности стола. Сигрид плотнее сжимала обветренные губы, боялась вновь поднять глаза. Девушка ощутила на своей щеке почти невесомый поцелуй и попыталась улыбнуться, решив уже, что вразумительная беседа закончена. – Одного раскаяния мало, – прошептал эльф. – Я хочу, чтобы тебе было больно… Также, как мне сейчас.       Нордка почувствовала, что сильные пальцы эльфа сжались на ее талии. Девушка оказалась перевернутой, прижатой к столу животом. Грубая ткань старого работничьего платья пропускала сквозь себя холод камня. Сигрид подалась назад, и врезалась прямо в эльфа. Бедром она почувствовала его возбуждение. Тонкие пальцы девушки сжимали край стола, она попыталась привстать, но альтмер не позволил. Сильные руки прижимали нордку к столу. – Ты расстроила меня, Сигрид, – прошептал эльф, наклоняясь к ее уху. – Впредь не смей заговаривать с другими мужчинами.       Тонкие пальцы эльфа сжали ягодицу девушки. Она почувствовала легкую боль, сморщила аккуратный носик. Эльф хотел, чтобы девчонка кричала, но Сигрид сжимала губы, стараясь отвлечься. Девушка прикрыла глаза, вспоминая добрую улыбку Айкантара, его теплые пальцы, сжатые вокруг ее запястья. И почему мысли о юноше порождают в душе нордки такие странные чувства, точно по пояс входишь теплую воду, купаясь в солнечных лучах…       Девушка на секунду подумала о том, что сейчас чувствует Ондолемар. Альтмер улыбается, скалит ровные белые зубы, рассматривая спину служанки. Пальцы его нетерпеливо расшнуровывают туго затянутый корсет, стягивая жесткую ткань. Ощущает ли он томительную страсть от близости, чувствует пульсацию внизу живота? Рядом с ним девушка чувствовала лишь страх и отвращение.       Прошлая ночь была ярким пятном на черно-белой картине. Таких чувств больше не повторится… Сигрид с грустью осознала, что эльф никогда не отпустит ее от себя. Он не позволяет ей общаться с другими мужчинами, наказывает, стоит ему лишь узнать о теплой дружеской беседе… Но нордка постоянно разговаривает с толстопузым поваром, обменивается любезностями с потным клыкастым кузнецом, вытирая пыль с выкованных им доспехов. – Зачем ты заставляешь меня причинять тебе боль, Сигрид? – спросил эльф, стягивая с девушки юбку.       А она и не знала, что ответить. Разве нордка просила его об этом? Девушка боялась альтмера, пряталась от него, словно злокрыс, бегущий от гончей. Вот только в каменном замке не спрячешься, не убежишь. Сигрид ненавидела собственное имя в моменты, когда оно срывалось с его губ. Нордка чувствовала себя грязной, хотела прыгнуть в ледяную реку и утонуть в ней, исчезнуть под тоннами воды… – Простите, простите меня, – прошептала девушка, роняя слезы.       Эльф осторожно погладил девчонку по щеке. Ладонь его стерла с них мокрые дорожки, бережно прошлась по раскрасневшейся коже. Опухшая щека саднила, словно мелкая царапина. Сигрид чувствовала, что правый глаз ее закрывается, веко не двигается от боли. Нордка кусала губу, нервно вздрагивала каждый раз, ощущая касание чужих губ.       Ондолемар хотел выпороть девчонку, заставить ее кататься по полу, моля о прощении. Эльф уже видел на своих руках ее кровь, ощущал на губах вкус победы. Что-то заставило его передумать. Вид испуганной нордки больше не приносил удовольствия. Перед глазами возник образ улыбающейся Сигрид, что сидела напротив мерзкого юнца. Почему она улыбается ему, почему так тепло смотрит на сопливого мальчишку и так дрожит при виде Ондолемара?       Альтмер вновь поцеловал ее. Теплые губы обожгли саднящую щеку, затем спустились вниз, к шее. На ней уже была пара старых следов от его укусов, несколько побелевших от времени засосов и синяков. Эльф бережно погладил девушку по спине, заставляя ту выгнуться в пояснице. Движения его были необычайно бережны, словно эльф обращается с фарфоровой куколкой, с нежной розой, распустившейся в его палисаднике. Но это не продлилось долго. – Я прощаю тебя, – прошептал он, укусив нордку за ухо. – Я опять тебя прощаю, опять… Глупая девчонка.       Он вошел в нее резко, нисколько не переживая о дискомфорте, причиненном измученной нордке. Когда девушка вскрикнула от боли, сильная ладонь зажала ей рот. Нога альтмера задела чернильницу, что каталась по выпачканному полу, окрашивая и без того грязную юбку служанки, многочисленные документы и камень, отполированный до блеска. Альтмер довольно зарычал, почувствовав, как ему тесно, как горячо…       Нордка не сопротивлялась, но страстно желала, чтобы пытка эта кончилась побыстрее. Каждое движение эльфа было сильнее, быстрее предыдущего. Толчки сопровождались неприятными звуками, ощущения заставляли девушку выпрямляться. Тогда Ондолемар вновь нажимал ей на поясницу, заставляя девушку прогибаться под ним, точно течная сука. Однажды девушка видела, как это делали кони… Такая «любовь» казалась нордке унизительной.       Огонь в газовых светильниках становился все меньше. Как только пробьет семь или восемь часов, он и вовсе погаснет. Это будет означать, что объявили отбой. Сигрид знала, что должна уйти, пока есть время, но боялась выходить из покоев посла в таком виде… Между ног болело, жгло, точно огнем. Эльф продолжал вколачиваться в девушку, зажимая ей рот рукой. Пальцы его больше не были ласковы. Они оставляли на нежной шее следы, давили на воспаленную щеку.       Желание заставляет слепнуть. Ондолемару уже не было дела до чувств служанки. Он хотел утолить лишь собственную страсть, жадно глотая воздух. Альтмер наслаждался сдавленными криками, жалкими попытками к сопротивлению. Девушка пыталась оттолкнуться от стола, отчего магу становилось лишь теснее и жарче.       Почувствовав, что конец близок, эльф сильнее толкнулся в девушку, входя до самого конца. Ноги ее задрожали, тонкие пальцы впились в холодный каменный стол. Альтмер прижался к спине девушки, ощущая всю тяжесть ее сбившегося дыхания. Нордка чувствовала, как внутри нее разливается что-то теплое, корчилась, ощущая пульсацию мага.       Боль смешивалась со страхом, а обида копилась в груди. Девушка сама не заметила, как слезы начали литься из глаз. Щека ее оказалась рассечена, и каждый раз, когда соленая влага касалась раны, девушка всхлипывала чуть громче. Альтмер чувствовал, как трясется ее хрупкое тело. Он сполз на грязный пол, стащив за собой служанку. Теперь, когда порочное желание удовлетворено, в душе эльфа появились новые... Он хотел ласкать девушку, целовать ее, радоваться ее звонкому смеху.       А нордка хотела лишь покоя. Она не сопротивлялась, когда эльф вновь притянул ее к себе, усадив на колени. Сильная рука альтмера легла ей на затылок, прислонив голову девушки к своей груди. Ткань его одеяния была на удивление приятной. Сигрид редко удавалось коснуться ее, и девушка каждый раз вздрагивала, обманываясь в ожидании. Видя перед собой холодную блестящую ткань, она всегда ожидала ощутить под пальцами неприятную поверхность.       Девушка сама не заметила, как ее пальцы впились в ненавистную материю. Эльф не боялся испачкать одеяние, он уже не думал ни о чем. Желтые пальцы скользили по спутавшимся волосам. Они так белы… Словно снег в далеких Скайримских горах. Девушка всхлипывала, уткнувшись ему в грудь. Альтмер целовал ее в макушку, стараясь унять девичью дрожь. Как приятно было касаться ее вот так, ощущать себя храбрым защитником, а не охотником… – Этого никогда не повторится, – тихо произнес эльф, продолжая гладить девушку.       Эльф нашел ее похожей на кошку. Тонкие пальчики венчали острые миндалевидные ноготки, некоторые из которых были сломаны. Альтмер с грустью решил, что Сигрид не создана для такой работы… Эти тонкие ручки должны обнимать его, не держать тряпку. В светлых волосах должны быть вплетены золотые нити. Может быть… Может быть, тогда она наконец улыбнется ему? – Если ты не станешь меня расстраивать.