Талморцы знают, как поступать с последователями Талоса

      В ту ночь эльф оставил ее подле себя. Сигрид все продолжала плакать, возражая. Она говорила о том, что про нее и без того ходит слишком много гадких разговоров… Но Ондолемар был непреклонен. Он сказал служанке, что вновь разозлится, услышав еще одно возражение. Щека, все еще саднившая от яростного удара, вдруг озарилась новой вспышкой боли. Девушка прикусила губу, умолкая. Пусть делает все, что захочет. Какая теперь разница?       Альтмер помог девушке раздеться окончательно, стягивая с нее испорченную рубаху. Нордка с трудом могла поднять отяжелевшие почему-то руки, неохотно откидывала голову назад. Оставшись лишь в нижнем белье, она осторожно прикрыла рукой грудь, словно пытаясь скрыться от взгляда эльфа. Ондолемар лишь цокнул языком, не без удовольствия заметив ее смущение. – Я тебя уже видел, – шепнул он, чуть улыбнувшись.       А тон альтмера добавлял: «И смотреть там не на что». Сигрид повиновалась, помогая эльфу стягивать с нее оставшуюся одежду. Сам посол раздеваться не спешил. Его одеяние кое-где оказалось испачкано в разлитых по полу чернилах, а на груди красовалось мокрое пятно от слез служанки. Ондолемар не замечал ничего, он осторожно стягивал с девушки плотные черные чулки, что подарил ей совсем недавно.       Почему она не улыбается, принимая в дар разные милые вещички? Маг пытался вспомнить времена своей молодости, когда еще не разочаровался в эльфийках. Он одаривал одну даму, что вечно проезжала мимо его дома, делая вид, что не заглядывает в высокие окна. Род ее был не из самых знатных, а амбиций хватило бы на целое семейство. Влюбленный Ондолемар сыпал подарками, посылал девушке цветы и каждый раз получал в ответ сладкую удовлетворенную улыбку, ласковое слово и одобряющий кивок…       Интересно, Айкантар хоть раз в жизни делал Сигрид подарки? Нордка провела в замке чуть меньше месяца, и эльф все размышлял о том, как долго длились ее отношения с надменным юнцом, как далеко они могли зайти. Когда альтмер отвел Айкантара в свои покои, провел с ним беседу о вреде таких отношений, юноша, казалось, не совсем понимал, в чем проблема. В его глазах горел огонек любви, но эльф уверял посла, что испытывает к Сигрид лишь дружеские чувства. – Ты голодна? Мы пропустили ужин… – Нет, я не хочу есть, – прошептала Сигрид, недослушав.       Огонь поедал фитиль свечи, медленно спускался вниз, растапливая воск. Сигрид не понимала, откуда эльф берет многочисленные свечи… В местных лавках такого нет, в Маркарте продают лишь полезные для боя вещицы, побрякушки для хорошеньких дам, да травы для самых разных назначений… Может, девушка просто не умеет хорошо искать?       Нордка хотела бы иметь в запасе свечку. Чтобы точно знать, что если ей вдруг нужно будет прогуляться по ночным улицам, то не придется искать факел. В Рорикстеде свечей не было. Несколько стояло у статуи Талоса, когда догорала одна, на ее месте тут же оказывалась другая… Но в лавке свечи не продавали. Сигрид частенько задумывалась о том, кто их приносит. Теперь ей начало казаться, будто их поставляют сами талморцы, чтобы видеть лица талосопоклонников, приходящих к святилищу под мрачным покровом ночи. – Почему ты все еще дрожишь? – раздражаясь, спросил эльф.       Сигрид сжала тонкие губы, подтянув ноги к себе. Альтмер усадил ее на кровать, вручил девушке щетку, чтобы та расчесала волосы перед сном. Только сейчас, остановившись рядом с ней, он понял, что руки девушки все еще подрагивают. Нордка силилась придумать ответ, но не могла найти слов. Ее аккуратные губы сжались в тонкую нить, и альтмер недовольно вздохнул.       Дыхание девчонки вновь сбилось. Сигрид опустила расческу и уставилась в пол, вновь начиная считать редкие трещинки. Их почти нет… В комнате эльфа совсем нет изъянов. Альтмер осторожно опустился рядом, притянув нордку к себе. Ондолемар посадил девчонку меж своих ног, заставляя ту наклонить голову назад, открыть ему свое хорошенькое лицо.       Нордка зажмурилась, решив, что вновь разозлила эльфа, однако, удара так и не получила… Сигрид услышала, как открывается бутылка, как крышка медленно соскальзывает с резьбы. Девушка открыла глаза и почувствовала, что теплые пальцы альтмера осторожно коснулись ее щеки. Он принялся поглаживать ее кожу, осторожно ощупывать горящую огнем рану. Ссадина оказалась мелкой, меньше фаланги пальца. К глазу Сигрид приложила холодную склянку, и воспаление уже почти спало. – Постарайся впредь не портить лица, – произнес эльф, втирая целебную мазь в кожу девушки. – Ты слишком красивая…       Но Сигрид вовсе не была самой красивой нордкой на свете. Даже в деревне ее находились девчонки в несколько раз краше. Девушка вновь закусила губу, вспоминая родной дом. Ей вдруг подумалось… А если бы у альтмера был более богатый выбор, пал бы его взор на Сигрид? Может быть, найди он девушку белее, податливее… Нордка сдавленно шикнула, почувствовав боль. – Ччччшш, не реви, – раздраженно цокнул эльф. – Лучше отвлекись от боли. – Как… Как отвлечься? – спросила девушка, продолжая всхлипывать.       Альтмер скривил губы, чувствуя, что вновь начинает злиться. Слезы девчонки капали ему на руки, смешивались с целебной мазью, что лишь воспаляла ее боль. Вторая рука Ондолемара легла девчонке на грудь. Золотой кожи коснулось что-то холодное, и эльф непроизвольно опустил взгляд. Под пальцами эльфа оказался старый, отполированный временем амулет Талоса.       Сигрид почувствовала дурноту. Голова вдруг закружилось, хотелось опуститься в живительную тьму ночного сна, но эльф не позволил. Теплая ладонь сжалась вокруг цепочки, потянула ее вверх. Альтмер снял с Сигрид старый амулет и повертел его в руках, рассматривая безделушку. Ничем не примечательный кусок металла, дающий призрачное благословение «бога», которого никогда и не существовало. Ни одна высокая эльфийка не надела бы столь безвкусную вещицу, даже если бы та даровала ей невероятное могущество. – Глупая девчонка… – шепнул эльф. – Ты носишь его прямо под носом у талморцев. Знаешь, как это опасно?       Ондолемар вдруг вспомнил, что сам не забрал у нее амулет. Если бы кто-то заметил его под одеждой… Девчонке могли устроить повторный допрос, узнать на нем о страшном обмане, о надругательстве. Интересно, что сделали бы с Сигрид? Нордку могли казнить, не желая оставлять свидетелей злодеяний Талмора, а посла, так неаккуратно использующего свое положение, могли сослать в глухую провинцию или даже лишить высокого звания. – Я больше его не надену, – прошептала Сигрид, открывая глаза. – Не наденешь, – повторил за ней эльф. – Поклонение Талосу запрещено.       Нордка закусила губу от досады. Она вовсе и не поклонялась Талосу… Амулет был единственной ниточкой, связывавшей ее с утерянным домом. Сигрид почувствовала, как рука эльфа вновь касается ее щеки, уже бережнее втирая жгучую мазь в кожу. Интересно, сам он ощущает дискомфорт? Движения альтмера были столь осторожными и мягкими, что нордка решила, будто он уже раскаивается в содеянном. – Почему? – Что? – спросил эльф, хмуря брови. – Почему нам нельзя поклоняться Талосу?       Свечи горели за спиной эльфа, отбрасывая на девушку огромную тень. Ее белая кожа казалась лишь светлее в этой всепоглощающей тьме. Альтмер сам не заметил, как улыбка растянула его тонкие губы. Что-то заставило его опустить голову и поцеловать девушку в лоб, заставляя ее прикрыть глаза.       И почему она так красива? Эльф поглаживал светлые волосы нордки, пока та слегка подрагивала в его руках. Он мог бы вручить ей мазь и заставить самой возиться с раной на щеке… Просто не хотел. Альтмер бережно поглаживал воспаленную кожу, ощущая, как медленно и плавно спадает воспаление. Нордка прижалась к нему спиной, почувствовав, что замерзает в холодных объятьях комнаты. Ондолемар на секунду остановился, притянув девчонку ближе.       Его сильная грудь упиралась ей в спину, щекотала своим теплом. Альтмер наслаждался удивительным контрастом двух тел… Точно солнце и луна сошлись в дикой пляске, словно кто-то смешал серебро с золотом. Эльф погладил девушку по щеке, размазывая остатки мази. Сигрид смотрела на него, не закрывая глаз. Она все ждала ответа, надеялась, что сможет отвлечься от неприятных ощущений, вспыхивающих то между ног, то у разбитой щеки… – Человек не может быть богом, – прошептал альтмер. – Ваша раса недостойна столь высокой чести.       Нордка прикрыла глаза, размышляя над услышанным. Мать говорила о Талосе не иначе как о великом герое. Братья приносили ему подношения, уговаривая бога даровать им сил, чтобы противостоять иноземным захватчикам. Девушка никогда раньше не встречала иных взглядов, не сомневалась в его силе и реальности. Каждый житель Ривервуда почитал людского бога. Кто-то делал это тайно, принося богу дары под покровом ночи, а кто-то кричал на главной площади о том, как предан своему народу.       Девушка почувствовала, что губы эльфа вновь коснулись ее лба. Руки больше не трогали ее щек, они крепко сжали тонкую талию нордки. Сигрид не шевелилась, не открывала глаз. Альтмер вновь поцеловал ее, наклонившись к здоровой щеке. Теплая мазь приятно пахла можжевельником, разогревала саднящую кожу… Ноги и руки больше не дрожали. Сигрид чувствовала безопасность, понимая, что все еще находится в лапах голодного монстра. – Люди придумали Талоса, чтобы верить в то, что достойны… Быть наравне с другими расами, – недовольно произнес эльф, поглаживая девушку по волосам. – А чем мы хуже? – по-детски наивно спросила нордка.       Ондолемар должен бы возмутиться, но его лишь умиляла любопытность девчонки. Он вновь осторожно поцеловал щеку глупой нордки, понимая, что вопрос задан правильно. Альтмер уже долгое время прожил в Скайриме и успел понять, что люди мало чем отличаются от эльфов. Разве что… В них нет той надменности и чванливости, очень немногие из нордов страдают любовью к дорогим вещицам.       Да, возможно, что некоторым нордским поселениям не хватает изящества, зданиям – благородства линий. Но разве можно из-за этого решить, что все людское племя достойно лишь порицания? Сигрид многого не знала, и не стеснялась спрашивать об этом, набираться знаний. Советница Ондолемара никогда не просила совета. Гордая девчонка делала вид, будто умеет все на свете… – Ты слишком любопытна для служанки, – улыбнувшись, произнес эльф. – На Ульфрика работаешь?       Губы девушки дрогнули, застыли в улыбке. Эльф замер, разглядывая ее лицо. Оно преобразилось, не казалось теперь таким скорбным и мрачным. Даже неглубокая рана на щеке не искажала ее красоты. Порез проходил чуть ниже скулы его можно спрятать за волосами, скрыть от чужих глаз… Покраснение под глазом скоро спадет, и девушка вновь вернется в привычную ей форму.       Альтмер упал на кровать, повалив за собой и Сигрид. Он притянул нордку к себе, зарываясь в длинные шелковистые волосы. Так приятно было прижиматься к ней, чувствовать тепло чужого тела… Нордка вскрикнула, почувствовав, что маг чуть приподнял ее над кроватью. Он уложил девушку себе на грудь, продолжая поглаживать шелковистые длинные волосы. – Чем ты занималась дома? – спросил эльф, положив руку на бедро нордки. – У вас же как-то делили обязанности…       Сигрид вновь улыбнулась, услышав вопрос. Боль все еще давала о себе знать, заставляя нордку морщиться. Девушка прижалась к груди эльфа, ища тепла, и тот накрыл ее одеялом. Альтмер понимал, что нужно бы подняться, погасить все тающие свечи… Но как не хотелось покидать столь удобного ложа. В конце концов, огонь погаснет сам собой, прикончив фитиль. Пусть так и будет.       В комнате все еще было жарко. Приторно-сладкий аромат колокольчика душил Сигрид, заставлял ее отворачиваться, острее ощущать каждое касание эльфа. Нордка вздрогнула, почувствовав, что эльф гладит ее по волосам. Светлые локоны путаются в его золотых пальцах, смешиваются и вновь падают на обнаженную спину нордки. – Ухаживала за братьями, – призналась нордка, прикрывая глаза. – Об этом могла и не говорить, – улыбнулся эльф. – У редкого норда хватает мозгов, чтобы самому о себе заботиться.       Девушка хотела бы возмутиться, но не смогла. Чувствуя, как грудь альтмера поднимается, а затем вновь возвращается на место, она размышляла о прошлом. Хозяйство всегда лежало на женщинах. Они были и воинами, соратниками мужчин в бою, и кормилицами, что ждали уставшего мужа с охоты. Раньше девушка не задумывалась о подобной несправедливости, принимала свое положение как должное… Сейчас же ей стало грустно от бессилия. Почему женщина должна успевать все, а мужчина выполняет лишь одну функцию?       Сама природа определила ей место – у чужих ног. И не важно, любящий муж это или альтмер, что пленил девчонку, за которую некому заступиться. Боги выделили Сигрид только один талант – ублажать чужие взоры, угождать противоположному полу. Девушка до последнего не верила в собственную привлекательность, но теперь поняла, что ошибалась. Нельзя сказать, что известие польстило ей… – Почему твоя мать не ухаживает за братьями? – спросил эльф, вовсе не нуждаясь в ответе. – Она умерла. – Давно?       Нордка закусила губу. Глаза ее оказались открыты, взгляд устремлен в стену. Ей было интересно, как скоро каменная крепость развалится и погребет под своими руинами всех жителей «безопасного» городка. Альтмер и сам чувствовал себя некомфортно. Первые дни в Маркарте он провел восхищаясь местной архитектурой. Ондолемар вспомнил, как он расхаживал по величественному замку и громко поносил людей, что захватили столь прекрасное строение…       Эльфу всегда казалось, что творение его предков оставлено не для человеческого племени. Здесь должны жить его сородичи – высокие эльфы. Альтмер недовольно сжал губы, вновь погладив Сигрид по волосам. Возможно… Для нее он бы и сделал исключение. Девушка не казалась ему невежественной варваркой, хоть и была немного глуповата. – Не знаю. Лет пять или шесть назад, – тихо произнесла девушка. – Она ушла от нас, и там…       Нордка замолчала, прикусив губу. Она вспомнила, что говорит с послом Талмора, что сейчас прижимается к его груди. Холод вдруг пронзил ее спину, он поднимался вверх по позвоночнику и вновь соскальзывал вниз. Сигрид осторожно шевельнулась, закрывая глаза. Альтмер хотел бы засмеяться, но не стал. Ему нравилось узнавать девушку… Он хотел, чтобы нордка улыбалась ему, доверяла, как глупому юнцу… Никчемному, счастливому юнцу. – Твоя мать из Братьев Бури? – спросил эльф, улыбнувшись. – Отвечай честно, не волнуйся, мне наплевать. – Да, – нехотя призналась девушка, стараясь не дрожать от холода. – Она ушла, сказав нам, что собирается очистить родную землю от нечисти… А потом старосте прислали весточку с поля боя…       Альтмер вновь подавил в себе смех. Норды казались ему забавными зверьками, что пытаются выбраться из клетки. Жаль, что люди не понимают… Чем больше они воюют сами с собой, тем сильнее становятся эльфы. Империя ищет у Талмора поддержки, просит о помощи… А Братья Бури сеют хаос в раздробленной стране.       Ондолемар давно понял, что Ульфрик действует в угоду Талмору. Эльф, что ни разу и не встречал героя из песен, понял его истинные мотивы. Почему же окружающие его «воины» не могут понять, что происходит? Люди глупы. Норды живут лишь ради хорошей драки, они не желают признавать столь очевидного… Главное – пристроить руки, разбить пару голов. Остальное их не волнует. – Твои братья тоже служат Ульфрику? – спросил эльф, продолжая гладить девушку. – Нет, – солгала Сигрид. – Самый старший работает на кузне, двое других в стражниках… А младший помогает нашему фермеру.       Но Ондолемара не обманешь. Он знал, что норды слишком бережны к своим традициям. Они передают ребенку щит и меч, отправляя самых крепких ребят на бессмысленную войну. Эльфы же посылают своих детей на государственную службу, чтобы те успели занять теплое местечко… Альтмер хотел уличить девчонку во лжи, заставить ее признать горькую правду и поклясться в том, что та больше не станет лгать… Но не решился нарушить хрупкую гармонию их беседы.       Ондолемар вновь провел рукой по волосам Сигрид, чувствуя, как плоть его опять наливается силой, как в груди вспыхивает огонь желания. Нордка и сама чувствовала это. Она попыталась сползти на кровать, чтобы лечь рядом, но альтмер не дал ей двинуться. Его сильная рука прижала девчонку к своей широкой груди, чуть надавив ей на хрупкие плечи. – Занятно, – произнес эльф, поглаживая ягодицу нордки. – А как обстоят дела у отца? Он тоже на службе? – Я не знаю, где он теперь, – покраснев, ответила девушка.       Она чувствовала горячие руки эльфа, смущалась от его почти ласковых касаний. Нордка не хотела, чтобы он вновь сотворил с ней что-то плохое. Пальцы ее вцепились в теплое одеяло, и Ондолемар наконец позволил девчонке лечь рядом. Соски ее затвердели от холода, а руки вновь начали подрагивать.       Огонек свечи погас, вторая так и осталась догорать, медленно опускаясь вниз. Эльф оглядел пол кабинета, ужаснувшись тому, как все плохо… Чернильные пятна растеклись по полу, медленно проникали в стыки каменных плит, заливали мелкие дырки меж камнями. Вязкая черная жижа смешалась с воском, что капал со стола. Перебирая длинные светлые волосы нордки, эльф решил для себя, что, возможно, даже поможет служанке с уборкой.       Он вновь дотронулся до ее щеки. Воспаление почти прошло. Мазь, что заставляла щеку Сигрид гореть, на самом деле охлаждала ушиб. Девушка сжалась, точно эмбрион в материнском чреве. Она подтянула ноги к себе, а эльф обнял нордку, почти ощущая ее боль. Желание теплилось в груди, наливалось, словно краснеющее на солнце яблоко. Ондолемар не хотел вновь испугать девушку, потому и не спешил удовлетворять его. – А мои родители еще живы, – признался альтмер. – И даже если дома развернется война, они будут жить.       Голос эльфа походил скорее на траурный. Сигрид различила в его речах нотки горечи… Как можно печалиться о том, что родные живы и здоровы? Нордке иногда казалось, что она ненавидит всех своих братьев, ждет того дня, когда наконец избавится от их общества… Но это всегда проходило. Злость убегала вместе с ночным ветром, возвращала душе долгожданный покой.       Альтмер сжал руку девушки и положил ее себе на грудь. Сигрид выпрямила ноги и прильнула к нему, заставив эльфа блаженно улыбнуться. Ондолемар думал о том, что лежать с девушкой в теплой кровати, думать о прошлом и ловить ее любопытные взгляды – куда приятнее, чем заставлять истерзанную нордку дрожать в страхе. Теплые пальцы сжались в кулачок, осторожная улыбка коснулась тонких губ. – Мне скоро придется вернуться домой, – признался эльф. – И ты поедешь со мной, так удобнее.       Он не задавал вопросов, лишь отдавал приказ. Глаза девушки тут же открылись, она устремила взгляд на эльфа. В лице его не видно ничего. Стальная холодность, маска отрешенности, надменной вежливости благородного господина. Нордка молчала, плотно сжав губы. У нее не было выбора. Если посол решил забрать ее с собой, значит заберет. Вот только… Что будет потом, когда Сигрид ему наскучит? Выбросит нордку за дверь, оставит ее одну, в чужом краю… Высокие эльфы выгонят ее с острова, посадят на ближайший корабль и отправят в долгое плавание…       Странно, но сейчас Сигрид не ощущала враждебности от эльфов. Ей наоборот казалось, будто альтмеры жалеют ее, считают несмышленым домашним питомцем, что требует постоянной заботы. Нордка вновь закрыла глаза, ощутив небывалую тяжесть. Кто-то словно стягивал ей веки невидимой нитью, выталкивал из реального мира в царство снов. И нордка закрыла глаза, делая очередной вдох. Колокольчик защекотал ее ноздри, заставил сладко улыбнуться…       Девушка знала, что там, в колючей темноте, ее вновь ждут кошмары. Дети будут дразнить ее за немощность, а взрослые односельчане неодобрительно цокать языками. И только братья готовы заступиться… Почему же их нет рядом? Нордка вновь засыпала с мыслью о том, как была глупа, отправившись ночью к святилищу Талоса. И почему никто не решился проводить ее, помочь найти путь? Может, они и правда хотели избавиться от надоедливой родственницы? – Завтра скажу Игмунду, чтобы тот выделил мне служанку для сопровождения… – прошептал эльф, прежде чем девушка провалилась в сон. – Так лучше, так безопаснее для нас обоих.