Божественная магия.

Наконец лекарь ушел, сделав для криннского мага все, что было в его силах, а именно, уняв кашель. «Так слаб», - думал Локи, глядя на Маджере, маг чудом не разваливался на части. Он был самым слабым из всех людей, которых Бог видел, но при этом самым гордым. Рейстлин лежал на кровати Бога, пытаясь прийти в себя. - Кто ты здесь? – прошелестел колдун. - Приемный сын Царя. Сводный брат наследника. А на деле – сын кровного врага, - пожал плечами Локи, в его тоне и движениях было деланное равнодушие, но Рейстлин научился улавливать интонации в голосах, он уловил обиду, только не понял, на кого. Маджере повернулся на бок, глядя на Бога. - И надолго ты в этой ловушке? - Пока не найду выход, - улыбнулся Бог. «Как Такхизис в Бездне. Вот только тут просто открыть двери мало», - думал Маджере. Маг медленно встал и подошел к окну. Солнце поднималось, окрашивая стены Вечного Города в алый. «Алый…» - Когда-то я мечтал о белых одеждах, но меня облачили в алые, которые я позже сменил на черные, - задумчиво прошептал Рейстлин, вспоминая свое детство, Испытание, Битву с силами Владычицы. - Расскажи мне о вашей магии. Что за цвета? – Локи любил слушать, впрочем, как и Рейстлин. Но все же маг, повернувшись к Богу, ответил: - Маги света носят белые одежды, их покровитель – Бог белой луны – Солинари. Маги равновесия – алые одежды, красная луна, Богиня Лунитари. Маги тьмы – черные одежды, черная, видимая только им луна, Бог – Нуитари. - И ваши Боги также бессмертны? - Они точно не стареют, - пожал плечами Рейстлин. – Но я избавлю Кринн от Такхизис. - Такхизис? - Два брата и сестра: Паладайн, Такхизис и Гилеан. Свет, тьма и равновесие. Реокс – создатель мира. Мишакаль – супруга Паладайна, лекарь, - Рейстлин развел руками. – Люди после Катаклизма забыли Истинных Богов, так что я всех не знаю. - Люди Мидгарда тоже забыли Богов. Стали служить чему-то странному, но не сильно интересному, - скривился Локи. - Ты хотел бы это исправить? - Возможно, но не скоро. А чем тебе так не нравится именно Такхизис? Рейстлин на минуту задумался, а ведь правда, почему она? Почему он так ненавидит свою Повелительницу? - Наверное, это привычка. Она пыталась завоевать мир. Мой мир. Паладайн нам помогал в борьбе с ее тварями… - Значит, ты герой? – усмехнулся Бог лжи. С героями у него были очень сложные отношения, он не любил героев, герои не любили его. Наверное, потому что его собственных подвигов никто не признавал. - Нет, - Рейстлин покачал головой. – Герои другие: погибший Стурм Светлый Меч, мой брат, Карамон, Танис Полуэльф, даже Тика Вейлан героиня. Я скорее предатель. «Без помощи которого они бы ничего не смогли сделать», - бледно-золотые губы скривились в презрительной усмешке. Впрочем, Рейстлин не гнался за славой и признанием уже довольно давно, ему нужны были сила и власть, он слишком долго был в тени друзей, слишком долго был опекаем братом. Бог читал Повелителя Прошлого и Настоящего как открытую книгу, читал и завидовал. Ему не хватало такой поддержки, крепкого плеча рядом, он не понимал, почему маг так усиленно отвергал помощь близнеца, тем более, если это был настоящий, кровный брат. Локи начал предпринимать жалкие тени попыток убить Тора лишь когда узнал, что они не братья. Не братья… - Почему ты отталкиваешь… Карамона? – нарушил тишину Бог лжи. - Зачем он мне? У меня хватит сил и самому выжить. Мне не нужна жалость, - в голосе мага было презрение. «Жалость…» - Локи задумался над этим словом. В Асгарде ее не знали, тем более, если ты мужчина, принц, никто не посмеет тебя жалеть, ты априори силен, менее силен, чем твой брат, но силен. Никто не испытывал жалости к Локи, она ему не была никогда нужна. - А тебя никогда не жалели? - Зачем? – Локи думал, что никогда не сможет чему-то удивиться. – Хотя… Сейчас Тор жалеет. Это раздражает. Бог проникся пониманием к человеку, к которому так относились всю его жизнь, он кивнул, показывая свое понимание ситуации. Мужчины молчали, солнце медленно вставало над горизонтом, окрашивая все вокруг уже не кровью, но золотом, обнажая величие Царства Вечности. Маг Маджере вдруг понял, что это место, где он мог бы найти покой, хотя нет, мятежный, ищущий знаний дух не смог бы найти покоя нигде, но лишь тут видящие тлен глаза наконец отдохнули. Ничто не подвергалось здесь старению, ничто не могло стать дряхлым, ничто не могло истончиться под действием времени. Время здесь было бессильно. Двери темницы медленно стали отворяться.