Услышь меня, Воля Ада: Черное золото

      Ярость, гнев, звездное небо и пронзительный синий-синий-синий свет. Боль, крик, снова боль и снова крик. Свет. Тень. Темнота. Тьма. Ночь. Странный голос - и говорит-говорит-говорит так, будто я могу что-то понять. Я в своей голове разобраться не могу, не что в чужой ковыряться.       Вижу какой-то мутный сон. В принципе вижу плохо - поэтому и мутный. Глаза то и дело слезятся... какими-то ненормальными, густыми и теплыми слезами, и в единственный миг, когда мое сознание словно запоздало включает свое аварийное питание, меня в эту же секунду вырубает всепоглощающая боль. Больше просыпаться, к счастью, не приходилось. Странная полудрема продолжается и продолжается, и все это время я ощущаю прикосновение чужой духовной силы. Она вспыхивает то тут, то там, постепенно уменьшая количество источников этой боли, но все равно этот реальный мир пока что весьма далек от меня.       Я мало что понимаю из происходящего - вернее, совсем ничего. С трудом, и то не всегда, могу вспомнить собственное имя, а голос все трещит и трещит прямо над моим ухом о какой-то бесполезной чепухе, не давая вырубиться полностью. Я даже не пытаюсь вслушиваться - в темноте закрытых глаз мелькают остаточные синие огоньки, и только они то и дело напоминают мне, как я оказалась в такой паршивой ситуации.       В голове начинают мелькать образы, на которые я смотрю будто со стороны и как бы думаю - я ли это? Мысли путаются и путаются, и спустя какое-то время я просто устаю сопротивляться, и...       Я не знаю, сколько проходит времени, но голос наконец перестает трещать. Удивительно, но теперь у меня не возникает желания отрубиться... навечно. Боль перестает преследовать меня словно тень, а измученное тело наконец начинает заново обретать чувствительность. И первое, что я чувствую, - тугую повязку на собственных глазах. Однако время выступает против меня, и я снова проваливаюсь в сон.       Просыпаюсь от того... что вокруг стало как-то слишком светло. Слышу приглушенное пение птиц и тихий шелест ветра. Куда бы то ни было проникает поток свежего утреннего воздуха. Разум пробуждается как-то слишком медленно, словно я была в коме полвека, а потом...       Я резко сажусь, морщась от на мгновение вспыхнувшей боли во всем теле. Все обрушивается на меня как-то слишком резко, и я хрипловато хватаю ртом воздух - в горле пересохло настолько, что я едва ли осознаю, что все это происходит на самом деле. Повязка на глазах сдавливает мне голову, и я тут же молниеносно (насколько позволяет мое текущее состояние) тянусь к ней, срывая с лица.       Тут же меня охватывает нехорошее предчувствие, однако я делаю еще один глубокий вдох, подначивая себя всеми способами открыть глаза. На смену целого хаоса чувств приходит ледяное спокойствие. Надо сейчас же оценить масштаб катастрофы. Просто оценить - и все.       Слегка дрожащей рукой я тянусь к лицу, не спеша ощупывая его. Как бы странно ни звучало, но все вроде бы на месте, зато теперь... самое интересное. Выдохнув, я на мгновение зажмуриваюсь - нехорошее болезненное ощущение тут же напоминает о себе. Я медленно растираю глаза, на ходу придумывая, что мне делать в худшем варианте сценария. А, собственно, какая разница? Даже если я больше вообще ничего не увижу, это никак не повлияет на мои планы... разве что список жертв несколько увеличится, раз в двадцать, но это же такие мелочи.       Собираясь с мыслями, я медленно открываю глаза. Смутный яркий свет на мгновение слепит меня, и я со свистом втягиваю воздух. Что ж, реакция на свет есть. Уже неплохо.       Откидывая в сторону нечто похожее на простынь, я отворачиваюсь. Снова мимолетно касаюсь своего лица и снова медленно открываю глаза. Сначала не понимаю, вижу ли что-то вообще или нет, но потом начинает медленно вырисовываться мутная картина покрытой трещинами каменной стены. Зрение настолько мутное и расплывчатое, что мне приходится щуриться - и то оно не помогает. Протягиваю руки и аккуратно протираю глаза, вновь ощущая неприятное покалывание. Как бы там ни было, еще чуть-чуть - и, думаю, свет для меня погас бы навсегда. — Как ты себя чувствуешь?       Я резко оборачиваюсь, и из-за этого голова снова начинает идти кругом.       Прямо передо мной, загораживая свет, стоит чья-то мускулистая фигура. Как ни стараюсь, я не могу разглядеть лица - такие мелкие детали безнадежно расплываются. Замечаю лишь странную черную одежду без рукавов, напоминающую китель и с трудом, но различаю связанные в пучок светлые волосы. А еще безошибочно точно узнаю басовитый голос, который, видимо, вырвал меня из лап синигами... и который трещал о чем-то без остановки, не давая мне лишиться сознания.       Незнакомец делает осторожный шаг вперед. — Ты видишь меня?       Он подходит еще ближе, и я наконец могу смутно, но хотя бы примерно взглянуть на его бледное лицо. И после этого мгновенно связываю одно с другим и тут же узнаю того, кто оказался в нужное время и в нужном месте. — Укротитель, — хрипло, не узнавая своего собственного голоса, произношу я.       Он согласно кивает. — Значит, видишь. Хорошо.       Источник яркого света, который он заслонял своей громоздкой фигурой, снова слепит мне глаза. Я ощущаю резкую волну боли и заслоняю лицо рукой. Слышу какой-то шорох, и в следующий миг отвратительный свет гаснет. Выдыхая, я медленно опускаю руку, и в голове моей тут же начинают роиться тысячи вопросов.       Его совершенно точно схватили - сразу после того, как я сама чуть не прикончила его в каньоне. Если он сбежал, почему в Готее не подняли тревогу? Неужто мой папаша подослал его, чтобы задобрить меня, да и таким банальным способом - позорно спасая мою жизнь? Что вообще может быть унизительнее, чем когда тебя спасает тот, кого ты собиралась убить?       Я сажусь, снова улавливая шорох шагов. Вижу мутную фигуру Укротителя, снова приближающегося ко мне. — Тебе еще нельзя вставать.       Я мрачно смотрю на расплывающуюся полутень, а потом оглядываясь вокруг, делая вид, что прекрасно все вижу. На самом деле я не могу различить ничего, кроме покатых каменных стен, напоминающих пещеру и тусклое оранжевое пятно на земле - видимо, следы догорающего костра. Рядом лежит в ножнах мой Зампакто. Но, если из какого-то угла сейчас выйдет мой дорогой папаша, этот спектакль можно смело ставить на сцене.       Не дождавшись моего ответа, Укротитель подходит еще ближе, и я различаю что-то у него в руках. Это "что-то" он протягивает мне - я щурюсь и различаю небольшой стакан. Молча беру его и с неописуемым удовольствием в несколько глотков расправляюсь с водой - треклятая жажда вспыхивает вновь и тут же несколько гаснет. — Есть ли смысл спрашивать... — хрипло начинаю я, протягивая стакан обратно Укротителю, — что на тебя нашло?       Не вижу, но, судя по голосу, он улыбается. — Я следил за тобой, — я вспыхиваю, однако он невозмутимо продолжает: — После того, как избавился от охраны и... выбрался из этой дыры. Пока отступал к лесу, наткнулся на тебя, а потом почуял этих... — Укротитель не договорил, кого. — Решил пойти следом и, как видишь, не зря.       Я фыркаю и криво усмехаюсь. — Как благородно. Мой папаша научил?       Укротитель молчит несколько мгновений, и я мгновенно понимаю, что что-то тут не так. — Скорее, я просто увидел в тот момент отражение себя самого. — Такое же жалкое? — фыркаю я. — Нет, — он качает головой. — Ты ведь помогаешь им? Ну, этим синигами. А они устроили такое - совершенно серьезно тебе говорю: не вмешайся я, ты бы погибла.       Я задумчиво склоняю голову набок, не совсем понимая, к чему он клонит. — И что с того? Причем тут... — ... так вот, — невозмутимо продолжает Укротитель. — Рэйден поступил абсолютно так же. Этим вечером в своей камере я обнаружил двух очаровательных наемных убийц.       Вот оно что. Видимо, папаша все-таки опустился до уровня гнилого Сейрейтея. Что ж, это только увеличивает мое желание покончить со всем этим... и на этот раз окончательно. — Забавно, — хрипло усмехаюсь я, готовясь подняться на ноги.       Укротитель в миг оказывается рядом, намереваясь мне помешать. Я мрачно смотрю на его слегка расплывающееся лицо, зная, что все равно добьюсь своего, что бы он не предпринял. — Я же сказал, тебе еще нельзя вставать. Я потратил много сил, и так столько времени прошло, а ты только пришла в себя... — Что? — меня словно окатили ледяной водой. — Сколько я валялась без сознания?       Укротитель, кажется, уже успел пожалеть, что вообще заикнулся об этом. — Ну... — слегка замялся он. — С той ночи прошло больше суток.       День. Если сейчас утро, то... остается всего несколько часов до начала поединка с моим отцом. Если не меньше. Укротитель наверняка следит за изменяющимся выражением моего лица, как я резко вскакиваю на ноги, хватая оружие. Голова тут же идет кругом, и я пошатываюсь - он хватает меня за руку, помогая удержать равновесие, но я тут же резко вырываюсь, старательно обшаривая складки своей формы.       Медальон на месте... а вот свитка с посланием нет - я оставила его у себя. Если меня не было почти сутки, то очень может быть, что весь Готей 13 уже стоит на ушах. А это значит, что в поисках зацепок они обшарили и мои покои в том числе и абсолютно точно обнаружили мятый листок, который я беспечно оставила валяться рядом с постелью, покидая комнату.       Укротитель снова преграждает мне путь - я щурюсь и замечаю, что хмурый его взгляд направлен прямо на меня. Он скрещивает мускулистые руки на груди. Позади него в полумраке я замечаю слабый источник света - выход из этого странного места. — Только не говори мне, что собралась в таком состоянии на поединок.       Я не сдерживаю хриплый смех. — А ты только с виду похож на идиота, — ядовито замечаю я, — а на самом деле тот еще хитрец. — Полагаю, от тебя нечто подобное можно считать за комплимент. — Высшей пробы, — довольно поддакиваю я.       Преодолевая успокаивающееся головокружение, я пытаюсь грациозно обойти моего случайного спасителя, однако Укротитель, похоже, всерьез настроен не позволить мне отправиться на встречу с отцом. Бывший приспешник снова вырастает передо мной словно огромная гора, в какую сторону от него я бы не повернула. Недовольно фыркаю. — С чего такая забота? — В таком состоянии ты не выстоишь против него, — игнорируя мой вопрос, настаивает на своем Укротитель. — Я едва смог сохранить тебе зрение, и теперь оно будет восстанавливаться довольно долго. Еще бы чуть-чуть...       Я закатываю глаза, не успев вспомнить о их плачевном состоянии, и тут же морщусь от боли. Бледнолицый заклинатель замолкает, ожидая теперь услышать мой вердикт, однако я лишь презрительно фыркаю. Может он, конечно, и прав, но такие мелочи меня не волнуют. Поединок есть поединок, и не явиться на него в назначенный срок - значит заранее признать свое поражение и показать свою трусость. Все прямо как и говорил Коджи.       Я вздрагиваю, смутно вспоминая еще одного участника той роковой ночи. Если мне не изменяет память, Укротитель появился несколько позже... а до этого и после кто-то настойчиво выкрикивал мое имя. Если, конечно, в том ночном кошмаре это не было игрой моего воображения. Собственно, какая разница? С этим ничтожеством все и так ясно.       Я задумчиво смотрю на Укротителя, и мысли мои переходят в несколько другое русло. Потом я непременно выясню, кто это был. Узнаю личность каждого - и откуда они достали столько Рун сразу. А потом они пожалеют, что не сдохли этой же ночью. То, что ожидает их впереди, любого заставит молить о смерти. — А ты что будешь делать? — меняю я тему разговора, небрежно возвращая Зампакто за пояс. — Вернешься к этому безумцу?       Укротитель качает головой. — Нет, — отзывается он, — но посмотрю, чем все закончится. Неподалеку отсюда у меня есть еще одно убежище. — Вот и катись восвояси, — наигранно весело отзываюсь я, — и не мешай мне. Я не нуждаюсь ни в чьей заботе.       Он молчит, видимо, пытаясь понять, что скрывается за моими громкими словами, и я довольно усмехаюсь. Ловлю себя на том, что вижу противолежащую стену чуть четче - может быть, все не так уж и плохо? Хотя, наверное, это только мне так кажется, потому что я пока не использовала силу. — Мне не переубедить тебя. — Естественно, — презрительно фыркаю я. — Если наивно ждешь благодарности - не дождешься, не с той связался. Раз решил тихо-мирно сидеть в своей норе - валяй, сиди и не высовывайся. Только советую не попадаться мне на глаза ближайшую сотню лет.       Вопреки моим ожиданиям, Укротитель улыбается. — Свою благодарность я уже получил. — Что? — возмущенно фыркаю я, однако он молча отступает в сторону, открывая мне путь.       С чего это он так быстро сдался? Я с подозрением кошусь на него, однако Укротитель снова улыбается. И на этот раз я все же могу разглядеть его улыбку, хоть и четкость моего зрения все еще очень далека от идеала. Чего это с ним? Впрочем, плевать. Какое мне до этого дело? — Вот и прекрасно, — фыркаю я, невозмутимо обходя его и почти на ощупь направляясь к выходу. Странного вида пещера кажется бесконечно длинной - особенно этот заветный коридорчик к выходу. Учитывая еще и то, что зрение мое оставляет желать лучшего, в полумраке у меня довольно плохо выходит отличать тропу от стены.       Не вижу, но буквально кожей чувствую, что Укротитель смотрит мне вслед. — Береги себя, — запоздало отзывается он, и я стискиваю зубы.       Лучше бы молчал, черт побери.       Проходит еще очень приличное количество времени, прежде чем я наконец преодолеваю хотя бы половину пути до названного полигона. Первое пребывание на пронзительном дневном свете давалось мне тяжело - Укротитель даже вышел вслед за мной, терпеливо ожидая, пока мои глаза привыкнут к светлой обстановке. Мне пришлось молча проглотить его очередную помощь, а потом гордо удалиться прочь. Укротитель так же сказал, где примерно расположено убежище - и как отсюда выбраться к полигонам. Да и выбор у меня был невелик.       Глаза тут же устали от обилия пестрящей зелени и ярких красок вокруг, а голова закружилась словно водоворот. На скорости я едва успеваю оббегать широкие стволы деревьев, кажущиеся мне одними расплывчатыми пятнами. Я едва ли представляю себе будущий поединок, но тут же запрещаю себе думать об этом. Прийти и показать всем, что меня невозможно сломить - уже выполненная важная задача. А потом будь что будет.       Слегка пошатываясь, я снова вхожу в режим сюнпо. Лес вновь превращается в переливающееся пятно, и мне начинает казаться, что я даже до полигона не дотяну - свалюсь где-нибудь тут, но этого не происходит. Вместо этого меня окружают всякие нехорошие мысли.       Я всерьез подумываю о том, чем ответить - с одним Зампакто наперевес вряд ли получится что-то дельное, в частности против моего слегка безумного папаши. А возвращаться на тот свет мне еще рано. Уровень моей реацу опущен почти до нуля... но я не успела в ту ночь снять с себя искусственную личину синигами - значит ли это, что я могу рискнуть, высвободив настоящую силу? Есть ли шанс, что Руны не задели ее? Слишком много сомнений одновременно бомбардируют мой разум, и мне остается только выкинуть их на переполненную свалку в своей голове.       Переливающийся лес наконец-то начинает редеть, и я нехотя сбрасываю скорость, умудряясь не врезаться ни в одно дерево. Глаза тут же начинают протестующе ныть. Впереди мелькают расплывчатые желтоватые пятна и... еще несколько черных. А может и далеко не несколько. Видимо, маленькое послание моего отца все-таки нашли. Прищуриваюсь, незаметно подходя ближе.       Вижу не просто плохо - ужасно, - однако картина впереди заставляет меня почти весело усмехнуться. Почти все представители Готея 13 собрались наверху - я прищуриваюсь и все-таки замечаю среди множества черных форм отличительные признаки: алые и яркие рыжие волосы, изящный серебристый предмет у кого-то за спиной, белоснежные хаори... Обладатель серебряного предмета, кажется, яростно спорит с еще одним синигами со светлыми волосами... похоже, вся местная дурка в сборе. Больше никого нет - может быть, все уже закончилось?       Театрально вздыхая, я обвожу взглядом мутный для меня лес. Вокруг - по-прежнему ни следа чужой реацу. Голова снова начинает ныть от тупой боли, и я едва заметно пошатываюсь. Что-то смачно хрустит под моими ногами.       Разговоры между синигами резко обрываются - фигуры вздрагивают и тут же синхронно хватаются за мечи. Ухмыльнувшись, я наблюдаю за их паникой еще несколько секунд. Время словно замирает над полигоном, и все фигуры словно обращаются в неподвижные каменные статуи, готовясь к самому худшему. Лиц отсюда все равно не разглядеть... как бы мне ни хотелось противоположного, наверное, хватит уже прятаться. Поэтому, специально шумно выбираясь из кустов и привлекая внимание всех остальных, я небрежной походкой выхожу в свет.       Синигами, схватившиеся за мечи, замирают в изумлении. Я не спеша выплываю на самую середину полигона, умело изображая на лице скучающее выражение. И никому из них необязательно знать, что голова моя вот-вот лопнет от боли, а глаза режет от обилия золотистого цвета вокруг. Игнорируя тишину, я пытаюсь сфокусировать взгляд на чем-то менее опасном, однако это не так-то просто, если... — Имферна... — наконец хриплым шепотом произносит кто-то, словно не может поверить, что я настоящая. — Имферна! — Я лениво поднимаю взгляд. Голубизна неба тут же резко бьет в глаза, но я умудряюсь сделать так, чтобы ни один мускул не дрогнул на моем лице.       Наверху стоит множество расплывчатых фигур, многие из которых попросту сливаются с друг другом - как и лица, поэтому я несколько секунд почти беспомощно дырявлю мутным взглядом собравшуюся толпу и опускаю его вниз. И там тут же поднимается гул голосов. — Ее глаза... — шепчет чей-то знакомый голос. — Да она на ногах еле стоит! Куда там... — тут же подхватывает следующий.       Видимо, со стороны все выглядит не так хорошо, как я предполагала. Впрочем, плевать. Я игнорирую все их восклицания - Готей 13 в своем репертуаре. Сначала подослать тебе целую кучу убийц, которые образовали целую Рунную печать, а потом охать-ахать и ныть о том, какая же трагедия. Знаем мы этот сценарий.       Я не обращаю никакого внимания на возобновившиеся бурные споры - зачем ломать комедию на публику, если никто и не подумает меня останавливать - и пусть только попробуют! - и в итоге все равно будет как я сказала. Хотя Сейрейтей всегда питал некую слабость к такого рода порывам... что ж, скоро эта история закончится, и тогда я уже возьмусь за них.       За моей спиной слышится негромкий хлопок - кто-то спрыгнул вниз. Я дергаю головой чуть влево и замечаю знакомую фигуру в темной мантии и серебристым посохом за спиной. С приличного расстояния не могу толком разглядеть его лица, однако прекрасно понимаю, кто это, и презрительно фыркаю. С ним разговор у меня будет коротким. — Имферна...       Волна знакомой реацу накрывает меня с головой, и я, так и не услышав продолжения, резко оборачиваюсь обратно. Голова на мгновение кружится, и я пошатываюсь, однако сейчас же беру себя в руки и кладу ладонь на прохладную рукоять меча. Впереди - огромное пятно полигона и ничего больше. — Честен тот, кто держит свое слово, — раздается за моей спиной знакомый бархатный голос, и я вздрагиваю от неожиданности, — даже если обстоятельства вынуждают его делать обратное.       Я со свистом исчезаю в сюнпо, и, выдерживая дистанцию, появляюсь как можно дальше. Коджи с другой стороны с места не сдвинулся - я не могу разглядеть ничего, кроме того, как он выхватывает посох из-за спины, однако Абэ Рэйден даже не обращает на него внимания. — И вот что бывает с теми, кто помогает Готею 13, — с улыбкой добавляет он, и я стискиваю зубы от боли - когда собственная реацу почти на нуле, чужая кажется чересчур мощной.       На этот раз мой отец вырядился в какие-то сверкающие серебристые одежды, напоминающие китель Укротителя, и перекинул свой Зампакто за спину. Я толком не вижу деталей, как и его лица, но прекрасно чувствую на себе его пристальный взгляд. Глаза снова подводят меня - вспышка боли на мгновение ослепляет, и я едва позорно не падаю на колени.       Синигами наверху резко схватились за мечи - послышался шепот каких-то Кидо или заклинаний, однако Абэ Рэйден небрежно оборачивается - я вижу две алые вспышки, и вся возня наверху мгновенно прекращается - слышатся многочисленные стоны. Вместе с тем он снова оборачивается ко мне. Я замечаю, что Коджи что-то делает за его спиной: то ли жестами подает мне какие-то знаки, то ли сам мастерит заклинание... однако мне все равно. Я все равно отсюда ничего не вижу. — Но я рад иметь в своих рядах воинов, которые не желают стоять в стороне, — взмахнув рукой куда-то в сторону, внезапно торжественно добавляет Абэ Рэйден, явно играя на публику. — За то, что ты спас мою дочь из лап этих варваров, предлагаю тебе снова присоединиться ко мне.       Я сначала не понимаю, о чем это он, но потом резко оборачиваюсь и вижу у самой кромки леса знакомую слегка расплывчатую фигуру в темном кителе - Укротитель на мгновение показывается из-за деревьев. И какого черта его принесло сюда? По-моему, я ему совершенно доходчиво объяснила валить отсюда на все четыре стороны, если жизнь дорога.       Отец молчит и явно ждет ответа своего бывшего прислужника, но я-то уже знаю, чем все закончится. Чувствую, как Укротитель несколько секунд пристально смотрит на меня, а потом молча удаляется обратно в заросли леса. Могу поклясться чем угодно, что среди синигами раздались многочисленные смешки. Абэ Рэйден долго смотрит вслед Укротителю, и я осознаю, что того ничего хорошего не ожидает. Тот, кто не друг, - автоматически враг. Думаю, теперь бледнолицему заклинателю жить осталось очень недолго - кто виноват, что надо было слушать меня, а не корчить из себя героя сопливого романа?       Отец наконец небрежно оборачивается к Коджи - я замечаю, что Оракул тут же прекратил свои непонятные махинации и замер. — Когда-нибудь я вырву алмаз из твоего посоха и добавлю его к своей коллекции, — угрожающе произносит Абэ Рэйден.       Коджи мгновенно взмахивает оружием, однако я не собираюсь позволять ему красть бой, который принадлежит мне. Игнорируя приступы боли, резко исчезаю в сюнпо, однако путь мой продолжался недолго - нечто хватает меня прямо за ногу, и я резко торможу. Блестящая черная цепь пригвоздила меня к месту, обвив левую ногу. Отец оборачивается, и в этот раз я все же различаю его снисходительную улыбку. — Не торопись, дочурка.       Он словно забывает о Коджи - я только сейчас могу кое-как разглядеть, что на данный момент Оракул выглядит на редкость паршиво. Смутное подозрение, что это именно он находился в ту ночь у барьера, только возрастает. — Я же вижу, как ты страдаешь среди них, — мягко начинает Абэ Рэйден. — Мне доложили о произошедшем слишком поздно, и я не успел ничего сделать... — Я могла бы одним движением освободить себя, но заставляю себя не двигаться, пока он не спеша подходит ближе. — Устроить такое... когда же ты поймешь, что ничего не меняется? — Отец подходит ко мне и останавливается.       При дневном свете его одежды словно сияют белизной, и в моих глазах появляется знакомая резь - в том числе и как ответная реакция на мощь чужой реацу, и, стиснув зубы, я вынуждена отвести взгляд первой. Успеваю подметить, как меняется лицо Оракула впереди. — Посмотри, до чего тебя довело упрямство, — еще мягче произносит Абэ Рэйден.       Мне противно слушать эти поучительные сладкие речи. Я открываю рот, чтобы наконец сказать, что на самом деле думаю о нем и его деяниях, однако следующий поворот этого увлекательнейшего сюжета выдувает из моей головы все, что я только что собиралась сказать. — Может быть, это немного изменит твое мнение.       Абэ Рэйден молниеносным движением хватает меня за подбородок и заставляет смотреть на себя - прямо в аквамариновые глаза. Я даже сделать ничего не успеваю, как они в миг загораются ярко-алым. Всепоглощающая боль вспыхивает с такой силой, что я не успеваю сдержать приглушенного вскрика - думаю, что сейчас мешком завалюсь на землю, однако отец держит крепко.       Кто-то выкрикивает мое имя, прямо как в ту ночь, и я окончательно убеждаюсь в том, что это был именно Коджи. Боль в глазах все нарастает и нарастает - я предпринимаю отчаянную попытку вырваться, но тщетно. В этот раз, конечно, синего света нет, зато есть кое-что похуже... И вот тогда, когда я думаю, что сейчас снова позорно потеряю сознание, все резко отступает.       Я шумно выдыхаю, и мир словно оживает заново - слышу шелест листвы, далекое щебетание птиц и прочие подобные мелочи. Резко распахиваю глаза, ожидая, что вообще не увижу ничего, как... привычные яркость и буйство красок на мгновение вводят меня в ступор. Все вокруг вновь обрело прежнюю четкость, исчезли всякие непонятные цветные пятна и прочие прелести, с которыми мне пришлось столкнуться этим чудесным утром.       Пусть зрение и вернулось, зато измученное Рунами тело ничем не излечишь сразу. Я наконец ловлю на себе ошеломленный взгляд Коджи - Оракул и правда выглядит так, словно его только что достали из самых Нижних Уровней Ада и силком приволокли сюда под угрозой казни. А там, внизу, самые страшные кошмары обращаются в явь, уж поверьте.       Продолжая стискивать мой подбородок, Абэ Рэйден снова улыбается - и на этот раз по-настоящему хищно. Я тут же чувствую неладное и хочу вырваться, однако отец сжимает мое лицо еще сильнее. Хищная улыбка перерастает в безумную. — Сегодня ты пока не готова, но... — он выдерживает гуманную паузу, — обещаю, мы еще встретимся.       Где-то наверху происходит какое-то уж слишком быстрое оживление. Краем глаза я замечаю, как вниз летят ошметки цепей - неужели кто-то умудрился избавиться от адских оков? Тем не менее, Абэ Рэйден не придает происходящему позади никакого значения. Сейчас я - главная цель его внимания. — В следующий раз пощады не будет, — шепотом добавляет он.       Я не успеваю ничего сообразить, как получаю мощный удар под дых, прямо в живот. Из горла вырывается хриплый вздох - такой мелочи оказалось вполне достаточно, чтобы полностью вывести мое тело из строя. Слышу, как сначала вокруг воцаряется пугающая тишина, а потом... разум начинает резко потухать, и сквозь знакомый туман я чувствую, что уже падаю, и Абэ Рэйден небрежным движением ловит меня.       Я прекрасно знаю, что сейчас потеряю сознание, но все равно прикладываю последние остатки сил - цепь на моей левой ноге с показательным шипением разлетается в клочья. Отец хрипло смеется, словно прекрасно понял, что я хотела этим сказать. Сразу несколько голосов выкрикивает мое имя, однако ему все равно. — И вот что бывает с теми, кто решает пойти против меня.       И он растворяется в воздухе.