Услышь меня, Воля Ада: Черное золото

— Эй, ну как ты?       Перестав нервно мерить шагами узковатый коридор, он останавливается и резко оборачивается, разыскивая говорящего в толпе синигами. Бараки Четвертого отряда оказались на редкость шумным местом - все снуют туда-сюда как тараканы, при этом что-то настойчиво и громко вдалбливая друг другу. Он настолько устал от всяких посторонних звуков, что даже был готов применить часть своей силы, лишь бы вырубить это гигантское радио... но знакомый голос так не вовремя помешал ему. — Видок у тебя, прямо скажем, так себе... — Галантно пропуская вперед очередную пару медиков, из толпы выплывает Абарай. Красные волосы лейтенанта кажутся единственным ярким пятном в этом странном месте. — Может быть, хватит...       Однако Ренджи осекся, словив на себе метко пущенный убийственный взгляд. Стараясь правильнее подбирать слова, лейтенант предпринимает вторую попытку: — Ты спас ее, — как можно мягче говорит Абарай, рассеяно почесывая затылок. — Сколько можно себя винить?       Вопрос этот так и остается без ответа. Спаситель дырявит хмурым взглядом лейтенанта, не понимая его беспечности. Как вообще можно оставаться таким спокойным? Уже сотню раз Спаситель поблагодарил судьбу, что он, будучи порождением Ада, не нуждается во сне... иначе его бы всю оставшуюся жизнь преследовали те ужасные картины, которые он увидел той роковой ночью.       Если бы он сам не оказался таким наивным... или вообще не сунулся к Имферне с нотациями, этого бы не произошло. Если бы он соизволил подумать головой и появился хоть чуть-чуть раньше... возможно, все кончилось бы именно так. Если, если, если. Слишком много вариантов. — Я в порядке, — глухо отзывается Спаситель, отворачиваясь.       Реджи вздыхает, внимательно рассматривая синигами в толпе. Спаситель устало прислоняется к стене и запускает руку в свои темные волосы - посох позади предательски впивается в спину чем-то острым.       Спаситель только сейчас начинает осознавать, насколько был наивным - ему-то казалось, что с такой как Имферна все будет просто и ясно, однако... Проклятие, сразу же можно было догадаться, что такая личность явно что-то скрывает! Нет дыма без огня... но кто мог предположить, что все выплывет таким образом, и ловушка захлопнется в самый неподходящий момент? И эти ночные, черт их побери, рейнджеры... они только воспользовались ситуацией.       Спаситель незаметно сжимает кулаки. Он выяснит, кто это был, чего бы ему это ни стоило... и, кажется, он уже знает, кого можно подозревать самым первым. — Дружище, — нервно обращается к нему Абарай, и тот оборачивается, выныривая из размышлений, — сделай-ка лицо попроще, а?.. На нас уже косо смотрят.       Спаситель усмехается и выпрямляется, как в толпе мелькают знакомые золотистые волосы. Несколько медиков вихрем проносятся по коридору, и вот на их месте возникает изящная молодая синигами. Из-под ее необычной черной формы с высоким горлом выглядывает серебристый медальон в виде ромба. Смущаясь, она смотрит на Спасителя гораздо дольше, чем следовало в данной ситуации, а потом запоздало вспоминает про Абарая и растерянно кивает ему в знак приветствия. — Здравствуй, Эйко, — слегка удивленно отзывается Реджи. — Привет, — тепло улыбается Спаситель, — и это... еще раз прости за вчерашнее.       Абарай недоуменно косится на него, но пока мудро помалкивает. Эйко, застигнутая врасплох еще одним извинением, лишь снова кивает, пряча удивление. Глядя на нее, Спаситель даже на мгновение забывает о тех кошмарах и видениях, которые преследовали его на протяжении последних дней. Звучит, конечно, слишком хорошо, однако... Внимание золотоволосой синигами как раз полностью переключается на Спасителя. Лейтенант смотрит на этих двоих, не понимая, что здесь происходит. — Все нормально, честно, — улыбается в ответ она.       Ему снова становится стыдно, однако он все же находит в себе силы слегка расслабиться - или, в его случае, хотя бы убрать с лица это мрачное и обреченное выражение. Светло-зеленые глаза Эйко засияли. — До встречи... вам, — и, грациозно развернувшись, синигами плавно влилась в толпу. Разве что впереди замелькали ее удивительные волосы. Абарай и Спаситель долго смотрят ей вслед, слегка приоткрыв рты. Наконец лейтенант первым приходит в себя и, тактично откашлявшись, берет слово: — Это что такое было?.. — Сам виноват, — вздыхает Спаситель. — Ну, ты же понимаешь... из-за всего я эти дни сам не свой, но это же не повод срываться на других. — Он растерянно расправляет примятый ворот плаща. — Я бродил по округе, словно привидение... а она просто вежливо спросила, все ли со мной в порядке. И вот на этом месте я как-то не... — Можешь не продолжать, — фыркает Абарай.       Спаситель бросил взгляд в том направлении, где исчезла синигами и снова задумался, но уже несколько о другом... а, собственно, какая уже разница? Может быть, Имферна действительно права насчет Готея 13 в целом, хоть он и не может себе представить всю полную картину ее ненависти, но не все же одинаковые... по крайней мере, ему очень хочется на это надеяться. — А в каком она отряде? — Кто? — удивляется Реджи. А потом, поймав недовольный взгляд Спасителя, многозначительно усмехается. — Ах, Эйко... в Шестом, если ты не заметил. Седьмой офицер.       Спаситель присвистнул. Абарай ухмыляется еще шире, и он недовольно пихает его локтем в бок, и Реджи тут же начинает хохотать, привлекая внимание всех находившихся в коридоре. Под неодобрительные взгляды медиков и неугасающий смех лейтенанта эти двое вразвалочку удаляются прочь.       Место, в котором я открываю глаза, едва ли напоминает настоящие бараки Готея 13. Тщательно отбеленные стены по-настоящему шевелятся, словно я смотрю на них через призму воды, а пол и вовсе грозит сейчас же занять место потолка... Что ж, если эти кретины решили, что я умираю, и вкололи мне немеренное количество всякого местного биомусора, это еще меньшее из зол. Чему я удивляюсь? Что эти колхозники запомнят, что мне еще с тех времен лучше не давать этой дребедени?       Презрительно фыркнув, я медленно сажусь... и понимаю, что странное пространство вокруг слишком далеко от мира, который мы обычно называем реальностью. Ну, не совсем, конечно, но, к примеру, вон то окно, стремительно меняющее форму от квадрата до овала, едва ли встретишь где-то в бараках... хотя кто их знает.       Глаза слегка жжет от обилия странного света, и я касаюсь головы, приглаживая волосы. Не понимаю, как это мне особо поможет в этом странном измерении, однако боль во всем теле пропала. Что ж, может быть за сотню лет в Готее 13 и придумали что-то менее вредное. "Имферна... " — раздается из ниоткуда знакомый голос, и я вздрагиваю от неожиданности, вспомнив, кому он принадлежит. — Какого черта... Старейшая? "Здравствуй, дитя мое, — гулко отзывается она. — Печально, что нас свели такие обстоятельства, однако иного выхода я не вижу".       Подавляя удивление вперемешку с тенью раздражения, я оглядываюсь, однако не замечаю ничего не обычного кроме шевелящихся очертаний стен. "Я надеялась, что вы с юным Оракулом сможете найти общий язык, но, видимо я ошиблась, —в своей манере как-то туманно начинает Старейшая. — И мой просчет привел к серьёзным последствиям. Я бы предпочла более спокойную обстановку, но, увы, дела приняли совершенно иной оборот".       Я закатываю глаза, гадая, видит она это или нет. Неужели она проникла в мою голову только для того, чтобы высказать очередную нотацию? Или напомнить, насколько я оказалась бесполезна в этом противостоянии? "Нет, — спокойно отзывается Старейшая, и я не без труда подавляю новый порыв раздражения - кому понравится, когда читают твои мысли? — Я здесь, чтобы помочь обрести ту силу, которая поможет тебе победить, дитя мое". — Неужели? — фыркаю я. — Она и правда существует? "Существует, — спокойно отзывается невидимая Воля Ада, и очертания комнаты дрожат больше обычного. — До этой силы можешь достучаться только ты сама... и, к сожалению, времени у тебя в обрез".       Вот и очередная головоломка пожаловала. Делать мне больше нечего, как сидеть и разгадывать очередные ребусы. Тогда, наверное, папаша заскучает и самолично явится за мной. — И что же это такое? — небрежно отзываюсь я. — Или мне опять придется узнавать это путем долгих скитаний? "Отчего же? — весело спрашивает Старейшая - голос ее непривычно подрагивает. — Все гораздо проще, чем ты думаешь". — Ну, началось... — театрально вздыхаю я.       Воздух в призрачной комнате начинает слегка вибрировать... словно древняя Воля Ада смеется надо мной. Прямо здесь и сейчас. Что это на нее нашло? "Боюсь, тебе придется возобновить свои старые тренировки", — наконец произносит Старейшая, и ее на удивление мелодичный голос эхом разносится по призрачному пространству. — Это еще зачем? — я изящно вскидываю бровь. "Сила, которую ты сможешь обрести, даст владельцу небывалую мощь - практически полное единение с Адом, — терпеливо объясняет мне Воля Ада. — Однако сделать это не так-то просто... особенно в твоем случае".       Я буквально всем своим естеством чувствую один гигантский подвох. — Ну, и что же это такое? "Банкай".       Я даже закашливаюсь от неожиданности. Она что, совсем с ума сошла? Наивно полагает, что почти столетие моих бесплодных попыток потрачено зря? Еще даже во времена моего пребывания в Готее 13, черт его побери, Генерал собирал целый Совет, и все они единогласно вынесли вердикт - я не смогу получить Банкай. Потому что у моего меча его попросту не существует.       К тому же, все мои тренировки уже после изгнания были направлены исключительно на пробуждение Банкай - и, что неудивительно, у меня ничего не вышло. Как бы я ни старалась. — По-моему, давно было сказано, что безымянный Зампакто с неполной трансформацией не может иметь Банкай! — я резко вскакиваю на ноги, отчего мир вокруг начинает вращаться еще сильнее. — У меня его нет! "Нет, есть, — спокойно отзывается Старейшая. — Банкай есть у всех. А твой - особенный".       Раздражение в миг перерастает в ярость. Я резко оборачиваюсь, ища глазами хоть что-нибудь, однако все, что вижу - мерзкие переливающиеся стены, напоминающие внутренние коридоры барак одного из отрядов. Интересно, это она тоже сделала специально, чтобы позлить меня? Отвратительные декорации - нельзя было показать хотя бы Ад? "Времени у тебя осталось очень мало, дитя мое, — в этот раз Воля Ада говорит тоном, не терпящим возражений. — Желаю удачи".       Она серьезно теперь возьмет и просто исчезнет? Что ж, это у нее всегда получалось лучше всего. — Стой! — наконец прихожу в себя я. В голове до сих пор не укладывается то, что она сейчас сказала таким обыденным тоном. — Скажи хоть, как...       И все резко исчезает.       Отовсюду доносятся какие-то звуки. То звонкое пение птиц, то чей-то громкий хохот, топот по коридору... все это как-то странно воздействует на меня именно целиком. Разум пробуждается как-то слишком медленно - мысли кажутся мне тягучими, словно жидкая смола, все происходит как будто в замедленной съемке... пока я резко не распахиваю глаза. Реальный мир встречает меня настолько пронзительным светом, что, стискивая зубы, я спешу закрыть их вновь.       Звуки вокруг становятся более живыми - рушится стена тумана, окутывавшая все мои пять чувств. Я как-то не вовремя вспоминаю, что мне приснилось, и настроение мое портится окончательно. То одно, то другое, теперь Банкай... какого черта им всем от меня что-то надо?       Недовольно фыркнув, я медленно сажусь на постели, касаясь головы. Ожидаю, что тело вновь вспыхнет от боли, однако этого не происходит. На мне самой - белоснежное кимоно, черная форма, насколько я успела заметить, сложена где-то в углу. Темные волосы небрежно ниспадают на плечи, но... фу, кажется, я чувствую запах какого-то чересчур приторного цветочного шампуня. Что ж, видимо на этот раз Готей посуетился как надо... впрочем, мне плевать. Если честно, я бы предпочла остаться где-нибудь при смерти в лесу, чем вновь оказаться здесь.       Внезапно откуда-то снаружи негромкие голоса переходят на повышенный тон. Мною овладевает интерес, поэтому, приоткрывая непривыкшие к свету глаза, я тут же поднимаюсь на ноги. Комната слишком светлая, что делает проникающий в нее солнечный свет еще пронзительнее. Впереди - настежь распахнутое окно, а снаружи... почему-то собралось много синигами в привычных в черных формах. Все они построены в ряд, а другая фигура, в длинной черной мантии и посохом за спиной, ходит перед ними взад-вперед, что-то настойчиво объясняя.       Я мгновенно узнаю, кто этот недо-оратор, и тут же хочу вернуться обратно в свою уютную постельку, однако... — Довольно, — ледяным тоном говорит еще один знакомый голос.       И я удивленно оборачиваюсь и уже против собственной воли подхожу прямо к окну. Меня слегка пошатывает после такого глубокого во всех смыслах сна, однако... снаружи наверняка происходит очень интересное.       Я мгновенно узнаю аккуратненький сад внутри барак Четвертого отряда. Вполне ожидаемо, конечно, однако вариант остаться где-нибудь в лесу все же привлекал меня куда больше. Пока глаза заново привыкают к буйству красок, я вслушиваюсь в необычный разговор. — У вас нет никаких доказательств! — взвыл знакомый писклявый баритон. — Вы не имеете права! — Еще как есть, — вмешивается еще кое-кто, — и еще как имеем.       Я наблюдаю за тем, как откуда-то из толпы выходит другая толпа. Во главе ее идет Абарай - злорадную улыбочку лейтенанта, направленную куда-то в строй, видно буквально за версту. За ним вразвалочку идут еще двое - я без труда узнаю рыжего временного синигами и миниатюрную, по сравнению с ним, Кучики Рукию.       Коджи, стоящий рядом с Бьякуей, кидает еще один ледяной взгляд куда-то в толпу, поворачивается и кивает Ренджи. Тот ухмыляется еще шире и выуживает из складок формы какой-то странный свиток, который тут же протягивает вперед. Капитан Кучики невозмутимо принимает послание и пробегает глазами по написанному.       В строю зарождается приглушенный шепот. Все наверняка ждут вердикта Бьякуи. Коджи и Абарай продолжают метать убийственные взгляды в строй, зато Куросаки, почесав затылок, что-то негромко говорит Рукии, а та в ответ лишь невозмутимо бьет его локтем в бок. Ичиго перегибается пополам, сдавленно бормоча ругательства. Усмехнувшись, я скрещиваю руки на груди и лениво прислоняюсь к стене, не без интереса ожидая, чем все это закончится.       Наконец капитан Кучики отрывает взгляд от свитка и смотрит куда-то в строй. На поляне тут же воцаряется нехорошая тишина... — Арестовать его, — бесстрастно объявляет Бьякуя.       Среди синигами проскальзывает ошеломленный вздох, когда вперед, показательно закатывая рукава, выходят Абарай и Куросаки. Нечто разрушает строй - светловолосая фигура в черном отшатывается назад, однако те двое оказываются куда проворнее. И вот спустя считанные секунды они уже стоят с двух сторон за обвиняемым, умело вывернув ему руки - чтобы особо не брыкался.       Выплевывая всевозможные проклятия, Кэзуки устает вырываться и падает на колени. Синигами отходят подальше от него - в их глазах нет ни намека на одобрение или упрек... просто я подозреваю, что каждый из них радуется, что на месте Кэзуки оказался не он. Той ночью меня спас Укротитель... а вот что было потом, я не знаю. Скорее всего, этот высокомерный кретин так и не научился заметать следы.       Ухмыляясь, Абарай кивает Куросаки, и они вместе волокут моего несостоящегося убийцу прочь. Кэзуки продолжает вырываться, но, разумеется, тщетно. Все остальные провожают его взглядами. Я ухмыляюсь еще шире, не без удовольствия наблюдая за этой прекрасной картиной. Если бы этого индюка еще и изгнали... ах, какова была бы ирония!       Рукия что-то негромко говорит капитану Кучики - тот слушает ее вполуха, наблюдая, как фактически уносят его бывшего офицера. Остальные синигами начинают расходиться. Среди деревьев я с неугасающей усмешкой все пытаюсь разглядеть, как там вопит и брыкается Кэзуки... как Коджи внезапно оборачивается. И смотрит прямо на меня. Лицо его на мгновение изумленно вытягивается, словно этот предатель не ожидал, что я приду в себя так быстро. Он уже открывает рот, чтобы что-то сказать, однако... — Здравствуйте, капитан Кучики!       Я лениво поворачиваю голову и вижу, как с другой стороны сада грациозно выплывает молодая синигами. Пряди ее золотистых волос изящно взлетают в воздух при каждом шаге, а на шее из-под формы с высоким горлом сверкает какой-то медальон. Она останавливается рядом с Бьякуей, кивая Рукии, и синигами, которые еще не успели покинуть поляну, тут же оборачиваются и приветственно улыбаются. — Здравствуй, Эйко.       Девушка улыбается, и тут же поворачивается к изумленному Коджи, который, к счастью, уже сотню раз успел забыть обо мне. — Привет... — Привет, — он тепло улыбается ей в ответ, и золотоволосая синигами тут же засияла и засмущалась одновременно. Бьякуя и Рукия молча наблюдают за ними, однако от меня не укрывается, как на губах младшей Кучики мелькает тень улыбки.       Я беззвучно фыркаю, наблюдая, как быстро обычно бледное лицо Оракула приобретает розоватый оттенок. Значит, вот откуда ветер дует... что ж, как я говорила, этот предатель свой выбор уже сделал. И не важно, каким именно образом. И в чьем лице. Стискивая руки, я отбрасываю куда-подальше абсолютно все эмоции по этому поводу. Я - Воля Ада. Единственное, в чем я нуждаюсь, - это я сама... и мой меч.       Эйко что-то негромко говорит, и изумрудные глаза Коджи загораются от нетерпения. Он тут же энергично кивает, и девушка звонко смеется. Потом они оба что-то говорят капитану Кучики - тому, судя по всему, ничего не остается, кроме как согласиться. Золотоволосая синигами снова поворачивается к Оракулу - тот не сводил с нее взгляда все это время. Коджи что-то тихо говорит, и звонкий смех Эйко эхом разносится по поляне. Синигами-медики, проходящие мимо, смотрят на эту картину и улыбаются.       Хихикнув, девушка с важным видом берет Оракула под руку, и они вместе направляются куда-то прочь, о чем-то оживленно беседуя. Капитан Кучики и его сестра провожают их задумчивыми взглядами, а я начинаю тренироваться делать вид, что мне абсолютно все равно. Моя цель - Абэ Рэйден, который позволил себе проявить милосердие, оставив меня в живых... и при всех добив прямо на полигоне. Я на мгновение хмурюсь, а потом усмехаюсь. В следующий раз это я буду решать, достаточно с него или еще нет...       Покидая сад под руку с золотоволосой синигами, Коджи все же запоздало вспоминает обо мне и снова оборачивается. А потом, в ответ поймав на себе мой пронзительный взгляд, едва заметно улыбается и уходит прочь.