Против ветра. Сломанные игрушки

Поттеры жили в большом светлом доме. Он был просторнее, чем дом Дурслей, и намного уютнее, как показалось Гарри. Они с Поттерами переместились сразу в холл. Гарри покачнулся, и Джеймс придержал его на плечо, не давая упасть. — Как ты, сынок? В первый раз ощущения могут быть не самыми приятными. Гарри пробормотал что-то о том, что чувствует себя хорошо, и принялся с интересом оглядываться по сторонам. У него немного кружилась голова, но это было такой мелочью, что он не считал нужным даже говорить об этом. Вот когда Дадли толкнул его, и Гарри, падая, ударился головой об угол стола, ему было намного хуже. Тогда Гарри еще и тошнило, и тетя даже на несколько дней освободила его от работы по дому. Но Гарри вовсе не собирался больше думать о Дурслях — Лили и Джеймс ведь сказали, что он никогда не вернется на Тисовую улицу. Гарри надеялся, что им можно верить. — Наш старый дом в Годриковой Лощине был разрушен той ночью, когда Тот-Кого-Нельзя-Называть пришел, чтобы убить вас, — голос Лили дрогнул на последних словах. — Нам нужно было как можно скорее возводить защиту, и мы купили едва ли не первое, что нам предложили. Этот дом, правда, оказался чуть больше, чем мы бы хотели... Зато в саду есть беседка, где можно пить чай, а Джеймс уже начал строить собственное маленькое поле для квиддича. — Квиддич — это самая лучшая игра в мире, — сказал Джеймс с широкой улыбкой. — В него играют, летая на метлах. Я научу тебя. Уверен, тебе понравится. — По соседству живет несколько волшебных семей, иногда мы собираемся на чашечку чая и обсуждаем последние новости, — добавила Лили. — Например, наши школьные друзья Лонгботтомы — у них есть сын твоего возраста, замечательный мальчик. Вы сможете ходить друг к другу в гости... Здесь не было такой идеальной чистоты, которую всегда поддерживала тетя, не было расставленных по росту книг и сверкающей новенькой техники. На полу лежал светлый паркет, вверх уходила достаточно широкая лестница, но никакого чулана под ней Гарри не заметил. В холле было окно — на нем висели легкие занавески, по всему подоконнику были разбросаны газеты и какие-то письма, а в большой клетке сидела нахохлившаяся сова. В углу стоял невысокий столик, на нем — ваза с цветами, а под потолком вместо лампы летали какие-то светящиеся шарики размером с кулак. «Волшебство», — подумал Гарри с восторгом. — Можешь немного отдохнуть, — предложил Джеймс. — Или, если хочешь, мы покажем тебе, что где находится? — добавил он полувопросительно. — Я... да, хочу, — неловко произнес Гарри. Ему было немного непривычно, что кто-то интересуется его мнением, спрашивает о его самочувствии, предлагает сделать так, как ему было бы удобнее. Но Гарри нравилось — да и как это могло не нравиться? «Я мог бы жить так всегда», — подумал он с сожалением и обидой, но постарался отогнать грустные мысли. Поттеры провели его по всему дому. — Это кухня, — рассказывала Лили, — а это гостиная. За той дверью находится библиотека. Здесь кладовая, следом идет лаборатория, тут — тренировочный зал, а вон там живут наши домовые эльфы — это такие забавные существа, они помогают волшебникам с работой по дому. Джеймс изредка вмешивался в разговор, шутил, дополнял рассказ Лили какими-то смешными подробностями, вроде «...видишь эту царапину на полу? Сам не понимаю, как, но ее оставил я, когда уронил любимое блюдо твоей мамы. Даже не знаю, на что Лили рассердилась больше. Блюдо-то мы склеили заклинанием...». — Если бы ты не пытался жонглировать посудой, — наигранно сердито сказала Лили, хотя ее глаза смеялись, — этого бы не случилось. Они поднялись на второй этаж, прошли мимо кабинета, лестницы, ведущей на чердак, спальни Лили и Джеймса и комнаты Джастина. — За этой дверью находится комната для гостей, — сказал Джеймс. — А это — твоя комната, сынок. Новая комната Гарри была замечательной — очень большой и уютной, с мягкой кроватью, шкафом, целой кучей игрушек, письменным столом и пушистым ковром на полу. Она оказалась даже лучше, чем в его самых смелых мечтах. Потому что раньше он, понятное дело, не знал, что существуют обои, дракончики на которых могут перелетать с места на место, и игрушечные звери, умеющие рычать, сворачиваться в клубочек и забираться на кровать, цепляясь за складки на покрывале... Казалось, здесь движется все — лениво колыхались нарисованные облака на высоком потолке, летал над головой забавный плюшевый зверь... даже в шорохе занавесок на окнах Гарри чудилось что-то волшебное, нечто большее, чем просто ветер. Поттеры тревожно молчали, ожидая его реакции. — Здорово, — искренне сказал Гарри. Да еще бы ему не понравилось — после чулана, где, встав на ноги, он упирался головой в потолок, после узкой твердой кровати с комкастым одеялом, безликих серых стен и пауков, старого солдатика Дадли в качестве развлечения... — Это все... мне? Судя по лицам Поттеров, вопрос был глупым, но... у Дадли ведь было две комнаты. Может, новая комната Гарри тоже когда-то принадлежала его брату, Джастину, и теперь здесь хранятся его старые игрушки? — Мы купили это к твоему возвращению, — улыбнулась Лили. — Позже мы, конечно, сходим в Косой переулок... — Там располагаются самые крупные магазины волшебников, — объяснил Джеймс. — ...но я подумала, что в первые дни, пока ты будешь привыкать к нам и нашему дому... Чтобы ты... — Спасибо, — заученно произнес Гарри. «Мне не пришлось бы привыкать, если бы вы не отдали меня», — рвалось с языка, и Гарри было стыдно за такие мысли. Он закусил губу, чтобы ненароком не сказать то, о чем потом пожалеет. Во-первых, Поттеры нравились ему. Казалось, они действительно любили его и жалели, что им пришлось отдать его Дурслям. От этого обида Гарри не становилась меньше, но... Еще он боялся того, как Поттеры могут отреагировать, если какие-либо его действия им не понравятся. Накажут ли его? В том, что Поттеры никогда его не ударят, Гарри был почти уверен. Их поведение, их забота о нем, ласковые слова — все это делало их практически идеальными родителями. Такие люди никогда не подняли бы руку на своего ребенка. Но Гарри понимал, что все когда-нибудь выходят из себя. Нужно было определить, где проходят границы терпения Поттеров, что нужно делать, чтобы понравиться им, что разрешено, а что нет. Например, дядя Вернон и тетя Петунья ненавидели, когда Гарри задавал им вопросы. И теперь — хотя Поттеры вроде бы готовы были отвечать ему, хотя у него были сотни, тысячи вопросов — он немного опасался задавать их. Во сколько нужно было ложиться спать? Должен ли он делать что-то — мыть полы, готовить, работать в саду? Дадли, наверное, никогда в жизни даже не прибирался в своей комнате (это делала тетя), не помогал с мытьем окон или прополкой сорняков (а этим обычно занимался Гарри). Но Гарри знал, что, тем не менее, многие дети помогают своим родителям. И в то же время не уделяют этому столько времени, сколько уделял сам Гарри, живя в доме Дурслей. — Где Джастин? — спросил он наконец, когда повисшая пауза начала казаться неловкой. — Джас гостит у своего друга, Рона Уизли, — оживленно ответила Лили. Кажется, она была даже рада вопросу Гарри. — С его родителями — Молли и Артуром — мы знакомы со школы, и они тоже входят в Орден Феникса. Ты помнишь, я рассказывала про Орден? Он... — ...Борется с Пожирателями смерти и Волдемортом, — закончил за нее Гарри. — Верно, — Лили кивнула. Затем внимательно посмотрела на него и серьезно произнесла: — Но ты ведь понимаешь, Гарри, что Орден Феникса — это тайная организация, и не нужно рассказывать о нем кому-либо или произносить его название там, где кто-то может тебя услышать? Рон знает об Ордене, но только в общих чертах. Мы с Джеймсом тоже почти ничего не рассказываем Джасу... — она запнулась. — Я понял, — сказал Гарри. — У Уизли семеро детей. Шестеро сыновей — Рон из них самый младший, вы ровесники — и дочь Джинни. А вот она того же возраста, что и Джастин. Ты еще познакомишься и с ней, и с Роном, и с остальными Уизли. Замечательные люди! Сегодня четверг, — она наморщила лоб. — Значит, Джастин вернется в воскресенье. Мы говорили ему о тебе, но он еще не знает, что ты вернулся домой. Мы хотели сделать Джасу сюрприз, — она тепло улыбнулась. Гарри неискренне улыбнулся в ответ. — Поиграй пока, — Лили ласково взъерошила ему волосы. — Можешь погулять в саду, взять какие-нибудь книги в библиотеке, просто походить по комнатам... Чувствуй себя как дома, сынок, ведь это и твой дом тоже. Мы оставим тебя одного. Или ты хочешь что-нибудь спросить? Гарри отрицательно покачал головой. — Мне нужно написать письмо профессору Дамблдору, но, если хочешь, можешь спуститься к нам, поговорить, посмотреть альбомы с фотографиями...Мы будем в гостиной. Они с Джеймсом вышли, осторожно прикрыв за собой дверь, и Гарри остался наедине. Какое-то время он просто бродил по комнате, открывал и закрывал дверцы шкафа, в котором уже висела какая-то одежда, по очереди выдвигал пустые пока ящики письменного стола, постоял у окна, глядя в сад, полежал на кровати, затем сел на ковер и принялся рассматривать новые игрушки. Все они были необычными — двигались, рычали, гудели и свистели, если к ним прикоснуться. Гарри всегда мечтал, чтобы у него появились игрушки, купленные специально для него. Чтобы только он мог играть ими, чтобы никто не ругался за то, что он берет их, и не мог отобрать. Но теперь, когда так и было, он почти не чувствовал от этого радости. На самом деле, больше всего на свете сейчас Гарри хотелось спуститься и поговорить с родителями, но он не решался. Примерно через четверть часа вдруг раздался стук в дверь. Гарри даже не сразу понял: это означает, что кто-то спрашивает разрешения войти. Все дело было в том, что Дурслей никогда не интересовало, чем занят Гарри и хочет ли он их видеть. Обычно они просто бесцеремонно врывались в его чулан. И Гарри еще раз подумал, насколько Поттеры лучше Дурслей — внимательнее, заботливее, добрее... И в то же время — что Дурсли, несмотря на все свое равнодушие к племяннику, никогда не расстались бы со своим сыном даже на год. А тем более — на долгих семь с половиной лет. — Войдите, — произнес Гарри, чувствуя себя очень глупо — фраза звучала так, будто была взята из какого-то кинофильма. Дверь тут же открылась. — Играешь? — весело спросила Лили. — Я подумала, что ты, наверное, не успел позавтракать. У нас есть каша, и блинчики, и варенье — какое ты любишь? Я могу пожарить яичницу с беконом. Они спустились на первый этаж, где Джеймс привязывал письмо к лапе совы. — Письма у волшебников переносят совы, — сказала Лили, заметив, куда направлен взгляд Гарри. — Я все забываю, дорогой, как многого ты не знаешь о нашем мире. Наверное, нам стоит позаниматься с тобой, что скажешь? Я буду рассказывать тебе, чем мир волшебников отличается от мира магглов — так мы называем тех, кто не обладает даром волшебства, — расскажу о волшебных животных и растениях, о самых известных зельях и выдающихся волшебниках современности, о наших играх... В общем, обо всем, что должен знать ребенок твоего возраста. Гарри согласно кивнул. Кухня была совсем не такой, как у тети Петуньи. Там все было начищено до блеска, стены и потолок сверкали белизной, стояло множество электроприборов — микроволновка, тостер, кухонный комбайн — и был новенький телевизор. Здесь — тоже было очень чисто, но эта чистота казалась не хирургической, а уютной. На подоконнике росли цветы в красивых керамических горшках, на стене висело несколько фотографий в ярких разноцветных рамках. На одной из них была Лили, на другой — Джеймс, а на третьей — мальчик с растрепанными волосами, как у Джеймса. Как у самого Гарри. Гарри сразу догадался, что это и был тот самый Джастин. Младший брат. Его брат. Люди на всех фотографиях двигались — переходили с места на место, поворачивались, улыбались. «Волшебство», — снова подумал Гарри. На четвертой фотографии они стояли втроем — Лили, Джеймс и Джастин — смеялись, махали руками... Гарри почувствовал, как болезненно кольнуло в груди, и поспешно отвел взгляд. На кухне Поттеров почти не было техники — только плита и холодильник. И радио, которое стояло на подоконнике. Стол был не прямоугольным, а овальным. Около окна расположился небольшой диванчик с множеством подушек. Джеймс сел туда, а Лили усадила Гарри за стол и захлопотала над ним. От каши Гарри неуверенно отказался, но Лили и Джеймс совсем не выглядели сердитыми. — Тоже не любишь овсянку? — спросил Джеймс. — И правильно. Я вот с детства терпеть ее не могу. — И зря, — сказала Лили, отвесив ему шутливый подзатыльник. Она была такой живой и веселой, и в то же время — теплой, домашней. Гарри не хотел поддаться ее очарованию и забыть, что Поттеры даже ни разу не проверили, как ему живется с Дурслями. Это было, как проиграть, сдаться, сделать вид, что ему и не важно. Но важно было. А еще — забыть все же хотелось. Немножко. Чуть-чуть. Гарри словно разрывался на части — от подобных мыслей у него даже голова заболела. Лили поставила перед ним тарелку с блинчиками и, несмотря на протесты Гарри, все же поджарила ему яичницу. Яйца весело скворчали на сковородке. Сколько Гарри себя помнил, он всегда помогал тете готовить, и было очень непривычно просто сидеть и ничего не делать, когда кто-то стоял у плиты. — Какое варенье ты любишь, Гарри? — спросил Джеймс и, когда Гарри замялся, поставил перед ним сразу три вазочки: с клубничным и вишневым вареньем и с абрикосовым джемом. Немного осмелев, Гарри наложил себе всего понемногу, аккуратно порезал блин на кусочки и ел, по очереди обмакивая то в одно варенье, то в другое. Это был самый лучший завтрак в его жизни. Доедая яичницу, он чувствовал себя таким сытым, каким не был еще никогда. Хотя Дурсли, конечно, вовсе не морили его голодом. Просто у них Гарри никогда не мог съесть так много еды, как захочет... а варенье вообще доставалось ему очень редко. Лили пододвинула к нему вазочку с конфетами, взмахнула палочкой, отчего чай сам разлился по чашкам, и села за стол рядом с Гарри. С другой стороны опустился на стул Джеймс. — Мы хотели поговорить с тобой, — произнесла Лили, посмотрев на Джеймса так, словно искала у него поддержки. — Насчет твоей жизни с Петуньей и Верноном. Ты выглядишь очень бледным, Гарри, и ужасно худым... И то, что ты жил в чулане... Я даже и подумать не могла, что Петунья будет так к тебе относиться. Да, мы немного ссорились в детстве, но потом мне казалось, что наши отношения начали налаживаться. Если бы я только знала... — Расскажи нам о Дурслях, — сказал Джеймс. — Как тебе жилось у них? Они... обижали тебя? Ругались? Ты всегда жил в этом ужасном чулане? — С детства, — тихо ответил Гарри. На самом деле, ему не очень хотелось рассказывать Поттерам о Дурслях. Разве теперь это могло что-нибудь исправить? И он испытывал какое-то странное чувство... Как будто ему было стыдно, что он жил в чулане, донашивал одежду за Дадли... хотя это зависело вовсе не от самого Гарри. Потому что, как бы он ни старался, Дурсли все равно никогда не изменили бы своего к нему отношения. Поттеры смотрели выжидательно. — Я... ну, меня они любили меньше, чем Дадли... дядя с тетей, — сказал Гарри, внимательно разглядывая столешницу. — Я помогал тете: обычно она давала мне список дел на день. Ну, знаете, готовить, мыть полы, окна... Работать в саду, сходить в магазин... — А Дадли? — спросил Джеймс. — Дадли, ну... ему тетя не говорила ничего делать. Он обычно гулял с друзьями или играл в компьютерные игры. Или мультики смотрел. И дядя записал его на бокс. — А твои друзья? — тон Лили был ободряющим. Гарри промолчал, она сказала: — О... — и, кажется, смутилась. Или расстроилась. — Ну, я же говорю, Дадли любили больше, — пробормотал Гарри. — Ему дарили подарки, и вообще... И в школе он тоже был популярнее, — добавил он еле слышно. — А разве тебе не дарили подарков? — Джеймс всмотрелся в лицо Гарри и потрясенно спросил: — Дурсли не дарили тебе подарков? Совсем? И не устраивали вечеринки? Знаешь, гости, шарики, торт... — Дарили... иногда, — сказал Гарри и заметил, как Поттеры переглянулись. «Если носки вообще можно было считать подарком на день рождения», — мысленно договорил он. Внезапно Лили порывисто обняла его. — Прости нас, Гарри, прости, — прошептала она ему в макушку. — Мы даже представить себе не могли, что твое детство будет таким. Мы хотели, чтобы ты был счастлив. Она отстранилась, всмотрелась в лицо Гарри и спросила с неожиданной тревогой: — А когда у тебя происходили стихийные выбросы магии? — заметив, что Гарри не понимает ее, она добавила: — С тобой ведь случалось что-то необычное? Может, вещи летали или взрывались?.. — Один раз я перекрасил волосы своей учительницы, — признался Гарри. — В синий цвет. Но я не нарочно, честно. А еще я как-то убегал от Дадли и его друзей и вдруг оказался на крыше школьной столовой, когда хотел всего лишь запрыгнуть на мусорный бак... К его удивлению, Поттеры вовсе не выглядели сердитыми. Джеймс одобрительно кивнул. — А когда тетя постригла меня очень коротко, то мои волосы отрасли за одну ночь, — сказал Гарри уже смелее. — Это же здорово, дорогой, — произнесла Лили с теплой улыбкой. — Такие вещи происходят со всеми маленькими волшебниками, когда они злятся или расстроены. А в одиннадцать лет им покупают волшебную палочку и они едут в школу магии. И там учатся контролировать себя и творить волшебство уже не случайно, а именно тогда, когда это необходимо. — Но тебе, — сказал Джеймс, — мы, возможно, купим палочку немного раньше. И Джастину тоже. Видишь ли, некоторые Пожиратели смерти еще на свободе, и, хотя они стараются лишний раз не привлекать к себе внимания, лучше бы вам с братом уметь защищать себя к тому моменту, как вы пойдете в Хогвартс. — Хогвартс — одна из лучших школ магии во всей Европе, — объяснила Лили. — Мы с твоим отцом познакомились именно там. И, кстати, профессор Дамблдор — директор Хогвартса. С ним ты тоже скоро познакомишься. Гарри не был уверен, что хочет знакомиться с человеком, который посоветовал родителям отдать его Дурслям. — А как реагировали Петунья и Вернон, когда у тебя происходили стихийные выбросы? — осторожно поинтересовалась Лили. — Они очень сердились, — честно ответил Гарри. — Говорили, что это ненормально, что я... Они вообще не любят все странное. Иногда дядя запирал меня в чулане. Джеймс погладил Гарри по голове, как маленького. — Я надеюсь, ты понимаешь, что мы ни в коем случае не будем ругать тебя? — спросил он. — Во-первых, существуют различные заклинания, чтобы починить предмет или перекрасить его, во-вторых, даже если нам не удастся вернуть что-либо в первоначальное состояние, мы всегда сможем купить новую вещь. — И ты не должен ничего делать — мыть, убирать... То, чем ты занимался в доме Петуньи. Разве что сам этого захочешь, — добавила Лили. — Я познакомлю тебя с нашими домовыми эльфами — ты всегда сможешь позвать их, если тебе нужна помощь. А потом Джеймс сказал самые лучшие слова за последние несколько часов: — Хочешь, я поиграю с тобой? — предложил он. Гарри замер от неожиданности. Даже Дадли редко удавалось уговорить родителей поиграть с ним во что-либо — чаще всего у них просто не было на это времени. Да и вообще, Дурсли считали, что их сын должен играть со своими друзьями — ведь разве с родителями ему может быть интересно? Постепенно Дадли начал соглашаться с ними, но Гарри казалось, что двоюродный брат все еще не прочь поиграть с дядей в солдатики и побегать за тетей с игрушечным пистолетом. — ...Объясню, как пользоваться всеми игрушками, — говорил Джеймс, улыбаясь. — Тебе, наверное, непривычно, что они движутся... Ты ведь жил с магглами. До самого вечера они с Джеймсом играли в плюй-камни, и в волшебные шахматы, и заводили красный паровоз, который с пыхтением катался по игрушечным рельсам. У волшебников не было солдатиков, зато были какие-то «авроры» — нужно было расставить их и командовать: «налево», «направо», «в атаку», — и они дрались друг с другом — две игрушечные армии. Победил Гарри, и Джеймс хвалил его так, что Гарри даже покраснел от смущения. Потом он уже перестал смущаться. Джеймс даже уговорил его устроить настоящую битву подушками. Закончилось тем, что Гарри с Джеймсом лежали на полу и смеялись так сильно, что у Гарри даже заболел живот, а по всей комнате летали перья. Это было здорово. И Джеймс и вправду всего лишь взмахнул своей волшебной палочкой, и все подушки снова стали целыми. После ужина Гарри почувствовал себя таким усталым, словно весь день работал у тети в саду под палящим солнцем. Раньше он даже не знал, что можно так утомиться, только играя и дурачась. В его комнате была дверь, которая вела в ванную комнату. Гарри помылся (и впервые в жизни никто не кричал, чтобы он выходил, да побыстрее), почистил зубы и вздрогнул, когда зеркало назвало его «привлекательным молодым человеком». Но, наверное, не было ничего удивительного в том, что здесь зеркала разговаривали — это ведь был дом волшебников. «И я тоже волшебник», — с гордостью подумал Гарри. Гарри вытерся пушистым полотенцем, немного смущаясь того, что зеркало наблюдало за ним, и надел заботливо приготовленный кем-то халат. В комнате он переоделся в пижаму, зевнул, прикрывая рот ладонью, и с наслаждением растянулся на мягком матрасе. Зашел Джеймс, чтобы пожелать Гарри спокойной ночи. Потом заглянула Лили, подошла к кровати, нагнулась и заботливо поцеловала Гарри в лоб. — Спи, сынок, — сказала она, подоткнув ему одеяло, и тихо вышла, погасив свет. Когда в коридоре затихли ее шаги, Гарри уткнулся лицом в подушку и заплакал навзрыд.