Против ветра. Сломанные игрушки

За завтраком Поттеры вели себя как ни в чем не бывало. Гарри боялся, что после вчерашнего они начнут относиться к нему хуже, но нет — если родителей и обидело его поведение, то они никак этого не показывали. Казалось, напротив, что их отношение к Гарри стало даже лучше, чем было раньше. Поттеры не упускали случая улыбнуться Гарри, погладить его по голове, обнять или похвалить — хотя Гарри вовсе не считал, что его бутерброды заслуживают такой высокой оценки. «Может, Джастин был кем-то вроде Дадли — не умел даже чай заваривать самостоятельно?» — думал он. Тогда становилась понятна реакция родителей. Дурсли, например, были бы на седьмом небе от счастья, если бы Дадли предложил помочь накрыть на стол. Поттеры шутили, смеялись, рассказывали какие-то забавные истории о своей учебе в Хогвартсе, но иногда Гарри замечал во взглядах родителей неуверенность... И он знал этому причину, и хотел извиниться, объяснить, что он чувствовал и зачем начал вчера разговор о Дурслях, Джастине и Дамблдоре, о причинах, по которым Поттеры решили отдать именно Гарри. Ему очень, очень нужно было, чтобы его поняли, но Гарри не мог найти нужных слов и потому молчал, комкая край скатерти. После завтрака Джеймс неожиданно отвел Гарри в сторону и сказал, положив руку ему на плечо: — Я знаю, Гарри, что мы далеки от идеальных родителей. Ты обижен на нас за то, что мы отдали тебя, и имеешь на это полное право, — он закусил губу, словно тоже не привык к таким разговорам и не знал сейчас, как выразить свои чувства. — Просто помни, что мы с мамой любим тебя и всегда готовы выслушать, прийти на помощь, поддержать... И мы никогда больше не оставим тебя. Он ободряюще улыбнулся ошеломленному Гарри, повернулся, чтобы уйти, но вдруг вспомнил о чем-то и хлопнул себя по лбу. — Чуть не забыл... Я ведь обещал дать тебе книгу о квиддиче, сынок. Она лежит у меня в кабинете, на краю стола. Возьми и почитай, когда будет время, ладно? Если что-то будет непонятно — спрашивай. А потом уже я тебе все покажу и мы сыграем — к тому же, кольца для квоффлов должны привезти буквально на днях. — О... хорошо, — пробормотал Гарри. Он не знал, что такое «квоффлы» — так, кажется, назвал их Джеймс? — но решил, что об этом, наверное, тоже будет написано в книге. Потом было занятие с Лили. Почитать книгу о квиддиче Гарри так и не успел, потому что нужно было позаниматься, пока не пришли какие-то друзья родителей — Сириус и Ремус, если Гарри верно запомнил их имена... После обеда Поттеры хотели показать Гарри Косой переулок, и эти самые друзья должны были их туда сопровождать — в целях безопасности. — Аврорат все пытается выделить нам охрану, хотя прошло уже столько лет, — сказала Лили. — Но у Сириуса и Ремуса хорошая боевая подготовка, да и мы с Джеймсом можем постоять за себя... Все лучше, чем совершать покупки под надзором совершенно незнакомых людей. Познакомиться с друзьями родителей — взрослыми волшебниками, которые наверняка могут рассказать много интересного — Гарри был только рад. Лили, как и вчера, ждала его в библиотеке. Гарри поспешно прошел по проходу между стеллажами с книгами на «M» и на «N», обогнул этажерку, свернул налево, туда, где висела табличка с надписью «колдомедицина», и увидел ее. Лили сидела за столом, подперев щеку рукой. Солнце подсвечивало ее фигуру сзади, окружало ореолом мягкого свечения, а Гарри било в глаза, заставляя его щуриться и часто-часто моргать. И в тот момент Лили казалась ему святой — словно еще недавно она стояла неподвижно на выцветшем полотне иконы, и вдруг шагнула вперед. — Мама, — позвал он. Это был первый раз, когда Гарри назвал ее так, но в тот момент он даже не обратил на это внимания. Он просто смотрел в ее бледное, изможденное лицо, чувствуя прилив странной, почти щемящей нежности, и захваченный им врасплох. Раньше он испытывал к родителям только такие чувства, как надежда, благодарность, симпатия... Но тогда все было не так сильно, не так... пронзительно. Сердце Гарри то замирало, то вдруг стучало часто-часто, а дышал он, напротив, редко — коротко и поверхностно, как будто забывал делать это. Лили встрепенулась, подняла голову и светло улыбнулась. — Садись, Гарри, дорогой... Нет, погоди, подойди ко мне. Я... — она запнулась, задумчиво покачала головой и больше уже ничего не сказала, словно потеряла мысль. Гарри нерешительно подошел ближе, переступил с ноги на ногу и замер, разглядывая рыжие волосы Лили, в которых запуталось солнце, и стену поверх ее плеча и все, что угодно, избегая только смотреть ей в глаза. Лили вздохнула, расправила невидимую складку на его плече, затем вдруг порывисто обняла Гарри за плечи, притянула к себе, и он слабо улыбнулся, когда ее губы коснулись его лба. — Ты... — он хотел спросить, не обижена ли на него Лили, но в последний момент смутился и замолчал. Лили всмотрелась в его лицо, невесомо провела ладонью по его волосам, и Гарри подумал: неужели она всегда чувствует по отношению к нему то же, что и он испытал несколько минут назад — щемящее, тоскливое, теплое? Для самого Гарри это оказалось так сильно и непривычно, что теперь он ощущал какое-то опустошение, словно потратил на нежность к Лили все свои душевные силы. — Нужно будет показать тебя мадам Помфри, — произнесла Лили, даже не догадывавшаяся о его мыслях. — Она работает колдомедиком в Хогвартсе. Может, еще можно сделать что-нибудь с твоим зрением, дорогой. Гарри пробормотал что-то в знак согласия, неловко поправил сползшие на кончик носа очки и привычным жестом взъерошил волосы — он всегда делал так, когда нервничал. — Ты так похож на Джеймса, — сказала Лили ласково, но Гарри сумел уловить горечь, пропитавшую все ее слова. — И в то же время совсем другой. Мне так жаль... Гарри наконец поднял голову, и их взгляды встретились. Казалось, Лили не спала всю ночь — ее глаза были покрасневшими и усталыми. Гарри почувствовал укол вины, тогда подумал, что это все из-за него... что это он заставил Лили переживать и плакать. — Я хотела сказать тебе кое-что, Гарри, — мягко добавила она, — насчет того, что было вчера... Знай, что мы с Джеймсом любим тебя, любим не меньше, чем Джастина, и всегда помнили, и скучали, и мечтали снова увидеться с тобой. Даже если иногда тебе и кажется, что это не так и что мы просто... забыли, — ее голос дрогнул. — Но в доме Петуньи ты был жив и здоров, понимаешь? И это все же лучше, чем если бы в один день защита не выдержала, и кто-то из нас пострадал бы... умер, — Лили договорила почти шепотом и до боли стиснула руку Гарри, но как будто даже не заметила этого. — Я понимаю, — сказал Гарри. Сейчас, мучимый угрызениями совести, он готов был сказать все, что угодно. Да, он обижался, он все еще не был согласен с тем, что у Поттеров не было выбора, но... Вчера Гарри мог бы попытаться объяснить все спокойно, без криков и упреков... А вместо этого он повел себя едва ли не так же, как и Дадли, когда кузен не получал того, что хотел. Разница была в том, что слезы Гарри уже не могли ни на что повлиять, тогда как Дадли обычно удавалось настоять на своем. Но ведь Гарри не мог вернуться в прошлое и сделать так, чтобы родители не отдавали его. Поттеры утешали его, сидели с ним, успокаивали, уговаривали не плакать... И это было, несмотря на вчерашнее состояние Гарри, самым ярким проявлением заботы за всю его жизнь — то, что кто-то был рядом с ним в трудную минуту. То, что родители не отвернулись от него. То, что он обидел Лили, но она, кажется, уже забыла об этом и готова была сделать вид, что ничего не случилось. Гарри несмело обнял ее. Лили прижала его к себе, пробормотала: — Прости нас, Гарри. — Это я виноват, — сказал Гарри, имея в виду свое вчерашнее поведение. — Мне не нужно было кричать... Поттеры, может, и отдали Гарри Дурслям, но ведь теперь они забрали его. И, несмотря ни на что, они все же были и оставались его родителями. С ними Гарри, наконец, мог жить, как живут все другие дети — играть, веселиться, делиться своими проблемами... правда, если эти проблемы не касались их решения, принятого семь с половиной лет назад... В результате которого Гарри считал Поттеров мертвыми и даже не подозревал о существовании брата. Но все равно это было даже лучше, чем в самых смелых мечтах Гарри. И он должен был радоваться тому, что получил, а не портить все своими криками и слезами. В конце концов, он ведь никогда не вел себя так у Дурслей, хотя как раз они Гарри недолюбливали и всегда вели себя несправедливо по отношению к нему. Поттеры были в тысячи раз лучше дяди с тетей. Они хотели сделать Гарри счастливым. Оставалось только забыть Дурслей, как страшный сон, и наслаждаться тем, что было у Гарри сейчас, в настоящем. — Я даже не знала, не думала, что ты так расстроен, милый... Лили, кажется, всхлипнула, но тут же взяла себя в руки, отстранилась, нарочито весело сказала: — Что-то я совсем расклеилась... Садись, Гарри, бери пергамент и перо, иначе, боюсь, мы совсем ничего не успеем. И, пока Гарри отодвигал стул, искал чистый лист пергамента и обмакивал перо в чернильницу, все же выпалила — порывисто, лихорадочно, скороговоркой: — Я так ждала дня, когда смогу наконец увидеть тебя... Мы ведь должны были забрать тебя раньше на несколько лет, сынок, пусть даже Дамблдор и настаивал подождать, не торопиться, дать защите устояться... — впервые она произнесла фамилию Дамблдора сердито, почти зло — Гарри малодушно обрадовался этому. — Но что-то и вправду пошло не так — может, потому что я магглорожденная — помнишь, я объясняла тебе вчера, что это значит? — Когда у магглов рождается ребенок, который может колдовать, — сказал Гарри. — Я помню. — ...и Джастин полукровен. А ритуал был кровным, старинным... Я думаю: может, это как-то замедлило процесс, усложнило его? Казалось, Лили так долго держала это в себе, что теперь слова рвались наружу даже против ее воли. Наверное, она размышляла об этом не раз и не два, мучилась, чувствовала себя виноватой перед ним... — Все хорошо, — сказал Гарри, просто чтобы успокоить ее. — Я.... — он хотел сказать, что понимает, но не смог, потому что на самом деле не понимал и не был согласен, а только хотел, чтобы она не расстраивалась. — А эта защита... вы говорили про артефакт, а теперь вот про ритуал... А еще что-нибудь было? Лили помялась, словно не считала, что ему следует знать такие вещи, но, заметив неподдельный интерес во взгляде Гарри, пообещала: — Я еще расскажу тебе подробно о нашей защите, сынок. Когда мы разберем хотя бы основы, чтобы ты смог понять, о чем речь. Гарри хотел возразить, что он и сейчас бы все понял — не маленький, — но не стал. В конце концов, уже и то, что Лили и Джеймс не собирались оставлять его с Дурслями так надолго, как в результате получилось, немного утешило его. А разговоры о защите, напротив, могли расстроить — тогда пришлось бы вернуться к тому, что силы артефакта не хватало на четверых... Нет, Гарри не хотел думать об этом. Не теперь. Это занятие прошло намного лучше, чем вчерашнее — в воздухе больше не висело напряжение, и Гарри уже не боялся задавать вопросы о том, что его интересовало. Лили объясняла ему, как устроен миг волшебников — рассказывала о Министерстве магии и его структуре, о Визенгамоте и Азкабане... Гарри, затаив дыхание, слушал об аврорах и невыразимцах, с интересом рассматривал изображение дементора в толстой книге с потертым переплетом. Он был даже расстроен, когда Лили сказала, что пора обедать, потому что Сириус и Ремус придут уже совсем скоро. — Завтра я расскажу тебе о войне, — напоследок сказала Лили, и ее голос погрустнел — наверное, она вспомнила те времена, когда Волдеморт охотился за их семьей. — О Том-Кого-Нельзя-Называть и его сторонниках, Ордене Феникса и Министерстве, чтобы ты знал, чего хотела добиться каждая из сторон, какие цели преследовала, — она вздохнула, потом перевела взгляд на Гарри и улыбнулась, хоть и немного печально: — Беги мыть руки, Гарри, и приходи на кухню, Джеймс наверняка уже ждет нас. Когда они вошли, Джеймс раскладывал по тарелкам пирог, подпевая песне, которая лилась из радиоприемника. Пирог пах так аппетитно, что Гарри с трудом дождался, пока тарелка подлетит к нему и приземлится ровно напротив его места. Тогда он придвинул ее к себе, аккуратно разрезал свой ломоть — корочка хрустела и крошилась под ножом — и отправил в рот первый кусок. Пирог с почками оказался самым вкусным из того, что Гарри когда-либо доводилось пробовать. Но вместо того, чтобы насладиться им как следует, Гарри ел торопливо, постоянно поглядывая на вход в гостиную. Когда на пол гостиной упали зеленоватые отблески, он выскочил из-за стола и вбежал в комнату как раз вовремя, чтобы увидеть, как из камина вышел, отряхиваясь, человек в потертой темной мантии. У него были светло-каштановые волосы, доброе лицо и мягкая, словно извиняющаяся улыбка. Гарри замер на пороге, разглядывая его во все глаза. — Ремус, дружище! — воскликнул подошедший Джеймс. Ремус тепло поздоровался с ним, устало потер лоб и опустился в кресло. Гарри подумал, что усталость вообще чувствуется во всей фигуре гостя — в его ссутуленных плечах, морщинке между бровями и мешках под глазами. — Терпеть не могу перемещения по каминной сети, — произнес Ремус, морщась. Его глаза обежали гостиную, и он хотел было что-то добавить, как вдруг заметил Гарри. До этого момента Гарри казалось, что взгляд у Ремуса тоже утомленный, больной, но теперь его голубые глаза вдруг засияли, как у ребенка, получившего долгожданный подарок. — Гарри, — мягко сказал Ремус. В несколько шагов он пересек гостиную и неожиданно заключил смущенного Гарри в отеческие объятия. — Здравствуйте, — неловко пробормотал Гарри. — Я очень рад наконец познакомиться с тобой. Хотя мы, конечно, были знакомы, когда тебе был еще только год, но вряд ли ты меня помнишь, — Ремус усмехнулся. — А вот я тебя — можешь быть уверен. Ты был таким маленьким, что я всегда боялся сделать тебе больно, когда держал тебя на руках. И еще ты очень громко кричал... И любил бросаться в меня кашей. Перед тем, как уходить от вас, мне всегда приходилось накладывать по нескольку очищающих заклинаний на свою одежду. Он отстранился и придирчиво осмотрел Гарри, но, видимо, прислушавшись к его безмолвным мольбам, не стал ничего говорить насчет худобы Гарри и пары синяков на его ногах и руках, которые еще не успели сойти. Гарри неуверенно улыбнулся ему. — Ты всегда можешь рассчитывать на меня, — заверил его Ремус. — И если тебе что-нибудь будет непонятно — ты ведь жил со своими маггловскими родственниками и, наверное, многие слова и предметы для тебя в новинку — спрашивай, не стесняйся. — Ремусу бы профессором в Хогвартс, — со смешком сказал Джеймс. — Он в нашей компании лучше всех учился и всегда отговаривал нас от глупых, по его мнению, поступков. — Судя по всему, у меня получалось плохо, — констатировал Ремус. — Например, по отношению к Северусу вы вели себя просто ужасно... Джеймс помрачнел, но не успел ничего ответить, потому что в этот момент камин вспыхнул зеленым пламенем, и на ковер шагнул еще один человек. Он был высоким, черноволосым и очень красивым, даже несмотря на недовольное выражение лица. Наверное, путешествовать с помощью каминов и вправду было не очень приятно. «Сириус, — вспомнил Гарри слова родителей. — Его зовут Сириус». Имя было красивым и очень необычным, сразу видно — волшебным. В отличие от Ремуса, Сириус заметил Гарри сразу — издал восторженный возглас, стиснул Гарри в объятиях, а потом принялся энергично трясти его руку. — Я Сириус, Сириус Блэк, — сказал он и улыбнулся так заразительно, что было сложно не улыбнуться в ответ. — Но можешь сразу же забыть мою фамилию — терпеть ее не могу. Все мои родственнички сплошь были темными магами и мечтали, чтобы я стал таким же, как они, — он скривился. — Но я сбежал из дома и вступил в Орден Феникса — тебе ведь говорили про Орден? И жил у твоего отца, кстати. Ты вылитый Джеймс, а глаза от Лили, — он подмигнул. — А знаешь, что я твой крестный? Сириус так быстро перескакивал с одной темы на другую, что Гарри даже не успевал отвечать ему. Смысл его последних слов тоже дошел до Гарри с опозданием. Гарри уже собирался кивнуть, потом вдруг замер, моргнул, посмотрел на Джеймса, который одобрительно кивнул, и на Лили — она подбадривающее улыбнулась. — Крестный? — повторил он пересохшими губами. — Ну да, — Сириус ухмыльнулся. — Я — твой крестный отец, а Рем — крестный Джастина. И это, конечно, означает, что мы должны быть правильными и важными и подавать тебе положительный пример... но даже не надейся на это, приятель, — он рассмеялся и коротко потрепал Гарри по волосам. — Нет, Ремус бывает занудой, но я — никогда, даю клятву Мародера. Так что смело обращайся ко мне с любым вопросом или проблемой, особенно — если хочешь над кем-нибудь подшутить. — Сириус! — укоризненно воскликнула Лили. — Шучу, — поспешно отозвался Сириус, но по его лицу было видно, что он вовсе не шутит. Он еще раз подмигнул Гарри, вскочил на ноги, принюхался и довольно сказал: — Я так и знал, что успею к обеду. Признавайтесь, что у вас сегодня? Гарри не слышал, о чем взрослые говорили дальше — он все еще стоял на месте и пытался переварить новость о том, что у него есть крестный. Настоящий крестный — подумать только! Раньше у Гарри не было ни одного близкого человека, с которым можно было бы поговорить, поделиться чем-нибудь... Человека, который был бы рад его видеть. Но вот у него появились родители, потом Ремус и Сириус — и все они были дружелюбно настроены, все улыбались ему, обнимали его и, кажется, вовсе не притворялись, а действительно относились к нему хорошо. Гарри подумал, что у Дадли есть только тетушка Мардж, а у него — и Ремус, и Сириус. И еще Джастин, но с ним Гарри пока не встречался и не мог сказать, радует ли его то обстоятельство, что у него есть брат. Впрочем, разве у Поттеров мог вырасти такой сын, как Дадли? Наверное, Джастин тоже будет добрым, веселым и улыбчивым. Гарри поспешил на кухню, чтобы спросить, когда они пойдут в Косой переулок. Сириус уже вставал из-за стола, а Джеймс, Лили и Ремус рассматривали какие-то бумаги и шепотом спорили о чем-то. При виде Гарри все они замолчали, и Гарри подумал, что они, скорее всего, говорят про этот свой секретный Орден. — Покажи мне свою комнату, приятель, — сказал Сириус, вырывая его из размышлений. Гарри догадывался, что Сириус, скорее всего, хочет отвлечь его внимание от загадочных свитков на столе — а Гарри было бы очень интересно взглянуть на них хоть одним глазком — но озвучивать свои мысли он не стал. Пожал плечами, неуверенно сказал: — Ну, пойдем... — И я с вами, — добавил Ремус, поднимаясь на ноги. — Ты ведь не против, Гарри? Гарри не был против. В молчании они поднялись на второй этаж, и Гарри толкнул дверь своей новой комнаты. — Вот, — неловко сказал он, пропуская Сириуса с Ремусом вперед. Ремус перешагнул порог медленно, все с той же извиняющейся улыбкой, а Сириус преодолел оставшиеся до двери несколько метров почти бегом, влетел в комнату и с размаху упал на кровать. — Ух ты! — восторженно сказал он, разглядывая потолок. — Ты только посмотри, Рем — облака. Я в детстве тоже хотел такие, но моя мамаша считала это вульгарным. Надо полагать, если бы их захотел Регулус — мой младший брат, который всегда был любимчиком родителей, — пояснил он Гарри, — она бы и слова не сказала. — Он скорчил забавную рожицу, и Гарри против воли улыбнулся. Ремус осторожно опустился на стул и закатил глаза, когда Сириус вскочил с кровати и поймал все еще летающую по комнате игрушку. — Гиппогриф! — воскликнул он. Гиппогриф трепыхался в его руках, но Сириус сначала удерживал его за туловище, а потом взял за хвост, и это выглядело очень забавно. Гарри тихо и радостно засмеялся. Веселый, шумный, немного ребячливый Сириус понравился ему с первой же минуты. Сириус тоже рассмеялся — громко и отрывисто — потом все-таки отпустил гиппогрифа и перевел взгляд на Гарри. В его лице что-то неуловимо изменилось, и он спросил — как будто даже немного смущенно: — Ну а тебе-то, Гарри, как здесь? Нравится? — Конечно, — искренне ответил Гарри. — У Дурслей было намного хуже. Они... — тут он вспомнил, что собирался не говорить больше о Дурслях, и оборвал сам себя. Стоило только прозвучать фамилии Дурслей, как Сириус разом погрустнел. Он медленно сел на кровать, сложив руки на коленях, переплел пальцы и покосился на Ремуса. Гарри тоже оглянулся и заметил, что уголки губ Ремуса немного опустились, а его лоб прорезали морщины. — Я жутко разозлился, когда узнал, что тебя отдали этим магглам, Дурслям, — вдруг негромко произнес Сириус. — Хоть Петунья и сестра Лили, но настолько разных людей и представить сложно. Лили — самый добрый, светлый и искренний человек, которого я знаю. Она идеалистка, в каком-то роде, и привыкла судить об окружающих по себе. А Петунья сухая, черствая, мелочная, скучная, — он поморщился. — Виделись мы пару раз, так, скажу тебе, долго я поверить не мог, что они с Лили родственницы. Если бы кто меня спросил, я бы сразу сказал, что дом Петуньи — последнее место, куда можно отдать тебя, Гарри. Слово «отдать» резануло слух. Гарри было неприятно, что о нем говорят, словно о какой-то вещи, но он промолчал. — А еще есть в характере Лили эта глупая черта — все-то ей кажется, что старшие, более опытные волшебники лучше нее знают, как поступить, — продолжал Сириус. — Помню, мы еще в школе учились, так она всегда полагалась на слова преподавателей, боялась правила нарушать, считала, что Дамблдор — величайший волшебник современности. Он очень силен, я не спорю, и его ум поражает, но ведь и Дамблдор тоже может ошибаться, верно? — Гарри кивнул, хотя Сириус даже не смотрел на него — он так напряженно разглядывал свои ладони, словно видел на них что-то, недоступное остальным. — Ты бы слышал, как я кричал на Лили и Джеймса, когда узнал, что они решили на время отдать тебя, да еще кому... Помнишь, Рем? Ремус кивнул. — Это точно, — сказал он со вздохом. — Сириус несколько дней орал на всех подряд, требовал забрать тебя, говорил, что ты мог бы пожить в его доме, да где угодно, но не у Петуньи и ее мужа. Да и вообще, что отдавать тебя — это не выход. Дошло до того, что Сириус накричал даже на Дамблдора — но это, как и следовало ожидать, ничего не изменило. — Зато весь Орден потом полгода смотрел на меня с осуждением, и Молли Уизли при виде меня каждый раз поджимала губы, — хохотнул Сириус, но резко помрачнел. — Я даже порывался пойти и забрать тебя сам. Первое время мне, конечно, не до того было — мы с твоим отцом и другими аврорами гонялись за оставшимися на свободе Пожирателями. Многие попали за решетку именно благодаря нам, — он зло улыбнулся. — А где-то через год я с огромным трудом достал адрес Петуньи, хотел тайком забрать тебя, а Джеймсу и Лили сказать только через какое-то время, когда ты уже освоился бы у меня. Может, защита на моем доме и не так сильна, как кровная, но никакому Пожирателю ее пробить не под силу — еще отец мой ставил, старый мерзавец, а уж он в этом толк знал. — Но почему тогда ты не забрал меня? — спросил Гарри, и лицо Сириуса исказилось в гримасе ненависти. — Питер, — процедил он, — этот маленький крысеныш Питер, который предал твоих родителей и всех нас, весь Орден, — он скрипнул зубами. — Да что Орден? Своих друзей предал. Питер каким-то образом выследил меня, когда я шел с очередного собрания Ордена — хотел вот только завернуть за угол и аппарировать за тобой, а он уже стоит передо мной, палочкой своей машет. Как из-под земли вырос. — В общем, Питер серьезно ранил Сириуса, — горько сказал Ремус. — Сириусу удалось аппарировать, но уже не к Петунье, понятное дело, а в Мунго — это самая крупная волшебная больница в Англии. Там он потерял сознание. — Пришел в себя только на следующий день, — подхватил Сириус, — вокруг суетятся колдомедики, вливают в меня какие-то там свои зелья, машут палочками. Потом ко мне пустили одного из авроров — хорошо, он тоже входил в Орден Феникса — для проведения допроса. Взял он у меня показания, пожелал поправляться и пообещал написать Дамблдору. Через пару часов у меня в палате было уже пол-Ордена. Когда я сболтнул, что собирался забрать тебя — что тут началось... Как они кричали на меня, Лили едва ли не пощечин мне надавала, все повторяла, что, выжди Питер пару секунд и уцепись за меня, и я привел бы его прямиком к тебе. Я как представил, что своими действиями мог подставить тебя под удар, мне дурно стало. Дамблдор взял с меня обещание, что я никогда не повторю своей попытки отправиться к Петунье — даже чтобы просто увидеться с тобой — и мне пришлось согласиться. В комнате повисла тишина. Гарри молчал, обдумывая рассказ Сириуса. Он был рад, что, несмотря ни на что, о нем не забыли, что не все были согласны с Дамблдором и считали, что Гарри нужно пожить у Дурслей какое-то время. Как вообще кому-то в голову могла прийти мысль, что Гарри, ребенка из семьи волшебников, можно отдать магглам? Разве они не понимали, как тяжело, как плохо ему будет там — и как хорошо ему было бы здесь? Они ведь просто бросили его, даже не проверив, как обращаются с ним Дурсли. «Только Сириус помнил обо мне», — тепло подумал Гарри. Он слабо улыбнулся и уже открыл было рот, чтобы поблагодарить крестного, когда тот вдруг все испортил. — Впрочем, — сказал он, — ты должен признать, что это было необходимо для твоей же безопасности, Гарри. И, как бы нам не было тяжело, пришлось на какое-то время расстаться с тобой. Выходит, что Дамблдор был прав, — Сириус произнес это так, словно не верил в свои же слова. — Ты думаешь, что отдать меня Дурслям — это было правильно? — недоверчиво переспросил Гарри. Все это время ему казалось, что Сириус, напротив, не был согласен с Дамблдором. — Я не знаю, — поколебавшись, ответил Сириус. — Но я хотел забрать тебя, а вместо этого — чуть не погубил. — Но со мной ведь ничего не случилось, — возразил Гарри. — Но могло, — мрачно сказал Сириус. — И это была бы моя вина. Выходит, что... — Да брось, Сириус, — неожиданно перебил его Ремус. — Ты ведь понимаешь, что, в любом случае, отдать Гарри в семью Петуньи не было выходом. — Мне казалось, это ты всегда призывал меня быть благоразумным, — огрызнулся Сириус. Его взгляд из неуверенного вмиг стал колючим и упрямым. — Ты понимаешь, о чем я, — мягко возразил Ремус. — Посмотри на Гарри. Посмотри, какой он худой и бледный. Жизнь с Петуньей и Верноном явно не пошла ему на пользу, — в его голосе явственно прозвучала вина. Потом Ремус вдруг резко вскочил на ноги, в два шага пересек комнату и порывисто обнял Гарри. — Прости меня, Гарри, — взволнованно сказал он. — Я обязательно сделал бы что-нибудь, вот только... — он осекся, потом решительно кивнул самому себе и спросил совсем другим тоном — печальным и даже, кажется, каким-то обреченным: — Хочешь, я расскажу тебе один секрет? Гарри хотел. Раньше никто не делился с ним секретами. Ремус сел на кровать и вздохнул, словно пытался на что-то решиться. Когда Гарри опустился на покрывало рядом с ним, он выразительно посмотрел на Сириуса, и тот — удивительно — молча вышел из комнаты. — Наверное, это очень страшный секрет, — попробовал пошутить Гарри. Ремус усмехнулся, но как-то грустно. — Очень, — согласился он. — Видишь ли, Гарри, все дело в том, что я... Как бы это сказать? Думаю, ты должен знать, что я... Я — оборотень. Глаза Гарри расширились. — Так это про тебя говорила Лили? Она сказала, что один из ее друзей — оборотень, но при этом очень хороший человек. — О... — изумленно произнес Ремус. Было видно, что ему приятно это слышать. Потом его лицо стало огорченным. — Я не удивлюсь, если после этого ты не захочешь общаться со мной, но знай, что... — И ты умеешь превращаться в волка? — с интересом спросил Гарри. Потом смысл последних слов Ремуса дошел до него, и он недоуменно переспросил: — Не захочу общаться? Но почему? Ты очень хороший... — он смутился и залился краской. Ремус тоже смутился, но затем его лицо вдруг озарилось улыбкой. — Ну, видишь ли, многие волшебники недолюбливают оборотней, — осторожно сказал он, однако его голос зазвучал веселее. — Лили говорила, что оборотни не опасны все дни, кроме полнолуния. — Верно, — кивнул Ремус. — А в полнолуние можно выпить специальное зелье, чтобы на время превращения сохранять рассудок. Только оно достаточно дорого стоит... Впрочем, Лили всегда варит мне его. Я очень хотел забрать тебя от Дурслей, Гарри, — безо всякого перехода произнес он. — Но все дело в том, что тебя защищала не только кровная защита, но и охранный барьер, который установил профессор Дамблдор. Чары были настроены против Темной магии, а это значит, что и против Темных существ тоже. А оборотни — это Темные создания, Гарри. Я много раз просил Дамблдора хотя бы дать мне увидеться с тобой, но он всегда отвечал, что это ни к чему, что безопасность важнее. А если бы я приблизился к дому твоей тети, меня просто не подпустило бы к нему. К тебе, — он помолчал. — Зато сработало бы сигнальное заклинание, и скоро и твои родители, и Дамблдор, и многие другие члены Ордена были бы там. Ни к чему хорошему, кроме крупной ссоры, это не могло привести. Конечно, я понимал, что в доме Дурслей тебе не место. Я разговаривал и с Лили, и Джеймсом, но Лили только плакала, а Джеймс злился, — Ремус виновато развел руками. — Прости меня, Гарри. Он говорил так искренне и с такой горечью, что к глазам Гарри подкатили слезы. Может, Ремус не был таким веселым, как Сириус, зато он один — только он — не говорил, что Гарри было лучше на Тисовой улице. Лишь Ремус, казалось, понимал, что чувствовал Гарри. Гарри неуверенно обнял Ремуса и — когда теплые руки сомкнулись за его спиной — заплакал. — Ну что же ты, Гарри, — растерянно пробормотал Ремус, — не нужно. Что же ты? Дверь скрипнула и открылась. — Кажется, мы собирались в Косой переулок, — весело произнес вошедший Джеймс и совсем другим тоном спросил: — Что случилось? — Я рассказывал Гарри, почему не смог забрать его от Дурслей, — виновато ответил Ремус. Гарри поспешно отстранился от него, вытирая слезы со щек. Джеймс утомленно вздохнул, и этот звук испугал Гарри сильнее, чем если бы тот ругался и кричал на него. Джеймс устал от Гарри и его слез, от того, что Гарри постоянно говорит про Дурслей — это было понятно и дураку. Гарри хотел было сказать что-нибудь в свое оправдание, но все слова как будто вылетели у него из головы. Джеймс с Ремусом вышли — Ремус напоследок потрепал Гарри по плечу и сказал, что они подождут Гарри внизу. Какое-то время Гарри смотрел им вслед и от всей души надеялся, что Джеймс не станет относиться к нему хуже. Ведь не станет же? * * * Косой переулок встретил их блеском витрин, шумом многоголосой толпы, яркими вывесками и стуком каблуков по мостовой. Одетый в подогнанную по размеру мантию Джастина — и старавшийся не думать об этом — Гарри вертел головой по сторонам и только и успевал слушать Лили, которая рассказывала ему, где что находится. Гарри шел посредине, между Лили и Джеймсом. Спереди, на некотором расстоянии, виднелась спина Ремуса, и Гарри знал, что, обернувшись, он увидит Сириуса — беззаботно насвистывающего, но не убирающего палочку далеко. — Сначала мы купим тебе новую одежду, ты не против? — спросила Лили, закончив рассказывать о Гринготтсе. Гарри помотал головой. Еще бы он возражал, в самом деле, — наконец-то у него появятся не чьи-то обноски, а свои, по-настоящему свои вещи. — Потом игрушки, — бодро сказал Джеймс. Гарри покосился на него — Джеймс вовсе не выглядел сердитым, но Гарри все равно показалось, что его веселье было фальшивым. — И мороженое, — добавила Лили. — Здесь есть замечательное кафе, сынок — надеюсь, тебе там понравится. За все годы жизни у Дурслей мороженое доставалось Гарри лишь пару раз, и он всегда мечтал посидеть за столиком в кафе, болтая ногами, как другие дети (и не получить за это подзатыльник от тети), самому выбрать десерт и сделать заказ... И, может, даже попросить потом еще одну порцию. А не доедать изредка за Дадли, если тот капризничал и требовал принести что-то другое. Гарри мог бы уже сейчас с уверенностью сказать Лили, что в кафе ему понравится, но он промолчал. Как и всегда. Просто потому что молчание всегда было безопасным, ведь так ты никого не мог огорчить или даже разозлить. Он давно уже привык молчать у Дурслей, которых не интересовало, что думает племянник. Которые только сердились, если он открывал рот. В магазине мадам Малкин Гарри понял, что ходить за покупками — это не так уж и весело, как ему казалось вначале. Нет, сначала весело было — когда вокруг летали ленты и линейки, ткань, шурша, сворачивалась в рулоны, щелкали ножницы, а мантии, брюки, рубашки, футболки, джинсы слетались со всего магазина. Они падали на стул, который стоял в примерочной, постепенно складываясь в гору, которая все росла, росла и наконец вытянулась почти до самого потолка. Из магазина Гарри вышел уставшим и сонным — за один день он перемерил столько одежды, сколько любому человеку хватило бы на целую жизнь. Впрочем, вся усталость Гарри быстро улетучилось, когда перед ним выросла витрина магазина игрушек. Джеймс сказал, что Гарри может выбрать все, что угодно. Сначала Гарри затопило почти безграничное счастье, но оно схлынуло почти сразу же, оставив после себя тревожащее чувство досады. Может, Джеймс хотел таким образом отвлечь Гарри от мыслей о Дурслях? Думал, что Гарри забудет о своей обиде, радуясь подаркам? Не было ли это просто попыткой откупиться? Позже, сидя в кафе-мороженом, Гарри забыл о своих подозрениях. Мороженое оказалось даже вкуснее, чем он ожидал, и Гарри медленно ел его с широкой довольной улыбкой, не замечая, что родители, Ремус и Сириус наблюдают за ним, позабыв про свои порции. Лили сама предложила Гарри заказать добавку. И вообще, это был лучший вечер в его жизни! Несколько часов спустя, когда Гарри уже переоделся в пижаму и собирался гасить свет в своей комнате, он вдруг вспомнил о книге, про которую говорил ему Джеймс. Гарри подумал, что, возможно, тот обидится, если завтра утром найдет ее на своем столе и поймет, что Гарри даже не приближался к ней. К тому же, Гарри и самому хотелось почитать про квиддич. Завтра должен был приехать Джастин — не хватало еще, чтобы на его фоне Гарри выглядел глупо. Гарри выглянул в коридор. Поттеры все еще сидели в гостиной — он слышал их приглушенные расстоянием голоса. Лили рассмеялась — и Гарри, расслышав ее смех, улыбнулся, даже не замечая этого. Выждав несколько минут, Гарри на цыпочках прокрался по коридору к кабинету Джеймса, нерешительно повернул ручку и шагнул в залитый лунным светом кабинет. Мягкий ковер заглушил шаги Гарри. Книга лежала на самом краю стола — чтобы взять ее, Гарри пришлось обойти его вокруг. — Квиддич сквозь века, — шепотом прочитал он, невесомо провел пальцами по синей обложке с золотым тиснением, затем взял книгу и крепко прижал ее к груди. В кабинете было тихо. Дверь закрылась, отрезав все звуки из коридора. В воздухе кружилась пыль, на столе блестела чернильница, слабо вздрагивала от ветра связка перьев, в беспорядке лежали листы пергамента, стояло несколько каких-то странных приборов... Внимание Гарри привлек один из ящиков стола — Джеймс, видимо, в спешке, не до конца задвинул его, и Гарри видна была тонкая полоска дна. Сам не зная, зачем, Гарри медленно выдвинул ящик, и в его глубине увидел простую деревянную рамку — она не стояла, а лежала изображением вниз. Гарри осторожно достал ее и перевернул. На фотографии маленький мальчик — на вид не старше полутора лет — сосредоточенно строил башню из разноцветных кубиков. Красный, желтый, зеленый, синий... На пятом кубике башня упала, и ребенок обернулся, кривя лицо и открыв рот в беззвучном плаче. Потом он вдруг перестал плакать, открыл глаза и посмотрел прямо на Гарри своими зелеными глазами. И улыбнулся. У малыша были черные волосы, круглые щеки и складочки на руках. Гарри разглядывал его, затаив дыхание. Сначала он не мог понять, кто это, но потом его озарило: зеленые глаза. Такие же, как у Лили, как и у самого Гарри. Это и был Гарри — маленький Гарри, еще до того, как его отдали Дурслям. Розовощекий, упитанный и, кажется, вполне довольный жизнью. Гарри аккуратно положил рамку туда же, где взял ее, вышел в коридор и почти бегом добрался до своей комнаты. Стоило ему дрожащими руками пристроить книгу на тумбочку — все его мысли были заняты фотографией — как вошла Лили, чтобы пожелать ему спокойной ночи. У нее в руках тоже была книга. — Сказки барда Бидля, — сказала Лили все с той же теплой улыбкой, которая почти никогда не сходила с ее лица. — Это самые известные сказки, которые знают все маленькие волшебники, сынок. Гарри невпопад кивнул, забрался под одеяло и укрылся им до самого подбородка. Тогда Лили присела на край кровати, погасила свет так, чтобы освещенной оставалась только книга со сказками, и читала их Гарри, пока он не заснул, убаюканный ее ласковым голосом.