Против ветра. Сломанные игрушки

После того случая с Роном (казалось, его нельзя было назвать полноценной ссорой — ну а как тогда?) Гарри снова много времени стал проводить за чтением. Сначала он садился в библиотеке, но Лили, Джеймс и Джастин тут же начинали искать различные поводы, чтобы «расшевелить его», как они называли это между собой. Они словно понимали, что нельзя надолго оставлять его в одиночестве, потому что тогда в голову Гарри приходили различные мысли... совсем не нужные мысли, порой пугающие даже его самого. И, пусть это и было глупо, но в результате Гарри только обижался на родственников сильнее. Но и их общество не помогало ему почувствовать себя лучше. Потому что ревность и обида вернулись к Гарри и грызли его с новой силой, заставляя чувствовать себя самым несчастным человеком в мире, самым одиноким... и в то же время злым, жестоким и неблагодарным. Порой ему казалось, что выхода просто нет, потому что плохо было и так, и так — и с ними, и без них. Но иногда книги все же помогали ему отвлечься, забыть о своих проблемах. Гарри читал все, что попадалось под руку: и маггловские приключенческие романы, и сборники бытовых заклятий, и какие-то толстенные тома по истории... И Поттеры ужасно мешали ему. Лили то и дело задавала какие-то вопросы, Джеймс звал в сад, Джастин хотел получить назад своего товарища для игр... И в поисках Гарри первым делом все они шли в библиотеку. Может, поэтому со временем Гарри все чаще стал уединяться в своей комнате. Комната Гарри в понимании Поттеров была его личным пространством, а личное пространство они уважали, и потому старались не мешать. Проще говоря, если Гарри сидел в библиотеке, в любой момент кто-нибудь из них мог подойти, сесть рядом и завести какой-то долгий разговор. Если же дело происходило в его комнате, достаточно было сказать: «Я хочу побыть один», — и это почти всегда действовало. Иногда Гарри даже злился, когда Поттеры уходили после этих слов, напоследок бросив на него огорченный взгляд. Иногда ему хотелось, чтобы они остались, чтобы... боролись? За него. За их счастье. Но, быть может, счастье Гарри не волновало никого, кроме него самого. Или это просто Гарри видел все сквозь призму своей обиды. Он почти перестал общаться с братом и родителями — завтракал раньше, чем они, целыми днями не выходил в сад, перестал спускаться на ужин, а просил домовиков приносить его в комнату. Домовые эльфы Поттеров относились к Гарри с таким обожанием, так внимательно ловили каждое его слово, что их общество даже начало нравиться ему больше, чем общество семьи. К этому было очень легко привыкнуть — к тому, что кто-то готов выполнять любое его желание. Теплое молоко в постель, булочки посреди ночи, мороженное вместо обеда — все это постепенно переставало приносить такую радость, как поначалу. Гарри вообще давно уже понял, что к хорошему привыкаешь намного быстрее, чем к плохому. У Поттеров было двое эльфов — Порция и Локки. Локки был предан Гарри, как и остальным Поттерам, ловил каждое его слово и, наверное, при необходимости отдал бы за него жизнь. Но Гарри казалось, что Порция все же любила его больше — по отношению к нему у нее срабатывал едва ли не материнский инстинкт. Для Локки служба (какое все-таки неприятное слово) Поттерам была долгом, любимой работой, единственным смыслом существования. Гарри уже понял, что в волшебном мире это было в порядке вещей, но сложившееся положение до сих пор нередко казалось ему диким, неправильным. А вот в отношении Порции к Гарри было что-то еще — не только ощущение своего долга перед ним и его семьей, но и какая-то своеобразная забота. Порция причитала над худобой Гарри, пыталась убедить его спуститься вниз, к семье, проверяла, чтобы окно в его комнате не оставалось открытым на ночь... Локки относился ко всем Поттерам одинаково, а Порция как будто выделяла Гарри среди всех остальных. К примеру, Гарри был уверен, что, если бы они с Джастином позвали ее одновременно, сначала Порция отправилась бы к нему, а только потом уже — к младшему брату. Лили больше не заходила к нему по вечерам — Гарри нарочно закрывал к себе дверь и, если она стучала, делал вид, что не слышит этого. В конце концов Лили, кажется, решила, что Гарри не хочет видеть ее, и перестала стучать — просто проходила мимо, хотя Гарри и слышал, что иногда она останавливается перед его дверью. Так что единственной, с кем он разговаривал по вечерам, теперь была Порция. Иногда Гарри просил Порцию принести горячий шоколад или кусок пирога, а иногда просто выдумывал какой-нибудь глупый повод — задернуть шторы, например, или помочь найти пижаму (хотя он, конечно, прекрасно знал, где ее искать). В любом случае, Порция каждый вечер появлялась в комнате Гарри с тихим характерным хлопком, и, разговаривая с ней, он уже не чувствовал себя таким одиноким. Ему ужасно не хватало общения. Иногда Гарри даже жалел, что сам отдалился от Поттеров, но он просто не знал теперь, как все исправить. И, наверное, он выглядел совсем жалким, если единственной, кто заходил пожелать ему спокойной ночи, была домовой эльф. * * * Стена отчуждения, которую Гарри старательно возводил вокруг себя, начала немного таять, когда однажды утром он случайно свернул в лабораторию Лили. Он шел, уткнувшись в книгу, и в результате, перепутав двери, оказался там вместо кладовой. Лили, конечно, обернулась на звук открывшейся двери, они с Гарри столкнулись взглядами и оба замерли. Лили ожила первой — в котле забулькало, забурлило, и она поспешно отвернулась, чтобы всыпать туда какой-то мерцающий порошок. Любопытство заставило Гарри подойти ближе, и он еще успел увидеть, как из бледно-голубого зелье становится прозрачным. — Здорово, — выдохнул он против воли. Ему нравилось все — и таинственный полумрак по углам (хотя центр комнаты, где стоял на огне котел, был хорошо освещен), и тихий треск пламени, и ровные ряды склянок, пузырьков и пробирок, и какие-то растения в горшках... До сих пор Гарри еще ни разу не был здесь, и теперь ему хотелось рассмотреть каждый ингредиент на полках, каждый аккуратно подписанный пузырек, каждый из маленьких котелков, выстроившихся вдоль одной из стен. Лили перемешала зелье деревянной лопаткой, отложила ее в сторону и уменьшила огонь под котлом. Потом она подняла голову на Гарри и сделала шаг в его сторону. — Правда? — радостно спросила она. — Тебе нравятся зелья? Хочешь, я уже начну понемногу учить тебя? — и в ее голосе прозвучала такая надежда, что Гарри против воли почувствовал стыд. — Хорошо, — согласился он раньше, чем успел подумать. Лицо Лили осветилось улыбкой. Она хотела что-то сказать, но снова отвлеклась на зелье, и Гарри невольно залюбовался ей. Лили выглядела такой сосредоточенной, собранной в этот момент, и в то же время непривычно растрепанной внешне — взлохмаченной, с пятнами на одежде, закатанными рукавами и волшебной палочкой за ухом. Гарри привык видеть ее аккуратной, ухоженной, и потому такая Лили была для него новой... и опять, как и тогда, в библиотеке, вызвала у него это непривычное чувство — нежность. После этого случая Гарри стал спускаться в ее лабораторию почти каждый день. Они снова начали разговаривать обо всем на свете — сначала только там, потом и вне лаборатории тоже. Гарри постепенно перестал ужинать и обедать в своей комнате — ведь глупо же было демонстративно подниматься наверх, если они с Лили вместе выходили в коридор, а Джеймс и Джастин уже ждали их за столом? И, наконец, Гарри впервые за последние дни не запер вечером дверь, а нарочно оставил ее открытой. Он слышал шаги Лили, когда она вышла из комнаты Джастина и шла по коридору. Потом она заглянула в комнату Гарри, неуверенно улыбнулась ему и спросила: — Могу я войти, дорогой? — Конечно, — сказал Гарри, отвечая на ее улыбку. Лили вообще сложно было не улыбнуться в ответ — она улыбалась так тепло, заразительно, ласково, что настроение Гарри от этого неизменно менялось к лучшему. Он отложил на тумбочку недавно найденную в библиотеке и уже почти наполовину прочитанную книгу «Волшебная палочка — лучший помощник» и нервно расправил на коленях одеяло. Лили подошла к его кровати так быстро, словно боялась, что Гарри передумает. Она наклонилась, крепко обняла его и осторожно сказала куда-то ему в волосы: — Мне казалось, в последнее время ты не хотел видеть меня... Гарри промолчал, и она огорченно вздохнула. — Я так хочу, чтобы все наладилось, милый. Мне действительно очень жаль, Гарри, ты ведь знаешь... Гарри пробормотал что-то неразборчивое. Он неожиданно почувствовал себя виноватым, хотя до этого момента ему казалось, что он поступает правильно. — Я... я просто... — он прокашлялся, надеясь, что Лили отвлечется на что-нибудь, но она терпеливо ждала ответа. — Я чувствую себя дураком, — сказал он наконец. — Я ничего не знаю. Джастин знает некоторые вещи с детства, и ты, и Джеймс тоже, — Лили снова вздохнула, — а я... Мне кажется, я всегда буду попадать в какие-то глупые ситуации... — он смутился и замолчал. Лили выпустила Гарри из объятий и вместо этого стиснула его руку, опустившись на край кровати — в результате их с Гарри лица оказались на одном уровне. — Нет, что ты, — произнесла она уверенно, и почему-то от этих простых слов Гарри сразу стало немного легче. — Ты забываешь, что я магглорожденная, сынок. Я узнала о волшебном мире только в свой одиннадцатый день рождения, перед поступлением в Хогвартс, и скажи, разве я выгляжу глупо? Гарри отрицательно помотал головой, и Лили рассмеялась. — Вот увидишь, все придет со временем, милый. Тем более, мы ведь помогаем тебе освоиться, не так ли? И ты сам очень стараешься, постоянно читаешь... мне кажется, о многих вещах ты уже знаешь намного больше, чем Джастин. Что там у тебя? «Волшебная палочка — лучший помощник»? Я уверена, он понятия не имеет, что в нашей библиотеке есть такая книга, — она подмигнула ему. — Мне кажется, ты будешь одним из лучших учеников Хогвартса. Потом она рассказывала какие-то истории о своей учебе, и Гарри сам не заметил, как уснул, крепко сжимая ее пальцы в своей ладони. * * * На следующее утро у Гарри было такое хорошее настроение, что после завтрака он даже предложил Джастину взять метлы и полетать немного. Солнце уже поднялось, но еще не успело стать таким жарким и беспощадным, каким было все последние дни. Легкий ветерок шевелил оконные занавески. Джастин расцвел улыбкой, но потом она вдруг сползла с его лица. — Эм... Гарри, — сказал он, кусая губы. — Я совсем забыл... Рон давно уже звал меня к себе, мы договорились встретиться сегодня. — И поспешно добавил: — Он хотел, чтобы пришел и ты... Гарри поморщился. Последнее, чего ему хотелось, так это видеть Рона. Тем более сейчас, когда Лили только убедила Гарри, что он ничуть не хуже остальных. Гарри боялся, что рядом с Роном у него снова возникнет то неприятное чувство собственной неполноценности... Нет уж, спасибо. Хватило ему и Дурслей, в самом-то деле. — Я не пойду, — резко произнес он. — Почему-то я в этом не сомневался, — расстроено пробормотал Джастин, и Гарри язвительно улыбнулся ему. — Мама ждет меня в лаборатории, — бросил он, отодвигая тарелку и поспешно выходя из кухни. — Послушай, Гарри, Рон не хотел обидеть тебя... — начал было Джастин, но Гарри сделал вид, что не услышал его. К счастью, родители позавтракали раньше, и никто из них не слышал этого разговора. Иначе Джеймс обязательно начал бы уговаривать Гарри отправиться в гости к Уизли, а Лили попыталась убедить его в том, что Рон станет ему хорошим другом, если они познакомятся поближе. Может, они и были бы правы в чем-то, но Гарри уже представлял, как Рон и его братья задают ему неудобные вопросы про дядю и тетю... Или как сам Гарри снова выставляет себя дураком, не зная каких-то элементарных вещей... Он передернул плечами. Хотя Гарри соврал Джастину о том, что Лили ждала его — на самом деле они не договаривались о занятии сегодня — он действительно нашел ее в лаборатории. Вот только он сразу понял, что ничего не получится, когда увидел, что воздухе перед Лили висит сразу несколько справочников. Это означало, что зелье было сложным, и он все равно ничего не поймет. Лили, конечно, предложила ему остаться и понаблюдать за ней, но Гарри понимал, что будет только мешать ей, и потому отказался. Он побродил по коридору, потом поднялся в свою комнату, дождался, пока внизу загудел камин и Джастин звонко сказал: «Нора», — взял книгу и спустился с ней в сад, уютно устроившись на скамейке перед домом. Было тепло и тихо, только жужжали пчелы и время от времени шипело что-то в лаборатории Лили. Окно было открыто, и Гарри слышал, как она сердито бормотала что-то о людях, продающих просроченную печень тритона. Сосредоточиться не получалось — слова и предложения никак не хотели укладываться у него в голове, и в конце концов Гарри плюнул на все, вытянулся на скамейке, подложив книгу под голову, и задремал. Проснулся он от чьих-то приглушенных голосов и с радостью узнал в одном из говорящих Ремуса. — ...был у Лонгботтомов, — говорил Ремус шепотом. — Алиса давно уже звала меня на чай, неудобно отказываться. Да и потом, что мне еще остается? — в его голосе прорезалась застарелая горечь. — Работы нет, ты же знаешь... выполняю случайные заказы, а кому летом может понадобиться расшифровка рун? Уилдон, и тот сидит без работы... А если у него клиентов нет — у меня и подавно. — Ты ведь ходил на собеседование? — негромко спросила Лили. Ремус вздохнул — все было ясно и без слов. «Не приняли», — понял Гарри. Повисло неловкое молчание. Наконец Ремус нарушил его. — Где Джеймс? — мягко спросил он, и Гарри не видел, но ясно представлял себе его доброе лицо с морщинками в уголках глаз. — Его опять вызвали в Министерство. Все этот Крауч со своими вечными срочными поручениями... — Лили фыркнула. — Иногда мне кажется, что лучше бы Джеймс не переводился из Аврората. Сейчас вроде бы все стихло... — Поэтому он и ушел, ты же знаешь, — в голосе Ремуса послышалась улыбка. — Как Гарри? Ты говорила, они с Джастином не слишком-то ладят... Гарри почувствовал на себе его взгляд и изо всех сил постарался не шевелиться. — Сначала все было хорошо, — расстроено сказала Лили, — а потом между Гарри и Роном произошла ссора, и Гарри стал отдаляться и от нас, и от Джастина... Да ты входи, не стой на пороге, Ремус. Скрипнула дверь, и голоса стали отдаляться. Гарри подождал, пока они стихнут совсем, и только тогда сел на скамейке, потирая затекшую шею. Сначала он хотел пойти следом и послушать, чем закончится разговор, но потом решил этого не делать. Подслушивать — это было слово из прошлой жизни, из дома Дурслей, которые почти никогда не отвечали на его вопросы. Так можно было узнать, куда уходят тетя с дядей и когда они вернутся, будут ли отводить его к миссис Фигг или все-таки оставят одного... Гарри, конечно, знал, что подслушивать некрасиво, но ему никогда не становилось стыдно за себя — ведь это был всего-навсего один из способов выживания. Точно так же, как и воровать еду из холодильника — когда в животе урчит от голода, уже не задумываешься о том, хорошо это или плохо. Дурсли, конечно, никогда не морили Гарри голодом, но и не давали ему съесть столько, сколько хотелось. Иногда вместо ужина ему доставалась лишь пара бутербродов, тогда как Дадли на его глазах доедал уже вторую отбивную. Но у Поттеров Гарри мог есть что угодно и когда угодно. Они не заставляли его помогать по хозяйству и работать в саду, носить тяжелые сумки из магазинов, не повышали на него голос и терпеливо относились к тому, что он резко отвечает на вопросы, закрывается в своей комнате... Здесь, в этом светлом и уютном доме, подслушивание было не необходимостью, а просто дурной привычкой. А от дурных привычек, конечно, следовало избавляться. Выждав некоторое время, Гарри зашел в дом, заглянул в гостиную, чтобы поздороваться с гостем, и поднялся в свою комнату. Именно там и нашел его Ремус час спустя — сидя на подоконнике, Гарри дышал на стекло, а затем медленно вырисовывал на нем какие-то узоры. — Скучаешь? — шутливо спросил Ремус. Несмотря на тон, взгляд у него был серьезным и понимающим, и это смущало. Гарри неопределенно пожал плечами, избегая смотреть ему в глаза. — Не хочешь проветриться? Я могу показать тебе свой дом — ты ведь еще не был у меня в гостях. До вашего ему, конечно, далеко, но зато у меня неплохая библиотека — Лили сказала, ты увлекаешься чтением. Что скажешь? Согласен? Гарри кивнул так энергично, что у него даже голова заболела. Еще бы он отказывался! Ремус очень нравился ему, и Гарри с радостью провел бы время в его компании. К тому же, если рядом не будет Джастина. Гарри не был дураком и быстро понял, что теряется на фоне общительного младшего брата. Джастин трещал без умолку, умел поддержать беседу и не стеснялся задавать вопросы. Конечно, большая часть внимания взрослых неизменно доставалась ему, а не вечно смущающемуся и нервничающему без причины Гарри. Хотя, конечно, было бы неправильным сказать, что Гарри совсем не уделяют внимания. Нет, о нем заботились, его мнением интересовались, про него никогда не забывали. Просто сам он все еще не научился так же просто и естественно рассказывать о своих впечатлениях, делиться переживаниями, подшучивать над родителями и братом... В его поведении до сих пор была некая скованность — он чувствовал себя так легко и свободно, как никогда раньше, но... судя по всему, еще недостаточно свободно. Гарри спрыгнул с подоконника, одернул задравшуюся футболку и пригладил волосы. Ремус наблюдал за ним без улыбки, но с теплом во взгляде, и, когда Гарри подошел ближе, протянул ему руку. — А можно? — спохватился вдруг Гарри. — Лили... — Конечно, она разрешила, — мягко произнес Ремус и пояснил: — Я уже спросил у нее. Он смерил Гарри задумчивым взглядом, потрепал его по голове — как маленького, но Гарри все равно было приятно — и сказал: — Вот что, Гарри. Переоденься-ка ты в мантию... есть у тебя что-нибудь с капюшоном? Мантия с капюшоном у Гарри была — черная, из какого-то тонкого и гладкого материала. Он не думал, что когда-нибудь она пригодится ему — для походов в Косой переулок такая одежда казалась слишком мрачной, а больше он никуда и не ходил — но Лили, покупая ее, судя по всему, знала, что делает. Мантию Гарри надел прямо поверх своей обычной одежды — джинсов и футболки. Она доходила почти до земли, так, что закрывала даже носки новеньких светлых кроссовок. — Все, — полувопросительно сказал он. Тогда Ремус удовлетворенно кивнул каким-то своим мыслям и первым вышел из комнаты. Лили проводила их до ворот — обняла сначала Ремуса, а потом и Гарри, как будто прощалась с ним надолго, а не на пару часов. — Будь осторожен, — серьезно сказала она, опустившись перед ним на корточки. — Слушайся Ремуса, дорогой, не отходи от него далеко... — видно было, что она ужасно нервничает. Гарри кивнул, и она снова обняла его — так крепко, что он с трудом мог дышать. — Лили, ты ведь не в Хогвартс его отправляешь, — наконец сказал Ремус, когда в мысли Гарри закралось опасение, что она все-таки никуда его не отпустит. — С Гарри ничего не случится. Я верну его к ужину. — Я так переживаю, — призналась Лили, поднимаясь на ноги и выпуская Гарри из объятий — впервые в жизни он был этому рад. — До сих пор Гарри все время был в поле моего зрения... я так боюсь снова потерять его, — закончила она еле слышно. Гарри вполне ожидаемо нахмурился, и Лили, конечно, не могла не заметить этого. — О, прости, дорогой, — сказала она со вздохом. — Я знаю, что все случившееся — целиком и полностью наша с Джеймсом вина. Но, быть может, когда-нибудь ты все-таки поймешь, что мы хотели как лучше... — Все будет хорошо, не волнуйся, — поспешно произнес Ремус. — А сейчас, я думаю, нам пора. — Да-да, конечно, — пробормотала Лили, и Гарри заметил, что ее глаза подозрительно заблестели. Он попробовал ободряюще улыбнуться ей, и Лили криво улыбнулась в ответ. Ремус толкнул калитку, и они с Гарри наконец вышли за ворота. До этого момента Гарри только раз покидал дом — во время похода в Косой переулок, но тогда они переместились в Дырявый котел с помощью каминной связи. А сейчас Ремус, кажется, решил аппарировать, и для этого им с Гарри нужно было покинуть территорию, принадлежавшую Поттерам — всю ее окружала защита. Лили рассказывала Гарри об этом способе перемещения волшебников, и Гарри уже знал, что аппарировать из дома или сада могут только члены семьи. За калиткой оказалась широкая дорога, по обеим сторонам от которой стояли дома, окруженные высокими заборами. Некоторые постройки даже не было видно из-за множества деревьев — или они, как и дом Поттеров, находились в самой глубине участка. Дорога уходила вдаль и расширялась — Гарри смутно различал очертания какой-то площади. Лили рассказывала, что за ней, на некотором отдалении, находилась речка, а на другом берегу раскинул свои просторы лес. — Готовься аппарировать, — произнес Ремус, подтверждая догадки Гарри. Он крепко сжал плечо Гарри, кивнул напоследок Лили и... Гарри только и успел зажмуриться, когда земля вдруг резко ушла у него из-под ног. Казалось, кто-то пытается пропихнуть его через узкий резиновый шланг —тело неприятно сдавливало со всех сторон, кожу покалывало... Все закончилось так же неожиданно, как и началось — миг, и они с Ремусом уже стоят на какой-то пыльной дороге. Эта улица была уже, чем та, с которой они аппарировали, и намного более мрачной. Дома стояли вплотную друг к другу — казалось, они нависают прямо над головами и почти закрывают небо. Кое-где виднелись покосившиеся, выцветшие вывески; шелестели на ветру объявления, валялись на земле скомканные газеты. «Шейди-роуд, 16», — гласила табличка на углу ближайшего дома. — Надень капюшон, — сказал Ремус, настороженно оглядываясь по сторонам, и Гарри поспешно натянул на голову шелестящую ткань. Его мантия действительно оказалась здесь к месту — большинство снующих вокруг людей было одето в такие же темные мантии или плащи, и не один Гарри прятал свое лицо под капюшоном. — Лучше, чтобы тебя не видели здесь — это может не очень хорошо сказаться на твоей репутации, — спокойно произнес Ремус. — Если идти в ту сторону, — он махнул куда-то себе за спину, — и не сворачивать, то скоро окажешься в Лютном переулке. У этих мест дурная слава. Про Лютный переулок Гарри уже слышал от Лили — и она не сказала в его адрес ни одного хорошего слова. — Ты... живешь здесь? — осторожно спросил Гарри. — Нет, — Ремус улыбнулся, — вокруг нас находятся в основном многоквартирные дома. Но если мы пройдем чуть вперед, то выйдем прямиком к моему дому. Я подумал, нам с тобой не лишним будет немного прогуляться. Поговорим, подышим свежим воздухом... Как ты себя чувствуешь? Гарри поморщился, и Ремус понял его без слов. — Ничего, ты еще привыкнешь, — утешил он Гарри. — На самом деле, бывают и более неприятные способы перемещения. Мне, например, однажды довелось воспользоваться бракованным порталом... И, я тебе скажу, лучше бы я аппарировал с десяток раз. Они обогнули какое-то покосившееся крыльцо, прошли мимо магазина, в витрине которого были выставлены пугающего вида растения — Гарри заметил что-то, отдаленно напоминающее Дьявольские силки из книжки по травологии. Практически во всех зданиях здесь первые этажи были отведены под магазины, и многие из них выглядели весьма сомнительно. Гарри поглубже натянул капюшон и ускорил шаг, когда какой-то мужчина в лохмотьях оскалился, поймав его взгляд, но Ремус придержал его за руку. — Не торопись так, — успокаивающе сказал он. — Во-первых, никто не причинит тебе вреда, потому что ты со мной, а меня здесь многие знают. Тех, кто живет в округе и имеет какие-никакие связи, местные стараются не трогать — себе дороже. Они ведь знают, что им жить бок о бок еще долгое время — а зачем зря наживать врагов? Это все-таки не Лютный, где нет почти никаких правил. Здесь действует негласный уговор — ты не видел меня, я не видел тебя, — он усмехнулся. — А во-вторых, Гарри, в некоторых случаях нужно блефовать. Умеешь играть в покер? — Гарри отрицательно помотал головой. — Ничего страшного. Смысл в том, что, даже находясь в проигрышной ситуации, ты должен выглядеть победителем — так, словно в рукаве у тебя припрятана пара козырей. Это как на экзамене — можно хуже знать материал, но отвечать уверенно и спокойно, и твой балл будет выше, чем у того, кто знал все, но суетился и глотал окончания слов. Иди неторопливо, не дергайся, не оглядывайся постоянно назад — лучше смотри в витрины, и ты увидишь, есть ли кто-нибудь за спиной. Такому его Лили точно не учила. Гарри подумал, что слова Ремуса не лишены смысла — судя по всему, он говорил по собственному опыту. И потом, Ремус выглядел таким расслабленным, спокойным и уверенным в собственных силах, что Гарри, будь он на месте здешних обитателей, и правда поостерегся бы напасть на него. Как ни крути, а самые лучшие советы могли дать лишь те люди, которые прошли суровую школу жизни. У Гарри был свой собственный опыт выживания в сложных ситуациях (он мог ускользнуть из-под самого носа Дадли и его дружков, знал, как не привлечь лишнего внимания, умел ходить почти бесшумно — чтобы ни одна половица не скрипнула под ногой...), и если Ремус решился поделиться с ним и своим тоже — что ж, хуже от этого точно не будет. Остаток пути они проделали в молчании. Гарри помнил, что Ремус собирался поговорить о чем-то, но не спешил напоминать об этом. Как ни странно, сейчас молчание вовсе не тяготило его — оно было уютным, ненавязчивым, и Гарри думал, что способен провести так много и много часов. Одним своим присутствием Ремус умел вселить умиротворение и какое-то душевное тепло. Рядом с ним Гарри совсем не чувствовал себя одиноким или ненужным. Дорога немного расширилась, и все чаще и чаще стали попадаться дома, огороженные хотя бы невысокими деревянными заборчиками. Атмосфера бедности и недружелюбия никуда не пропала, но теперь, казалось, стало чуть легче дышать — дома нависали над головами уже не так сильно, не скалились с витрин зловещего вида маски, да и вывески больше не встречались на каждом углу. — Нам сюда, — сказал Ремус, останавливаясь перед небольшим деревянным домом — он был одноэтажным, но с мансардой, и забор, окружавший его, казался чуть повыше, чем все остальные в округе — примерно с Ремуса ростом. Ремус придержал перед Гарри калитку и сделал несколько взмахов палочкой. — Я настроил на тебя защиту. У меня она помощнее, чем у моих... соседей, — он замешкался, подбирая слово, потому что, наверное, на самом деле не привык думать о людях, которые встречались им по пути, как о своих соседях. Да и Гарри тоже казалось, что Ремус не выглядит как человек, который живет здесь... Впрочем, он не смог бы ясно сформулировать свои мысли — да это и не требовалось. Сада перед домом не было — клочок земли, заросший травой и сорняками, и ведущая к крыльцу тропинка. Ступеньки протяжно заскрипели под ногами Гарри, но Ремус остановил его, не давая войти в дом — снова достал палочку и какое-то время безмолвно колдовал, прежде чем посторониться, пропуская его. Изнутри дом выглядел больше, чем снаружи, и намного прочнее. Он не был таким просторным и светлым, как дом Поттеров, но в то же время в нем чувствовался какой-то уют, даже несмотря на выцветшую диванную обивку, потемневшие от времени деревянные полы, всего пару табуретов вместо удобных стульев и протертый почти до дыр ковер. Окна и подоконники были выкрашены светлым, по углам стояли какие-то растения в кадках и всюду — на табуретах, столе и даже на полу — лежали книги. Гарри нерешительно замер на пороге. Ремус закрыл дверь — замки на ней сразу же начали поворачиваться сами собой, с легким скрежетом задвинулась щеколда — и прошел вглубь помещения легкой пружинистой походкой. Он выглядел здесь так уместно и правильно — легкий полумрак скрывал и потертости на мантии, и мелкие морщинки на лице, и сутулые плечи, делая Ремуса моложе и энергичнее на вид. Ремус палочкой зажег свет — под потолком тускло вспыхнула люстра — бережно переложил несколько книг с табурета на письменный стол и только тогда заметил, что Гарри все еще стоит на месте. — Ты чего? — спросил он с добродушной улыбкой. — Проходи, чувствуй себя как дома. Гарри сделал несколько неуверенных шагов вперед, но потом одна из книг, которые только что держал в руках Ремус, привлекла его внимание, и он сам не заметил, как оказался около стола, держа ее в руках. Он не смог бы точно сказать, что именно привлекло его — тонкий, почти незаметный, но непрерывный узор по всей обложке, странные значки и символы, пожелтевшие страницы? Или же здесь было нечто большее? На мгновение ему показалось, что от книги повеяло теплом, и как будто кто-то позвал его, потянул туда, к ней, заставляя взять в руки. Но Гарри также не исключал, что все это могло и почудиться ему — у него всегда было богатое воображение. А здесь, в этом новом для него, загадочном месте, кутающемся в полумрак, как в покрывало, хотелось верить в какие-то тайны, мистические знаки, хотелось быть их частью. — Можно? — спохватился Гарри, когда заметил, что Ремус смотрит на него с какой-то странной улыбкой на лице. И добавил: — Что это? — Я не против, чтобы ты брал эту книгу и рассматривал ее, если ты об этом, — сказал Ремус со своим обычным теплом в голосе, заставившим какую-то часть острого и холодного, уже давно поселившегося в груди Гарри, растаять. — Но мне все-таки кажется, что пока тебе еще рано ее читать. Ты уже знаком с древними рунами? Лили рассказывала тебе основы? Хотя что я говорю, — ответил он сам себе, — она наверняка решила, что в таком возрасте просто опасно знать о подобных вещах. Гарри против воли улыбнулся: — Именно так она и сказала, — признался он. — А еще — что руны в Хогвартсе изучают только с третьего курса... — Так и есть, — согласился Ремус. — Мне кажется, что начинать изучение этого сложного предмета в тринадцать лет несколько поздновато, но в девять делать этого определенно не стоит. Да и потом, если уж ты хочешь поближе познакомиться с рунами, — добавил он, противореча сам себе, — то нужно начать с материала попроще. «Тайны рунической вязи» содержат довольно опасные сведения. Я подберу тебе что-нибудь для начала, а эту книгу, пожалуйста, отдай мне, хорошо? Ремус не приказывал и не заставлял его — он спрашивал и даже предлагал весьма заманчивые вещи, и Гарри, конечно, отдал ему книгу без возражений, хотя и с некоторым сожалением. Ремус тут же убрал ее на самую верхнюю полку — видимо, и вправду не хотел, чтобы Гарри читал ее. Гарри решил, что во многих вопросах Ремус, конечно, понимает лучше него, поэтому к его словам нужно прислушаться. — Тебе нравятся руны? — спросил он. — Я работаю с ними, — с улыбкой объяснил Ремус. — Поэтому у меня так много различных материалов о рунах и руническом письме. И, да, я выбрал это, потому что мне действительно всегда нравились руны... и потому что другую работу, к сожалению, найти просто не могу, — в его словах ясно прозвучала горечь. — Да и какая это работа? Так, выполняю мелкие заказы — тут снять защиту, там поставить, здесь свиток расшифровать... Есть неподалеку одна лавочка артефактов — ее хозяин, Дик, иногда снабжает меня работой. Если бы не моя... проблема, — он неопределенно хмыкнул, — я бы, может, пошел учиться на колдомедика. Или попробовал попасть в число невыразимцев. Да и ладно, чепуха все это. Ремус усадил Гарри на диван, поставил на огонь небольшой закопченный котелок и с энтузиазмом, которого Гарри у него еще не видел, принялся заваривать чай. Видно было, как сильно он любит это занятие. Каждое его движение, когда он резал какие-то корешки, толок в ступке сушеные листья и отмерял нужное количество пряностей, было точным, выверенным и любовным. Гарри заворожено наблюдал за ним и думал, что в такие моменты Ремус чем-то неуловимо напоминает Лили — такой же одухотворенный, серьезный и наполненный каким-то внутренним светом и теплом. Наконец Ремус разлил чай по чашкам, легко, даже не напрягаясь, передвинул тяжелый стол поближе к дивану (тут только Гарри подумал, что в нем и правда есть какая-то нечеловеческая сила) и опустился на табурет напротив Гарри. Гарри мелко глотал чай, наслаждаясь его травяным вкусом, и ждал. Ремус молчал. — Ты хотел поговорить со мной, — напомнил ему Гарри, когда его кружка опустела. Ремус так же молча налил ему еще одну, затем сел, сложив подбородок на переплетенные пальцы, и тихо вздохнул. — Я хотел поговорить с тобой о многом, — сказал он с мягкой, какой-то почти извиняющейся улыбкой, — но, признаться, не знаю, с чего начать. — Джастин, — угрюмо подсказал ему Гарри. На лице Ремуса промелькнуло огорчение — и исчезло. Гарри показалось даже, что теперь он смотрит на него с пониманием. — Я догадываюсь, что ты чувствуешь, — медленно произнес Ремус. — И, да, я в самом деле хотел поговорить о твоей семье... — Ты для этого меня позвал? — спросил Гарри. Он на мгновение ощутил себя преданным, ненужным и одиноким, как никогда раньше, но тут брови Ремуса взлетели вверх, а голубые глаза расширились в недоумении. — Что? Нет, конечно! — воскликнул он, и выглядел при этом таким изумленным, что Гарри невольно ему поверил. — Я позвал тебя, потому что хочу проводить с тобой больше времени. Мы с тобой не виделись столько лет, в то время как я должен был наблюдать, как ты растешь, помогать тебе, подбадривать тебя... и сейчас я, конечно, хочу наверстать упущенное. Он встал и принялся нервно расхаживать по комнате, заложив руки за спину и хмуря лоб. — У нас с Сириусом нет своих детей, и, может, поэтому мы относимся к вам — тебе и Джастину — так, словно вы сыновья не только Джеймса, но и наши тоже. К тому же, это так и есть, если подумать, ведь я — крестный Джастина, а Сириус — твой крестный, — его голос звучал задумчиво, как будто раньше он никогда не проговаривал ничего подобного вслух. — И знай, Гарри, что я люблю и тебя, и Джаса одинаково сильно, — добавил он так же спокойно, уверенно и искренне, как говорил о древних рунах и их использовании. — Ты всегда можешь обратиться ко мне за советом и помощью, но и при обычных обстоятельствах, когда все в твоей жизни хорошо — а я надеюсь, что скоро оно так и будет — мы тоже можем общаться, верно? Я с удовольствием буду просто разговаривать с тобой, гулять, ходить в кафе Флориана Фортескью, и ты в любое время дня и ночи можешь приходить ко мне в гости. Если хочешь. Он закончил говорить и опустился на диван рядом с Гарри, который пытался переварить услышанное. Честно говоря, Гарри ожидал услышать нечто совершенно иное: поучения, убеждения в том, как неправильно он себя ведет. Ремус в очередной раз удивил его. Он вообще был таким тихим, спокойным и мягким снаружи — но Гарри уже видел, что изнутри в нем было что-то еще, твердое, стойкое, сильное и притягательное. Какой-то особый внутренний стержень, который, возможно, умел заметить не каждый. Гарри нравился ум Ремуса, его мягкость и душевное тепло, которым он так щедро делился, его умение слушать и понимать других, успокоить, признать свою ошибку. Ему нравился и другой Ремус — каким он был сегодня на улице — собранный, решительный, уверенный в себе. Если это была маска, то чертовски хорошая, но Гарри почему-то казалось, что все это действительно живет в Ремусе, пусть и глубоко внутри. А еще — и самое главное — эти две части Ремуса никак не соперничали между собой. Когда Гарри смотрел на Ремуса, он видел его таким цельным и правильным, полным какого-то внутреннего огня... этот огонь горел ровно и непрерывно.