Против ветра. Сломанные игрушки

Гарри нравилось у Ремуса — нравился его небольшой уютный дом с мансардой, где была оборудована спальня, и подвалом, скрипящими половицами, уютным полумраком и лежавшими повсюду книгами. Там было тихо, приятно пахло травами и пергаментом, и можно было сидеть в молчании, но при этом не чувствовать себя одиноким. Гарри, напротив, явственно ощущал присутствие Ремуса и его поддержку, и это было так естественно и ненавязчиво... он бы, пожалуй, остался там навсегда. Ну, или хотя бы еще на пару дней. Гарри представил, как сложилась бы его жизнь, если бы Ремусу каким-то образом удалось забрать его у Дурслей. Впрочем, он знал, что никто не в силах изменить то, что уже произошло. Да и вообще, подобные мысли никогда не приносили ничего, кроме огорчения... И все-таки они были. Гарри даже — стыдно признаться — на мгновение пожалел, что не Ремус был его отцом. Подумаешь, оборотень, плевать, что не может найти достойную работу. Гарри работал бы сам — разносил, скажем, письма, или устроился в какую-нибудь лавку помощником продавца. Главным для него было понимание. А Ремус понимал его — по крайней мере, больше, чем остальные. Да и разговор с ним если не утешил Гарри, то хотя бы помог ему лучше понять причины, подтолкнувшие родителей оставить его у Дурслей. Сейчас, лежа на кровати в своей комнате, он снова и снова прокручивал в голове то, что говорил ему Ремус, стараясь упорядочить мысли и переварить новую информацию. Ремус начал с того, что огорошил его вопросом: — Джеймс и Лили говорили тебе, с помощью чего они защитили свой дом? — в ответ на это Гарри смог лишь невнятно пробормотать что-то про артефакт, силы которого не хватило на четверых. Ремус раздумывал какое-то время, потом кивнул самому себе и сказал так, словно все еще сомневался: — Думаю, ничего страшного не случится, если я немного приоткрою завесу тайны. Лили, как обычно, боится нагружать детей «лишними и опасными знаниями». А я вот считаю, что сейчас такой случай, когда лучше тебе знать правду, чем додумывать что-то самому. Ты ведь должен, Гарри, понимать, почему именно тебя отправили в дом тети с дядей. Повисла пауза, потом Ремус, кажется, окончательно принял решение, и его голос стал тверже. — Ты никогда не задумывался, почему ты, Гарри? Почему не Джеймс? Он вполне мог бы переехать к Сириусу или ко мне. Ладно, Джастин, он был совсем еще младенцем, и Лили — кормящая мать... Но Джеймс? Гарри медленно покачал головой. Действительно, его всегда мучила мысль, что родители выбрали не его, а Джастина... Но он почему-то ни разу не вспомнил о Лили и Джеймсе. А ведь сейчас рассуждения о том, что Джеймс (не Гарри) мог бы уехать на время, казались ему вполне логичными — Гарри удивлялся, что сам не подумал об этом раньше. — Я почти уверен, что когда-нибудь тебе пришел бы в голову и такой вариант развития событий, и ты, чего доброго, возненавидел бы родителей... — печально произнес Ремус. — Поэтому лучше тебе с самого начала знать, как обстояло дело. Видишь ли, со дня смерти родителей Джеймса — твоих дедушки и бабушки — именно он является главой рода Поттеров. В нашем обществе еще сильны предрассудки, связанные с чистотой крови и родовой магией, но ни Лили, ни Джеймс никогда не предавали этому большого значения. Тем не менее, в некоторых случаях кровь и происхождение все же играют определенную роль. Гарри слушал, затаив дыхание. — Ты говорил об артефакте — и он был. Но артефакт требовался не для создания самой защиты, а для того, чтобы превратить ваш дом в настоящее родовое поместье. Родовая защита, безусловно, дает самую сильную охрану из всех существующих. Увы, родовое гнездо Поттеров было разрушено при нападении на родителей Джеймса и уже не подлежало восстановлению. Говорили, пожар уничтожил почти все постройки... Но — самое главное — вызван он был не обычным Инсендио, а мощным темномагическим заклинанием, которое разрушило и саму магию места. Артефакт, найденный с большим трудом, помог твоим родителям создать новое родовое поместье Поттеров не за полвека или век, а всего лишь за несколько лет. Твой отец и Дамблдор провели множество ритуалов, чтобы максимально ускорить процесс и усилить защиту. Кроме того, Джеймс через своих дальних родственников достал какие-то запрещенные свитки и делал все по совести — так, как создавали защиту еще наши предки. Уж не знаю, что за ритуалы он проводил и какие заклинания произносил, но кровью своей подпитывал все не раз, это точно... — голос Ремуса стал глуше, а на лицо легла странная тень. Потом он спохватился, посмотрел на Гарри так, словно впервые его видел, и серьезно сказал: — Об этом, конечно, распространяться не следует — за некоторые действия Джеймса и в Азкабан отправить могут. Сейчас это запрещено. Ты понимаешь? Гарри часто закивал, и напряжение ушло из фигуры Ремуса. Он продолжил: — Артефакт отдавал силу, ритуалы и пентаграммы преобразовывали ее, магия впитывалась, оседала, поглощалась, и в результате ваш дом превратился в настоящее родовое поместье. Теперь стены дома, земля, каждая травинка, которая растет на территории поместья, пропитаны своей особой магией. Она останется на века, возможно, будет даже усиливаться со временем, и твои внуки, правнуки и праправнуки будут жить под ее защитой. — Но почему меня забрали обратно только сейчас? — спросил Гарри почти шепотом. — Я дойду до этого, ладно? — Ремус ободряюще улыбнулся ему. — Пока защита только образовывалась, она была достаточно надежной от атаки извне, но в то же время сама по себе хрупкой и неустойчивой. И Дамблдор, и Джеймс, и Лили, когда затеяли все это, думали, что никаких проблем не возникнет, но потом оказалось, что силы артефакта не хватает на четверых. Когда вы все находились дома, защита почти исчезала, становилась очень зыбкой, практически трещала по швам. Прошла неделя-другая, и уже стало ясно, что скоро она разрушится, и все усилия пойдут насмарку. Тут уж всем было понятно, что кому-то одному придется на время переехать. Джастин был еще слишком мал, да и ты тоже, Лили только и успевала кормить вас, укладывать спать, лечить... Поэтому Джеймс решил, что поживет немного у Сириуса, будет навещать вас днем и уходить на ночь, а там все образуется. Но в первую же ночь защита едва не распалась, Джеймса пришлось срочно вызывать камином... В общем, он — глава рода, на его крови все это держалось — ему пришлось остаться, по-другому не получалось. Лили, как ты понимаешь, не могла оставить на Джеймса двоих детей, одному из которых не исполнилось и года. Мало того, что нужно было кормить вас и ухаживать за вами, вы поднимали жуткий рев, стоило ей отойти от вас дольше, чем на полчаса. Тебя еще можно было успокоить, а вот на Джастине сильно сказалась та ночь, когда Тот-Кого-Нельзя-Называть пришел в ваш дом. Он стал очень беспокойным и впадал в настоящую истерику, если Лили не было поблизости. Лили и Джеймс отпадали, оставались вы с Джастином. Я понимаю, Гарри, ты обижен на то, что Джастин остался дома, а к Дурслям отправили тебя. Но подумай, два ребенка — одному полтора года, другому пол... Как поступил бы ты? Джастина оставили не потому, что его любили больше, а потому что он, как минимум, должен был раз в несколько часов питаться молоком. Это было бы попросту невозможно, останься он у Дурслей. К тому же, твоя тетя вряд ли согласилась бы приютить его — он был слишком мал. Она и тебя взяла с большой неохотой. Умом Гарри понимал, что в словах Ремуса есть определенная логика. Он пытался запомнить их, поверить им, потому что думать так действительно было спокойнее для него. «Меня любят не меньше, чем Джастина, — говорил он себе. — У родителей просто не было другого выхода». Обида на Поттеров и Джастина все еще никуда не ушла, но Гарри, по крайней мере, больше не чувствовал себя отверженным. Раньше ему казалось, что для Лили и Джеймса он был хуже, чем Джастин, но, возможно, Гарри лишь сам выдумал это? — Но я даже не знал, что они живы, — сказал он растерянно. — Я думал, у меня нет родителей, я сирота. Ремус вздохнул и потрепал его по волосам. — Петунья должна была рассказать тебе. Я с самого начала знал, что это дурная идея, но Лили верила в сестру. Она всегда думала о людях хорошо. Хоть они с Петуньей и ссорились, Лили казалось, что та обязательно расскажет тебе правду, объяснит, почему ты был вынужден пожить у Дурслей некоторое время. Петунья по каким-то причинам решила не делать этого. «Ребенку лучше было считать себя сиротой, чем знать, что он не нужен своим собственным родителям», — вспомнил Гарри слова тети Петуньи. Возможно, решил он, она была права. Иначе все эти годы он мучился бы мыслями о том, почему его отдали, ждал, надеялся и терял надежду, плакал, пытался понять... Считая себя сиротой, Гарри, наверное, вырос намного более сильным. Прошло чуть больше недели с тех пор, как Поттеры забрали его, и Гарри уже чувствовал себя измученным, уставшим от постоянных сомнений. Что было бы, если бы подобные мысли занимали его долгие годы? — К тому же, Лили с Джеймсом собирались писать тебе, присылать фотографии, подарки, следить за тобой издали... — сердце Гарри забилось чаще, стоило ему услышать эти слова. — Но тетя Петунья сказала, что за семь лет они не прислали ни одного письма, — возразил он. — Видишь ли, — задумчиво произнес Ремус, и его глаза затуманились, как будто он вспоминал то, что произошло уже очень давно, — была такая ведьма, Беллатрикс Лестрейндж. Да почему была? Она и сейчас жива, сидит в Азкабане, — его лицо стало неожиданно жестким, почти жестоким, когда он заговорил о ней. — Она была правой рукой Того-Кого-Нельзя-Называть — самая фанатичная и преданная ему, самая безжалостная. Многие волшебники пали от ее руки, многих она запытала досмерти. После падения Того-Кого-Нельзя-Называть некоторые Пожиратели ушли в подполье, кто-то бежал, кто-то открестился от него, как Малфои, а кто-то пытался вернуть своего хозяина любыми средствами. Лестрейнджи относились к последним. Беллатрикс, ее муж Рудольфус и Рабастан, его брат, считали, что Фрэнк и Алиса Лонгботтомы — ты, должно быть, слышал о них, Лили и Алиса очень дружны — могут знать что-либо о местонахождении их Лорда или о том, что с ним случилось. — Почему они так решили? — спросил Гарри. Ремус замешкался на мгновение, потом уверенно сказал: — Фрэнк и Алиса были аврорами, членами Ордена, близко общались с Поттерами... да и потом, Беллатрикс уже тогда была не в себе. Сложно понять, что ей двигало... — но Гарри понял, что он чего-то недоговаривает. — В общем, Лестрейнджи ворвались в дом Лонгботтомов и пытали их. К счастью, твой отец и Сириус, которые в то время также служили в Аврорате, узнали о нападении... Пожиратели отправились в Азкабан, а Фрэнк и Алиса, — на его лбу залегла морщинка, — в Мунго. Они сошли с ума. Глаза Гарри расширились. — Сначала казалось, что надежды на выздоровление нет, но прошло около пяти лет, и колдомедикам все же удалось поставить их на ноги. Опоздай Джеймс и Сириус хоть на минуту, и помочь Лонгботтомам было бы уже невозможно. У Алисы и Фрэнка есть сын, Невилл, твой ровесник. Вы еще не встречались? — Гарри покачал головой. — Думаю, вы понравитесь друг другу... Знаешь, почему я рассказываю тебе о Беллатрикс? Через несколько дней после того, как Лили отвезла тебя к Дурслям, Беллатрикс прислала ей письмо с угрозами. Оно не несло никакой темной магии или иного волшебства, поэтому защита дома пропустила его. Уж не знаю, что в нем было, но Лили оно напугало до беспамятства. Насколько мне известно, Беллатрикс обещала выследить вашу семью, пытать вас всех и убить. Говорила, что она не одна, что Пожиратели обязательно найдут вас, что вам не скрыться... Зная ее, думаю, она расписала все, что собиралась сделать, очень подробно. Пытки и все такое, — он поморщился. — Лили с тех пор была сама не своя, не успокоилась, даже когда Лестрейнджи сели в Азкабан. Она почти не пользовалась совами, старалась не выходить из дома и ни на шаг не отпускала от себя Джастина. Они с Джеймсом решили не писать тебе, чтобы не подвергать тебя опасности — письма могли отследить. К тому же, на них с Джеймсом в первые годы после падения Того-Кого-Нельзя-Называть неоднократно совершались нападения. Думаю, теперь ты понимаешь, почему они так ревностно следили за тем, чтобы ни одна сова не залетала на Тисовую улицу. Лили и Джеймс решили подождать. Конечно, они не думали, что все это так затянется — Лили надеялась, пройдет год, максимум два, и ты вернешься домой. Джеймс понимал, что двух лет не хватит, но не говорил ей, чтобы не расстраивать. Он думал, что потребуется около четырех лет, чтобы защита устоялась. Но, видишь ли, возможно, что-то пошло не так или просто они с Дамблдором допустили ошибку в расчетах. Все ведь делалось в спешке. Да и потом, некоторые ритуалы выводились специально для этого случая, потому что, как я уже говорил, обычно родовое поместье образуется десятилетия. Даже семь лет — это очень короткий срок. Защита устоялась окончательно, когда силы артефакта полностью иссякли. Это произошло не так давно. Гарри прокручивал разговор с Ремусом в своей голове снова и снова с тех пор, как возвратился домой и поднялся в свою комнату. Джастин еще не вернулся от Уизли, а Лили, задав несколько вопросов и убедившись, что с Гарри все в порядке, снова уединилась в лаборатории, так что никто не мешал ему. Гарри был так взволнован и чувствовал себя настолько опустошенным, что даже книга «Магические иероглифы и логограммы», которую дал ему Ремус для ознакомления с рунами, не вызывала у него энтузиазма. Гарри отложил ее на тумбочку, перевернулся на живот и уткнулся головой в подушку. Это был трудный день. * * * Ближе к вечеру вдруг оказалось, что на ужин придут Лонгботтомы — те самые, про которых Гарри рассказывал Ремус. Его слова о пытках и Святом Мунго запали глубоко в душу Гарри, который находился под большим впечатлением от рассказа. «Ворвались в дом Лонгботтомов и пытали их... сошли с ума... прошло около пяти лет...», — зазвучало в ушах у Гарри, стоило Лили назвать фамилию гостей. Наверное, он изменился в лице, потому что она с тревогой спросила: — Что-то не так, дорогой? — Все нормально, — ответил Гарри и поспешил выйти в сад. Он надеялся, что свежий воздух поможет ему освежиться и отвлечься, но мысли о Лестрейнджах и Лонгботтомах никуда не ушли. Стоило закрыть глаза, и в воображении Гарри невольно возникали страшные картинки. Безумная Беллатрикс представлялась Гарри уродливой женщиной средних лет с искаженным ненавистью лицом, и ему даже чудилось, что он слышит ее смех и чьи-то крики. Слова Ремуса так сильно повлияли на него, потому что Гарри казалось, что истории Лонгботтомов и Поттеров очень похожи. К Поттерам пришел Волдеморт, к Лонгботтомам — Беллатрикс, Гарри провел семь лет вдали от семьи, и Невилл, наверное, тоже долгое время не виделся с родителями, которые лежали в Мунго... Когда Гарри помогал Лили, суетившейся у плиты, накрывать на стол, наконец вернулся из Министерства Джеймс. Он выглядел уставшим. Гарри уже слышал о его начальнике, мистере Крауче, требовательность которого нередко переходила в придирчивость, и знал, что Лили и Джеймс откровенно его недолюбливают. — Французы, — устало сказал Джеймс, падая на диванчик у окна. — Абсолютно убеждены в собственном превосходстве и не хотят идти ни на какие уступки. Крауч спорил с ними несколько часов, хотя проблема, на самом-то деле, выеденного яйца не стоит, — он скривился и, видимо, собирался сказать что-то еще, но тут камин в гостиной вспыхнул зеленым. Джеймс тут же вскочил на ноги и поспешно отправился в кладовую за вином, а Лили потянула Гарри встречать гостей. Вид у Алисы и Фрэнка был цветущий — Гарри и не сказал бы, что они несколько лет пролежали в Мунго. Алиса оказалась красивой молодой женщиной, темноволосой, с блестящими темными глазами. Может, ее кожа и была лишена румянца и выглядела излишне бледной, но все это было легко списать на освещение. Фрэнк — высокий, широкоплечий и улыбчивый — бодро поздоровался с Лили и пожал руку Гарри, как будто тот был уже совсем взрослым. — Гарри, мы так рады наконец познакомиться с тобой, — красивым певучим голосом произнесла Алиса. — А это Невилл, наш сын. Вы с ним ровесники, — добавила она, легонько подтолкнув вперед мальчика, который до этого стоял за Фрэнком — Гарри поначалу его не заметил. Фраза «надеюсь, вы подружитесь» осталась висеть в воздухе. — Привет, — сказал Гарри и постарался улыбнуться как можно дружелюбнее. Невилл смущенно пробормотал что-то в ответ и, кажется, был только рад, когда Лили позвала всех к столу. За ужином Гарри украдкой наблюдал за ним — Невилл, внешне пошедший в отца, по характеру был совсем на него не похож. Он оказался застенчивым, робким, неуклюжим, постоянно краснел и все время молчал. Случайно задев локтем бокал с вином и уронив его, он так смутился и расстроился, что Гарри даже всерьез решил, будто Невилл вот-вот расплачется. Поднялась суматоха. Лили тут же принялась очищать скатерть заклинаниями, Фрэнк поднял бокал, Джеймс заново налил Алисе вина, сама Алиса бросилась утешать Невилла... Гарри не знал, что делать, и потому только нервно мял в пальцах салфетку. Потом, когда Невилл на минуту вышел в туалет, Алиса расстроено сказала Лили: — Это все Августа... Я и не знаю уже, что и делать. Даже представить не могла, что она так будет воспитывать нашего сына. Нет, Августа, конечно, всегда была требовательной, строгой и немного властной, но... — Мама ни при чем, — возмутился Фрэнк. — Она хотела воспитать из Невилла достойного человека. — Достойного, — язвительно сказала Алиса. — Совсем затюкала ребенка, — видно было, что они ссорятся из-за этого не первый раз. — Ты же знаешь, я поговорил с ней, — хмуро произнес Фрэнк. — Впрочем, давай не будем поднимать эту тему сейчас, Алиса. — Действительно, — вмешался Джеймс, — не стоит ссориться. Я уверен, что... — он не успел договорить, потому что вернулся Невилл. К счастью Гарри, разговор плавно перетек на другие темы — взрослые поговорили о квиддиче, затем перешли на обсуждение последних газетных статей, Министерство, а потом и вовсе на биржевые сводки. На этом моменте Гарри окончательно заскучал, но тут Лили вспомнила про них с Невиллом и отправила наверх — «поиграйте, пообщайтесь»... С самой первой минуты Невилл вызывал у Гарри симпатию. Может, потому что он не задавал бестактные вопросы, как Рон, может, Гарри было просто немного жаль его — даже он сам никогда не был настолько стеснителен. Кроме того, Гарри ощущал с Невиллом некое родство. Ему казалось, Невилл, проведший пять лет вдалеке от родителей, должен будет понимать его лучше остальных. Поначалу разговор не клеился. Гарри с Невиллом в молчании поднялись в комнату Гарри, также молча сели на кровать. Невилл осматривался с интересом, но заметив, что Гарри смотрит на него, тут же густо покраснел и уставился на свои руки. — Ты знаком с моим братом? — спросил Гарри первое, что пришло в голову. — Я... эм... да, конечно, — тихо и нерешительно ответил Невилл. — Миссис Поттер с мамой очень дружны. — Когда он произносил слово «мама», его голос потеплел и немного окреп. — Они часто ходят друг к другу в гости. Миссис Поттер берет с собой Джастина, а мама приводит меня. — А вы дружите? С Джастином? — этот вопрос Гарри волновал. Он помнил, как все получилось с Роном, и не хотел повторения ситуации. Если Невилл так же сильно восхищался Джастином, как и Рон, то Гарри не думал, что готов даже попытаться дружить с ним. Он понимал, что Джастин всегда будет затмевать его, и не желал быть где-то на вторых ролях. — Мы с Джастином? — Невилл, казалось, удивился. — Ну... я не сказал бы. Мы неплохо общаемся, но... — он запнулся. Его щеки снова порозовели. — Джастин хороший, веселый, с ним интересно, но мы редко видимся. Ему нравится квиддич, а я боюсь летать... да и потом, ему со мной, наверное, не очень интересно, — по тому, как он говорил это, Гарри понял, что с Джастином Невилл чувствует себя не в своей тарелке. Ну конечно! И Гарри, который никогда не был настолько робким и застенчивым, порой ощущал себя лишним рядом с активным, обаятельным, подвижным и настойчивым Джастином. Что уж говорить о Невилле? Ведь он даже сейчас, с Гарри, постоянно смущался и краснел. Странное чувство, похожее на облегчение, затопило Гарри, и он против воли порадовался, что Джастин еще не вернулся от Рона. — На самом деле летать здорово. Хочешь, я научу тебя? — спросил он весело. Невилл пробормотал что-то; по его лицу Гарри понял, что это не лучшая идея, и поспешно спросил: — А что любишь ты? — О, — Невилл немного оживился. — Мне нравятся растения, особенно волшебные. Родители недавно подарили мне трепетливые кустики... Но тебе это, наверное... — он снова смутился. — Нет, мне очень интересно, — заверил его Гарри. — Продолжай. — Да? — неуверенно спросил Невилл, словно не думал, что его увлечения могут кого-нибудь интересовать. — Еще я люблю читать. Хотя бабушка Августа всегда говорила, что лучше бы я не сидел целыми днями, а занимался чем-нибудь... хм, не таким бесполезным, наверное. Ну, она хотела, чтобы я был больше похож на папу — он аврор. Кажется, теперь Гарри начал понимать, о чем говорили Лонгботтомы на кухне. — Тебя воспитывала бабушка? — спросил он. — Почти до семи лет, — смущенно признался Невилл. — Она хорошая, но строгая. Мама с папой были... они... — Ремус рассказывал мне о том, что случилось с твоими родителями, — сказал Гарри. — Про Беллатрикс и про то, как она пришла к вам... Он с удивлением заметил, как резко изменилось лицо Невилла — на нем появилась какая-то недетская решимость и темная, тяжелая злость, так ему несвойственная. — Она сейчас в Азкабане, — сказал Невилл странным глухим голосом. Тогда Гарри понял, что за чувство отразилось на его лице — это была ненависть. Невилл всей душой ненавидел женщину, которая едва не отняла у него родителей навсегда — что ж, его можно было понять. — Да, — осторожно произнес Гарри. — Думаю, ее никогда не выпустят на свободу... — он и правда так думал. По словам Ремуса, Беллатрикс совершила множество ужасных преступлений. Невилл моргнул, посмотрел на Гарри почти удивленно, как будто на самом деле находился мыслями далеко отсюда, а потом его взгляд прояснился. Он вздохнул и — чего Гарри совсем не ожидал — вдруг сказал: — Мы с бабушкой ходили в Мунго раз в неделю... Сначала целители говорили, что мама с папой никогда не поправятся, — Невилл говорил негромко, но вся его стеснительность если не исчезла, то отошла куда-то на задний план. — Не при мне, конечно, но я слышал, как целитель Барнз обсуждал это с бабушкой, когда думал, что я не слышу. А потом их все-таки вылечили, — он улыбнулся светлой, радостной улыбкой. — Мне было шесть, когда они пришли в себя. Почти год ушел на ре-а-би-ли-та-ци-ю, — он по слогам выговорил сложное слово. — Старый дом бабушка не продавала, хоть мы в нем никогда и не жили, но мама продала его сразу. И мы переехали сюда. — А я переехал сюда только неделю назад, — решившись, произнес Гарри. Он понимал, что должен ответить откровенностью на откровенность, но не был уверен, что сможет рассказывать кому-то о себе. Для него это было тяжело — просто потому, что раньше ему никогда не приходилось делиться с кем-то. Поттеры и Ремус, по крайней мере, были в курсе ситуации. А что Гарри мог сказать Невиллу? «Родители отдали меня»? — Раньше я даже никогда не видел родителей и Джастина... Ну, видел, конечно, но я тогда был совсем ребенком, так что ничего не помню. Семь лет я жил у тети с дядей — они магглы, терпеть не могут магию и моих родителей, как я понимаю, — он грустно улыбнулся, — и ничего... почти ничего не рассказывали мне о моей семье, — покривил он душой. «Я даже не знал, что я волшебник», — хотелось ему добавить, но он промолчал. Видно было, что Невилл хочет что-то спросить, но не решается. — Это было для безопасности, — поспешно добавил Гарри. — Пожиратели охотились за нами. Наш старый дом был разрушен, когда Волдеморт пришел, чтобы убить нас с Джастином, — Невилл вздрогнул. — Т-ты называешь его по имени, — пробормотал он. — Ну да, — сказал Гарри и на всякий случай добавил: — Прости. Так вот, защита на нашем доме была разрушена, и Дамблдор... Ты знаешь Дамблдора? — Кто же его не знает? Дамблдор — великий волшебник, — уверенно произнес Невилл, и Гарри скривился. Он тут же принял спокойный и безразличный вид, но ему казалось, что Невилл заметил его гримасу и принял ее к сведению. — Дамблдор помог родителям установить новую защиту здесь. Но ее хватало только на троих. Папа не мог переехать, потому что он как-то поддерживал эту защиту, Джастин был маленьким, мама ухаживала за ним, и поэтому к дяде с тетей поехал я, — говорил он то, что услышал от Ремуса. На словах все звучало лучше, чем было на самом деле. — Там тоже было безопасно... Только ты никому не рассказывай, хорошо? Это все секрет. — Конечно, — быстро сказал Невилл. Его лицо было сочувствующим, и именно сочувствие Невилла почему-то не злило Гарри, а приносило ему облегчение. — Тебе, наверное, тяжело было. Ну, и сейчас тоже. — Да, — произнес Гарри медленно. — Мне просто... обидно, — он все-таки выговорил это слово, хоть и думал, что не решится. — Я семь лет жил там, а они были здесь, все вместе... Тетя с дядей не очень любили меня, если честно. — Я понимаю, — сказал Невилл. — Нет, бабушка меня любит, естественно, но с мамой и папой жить намного лучше, правда. Хоть я ей об этом никогда не скажу, — он смущенно улыбнулся. — Она очень хорошая. Просто она всегда что-то от меня хотела, заставляла делать то, что мне не нравилось, сравнивала меня с папой... А мама говорит, что я не должен подстраиваться под кого-то. И нужно делать то, что мне нравится. Что из меня вырастет отличный волшебник, — добавил он с гордостью. — Здорово, — Гарри улыбнулся ему. На душе у него стало немного легче. В конце концов, Невилл жил с Алисой и Фрэнком всего два года, но, кажется, чувствовал себя с ними хорошо. Они смогли стать семьей. Значит, и у Гарри постепенно получится стать частью его семьи, Поттеров, смириться с тем, что их долго не было рядом. — Ты не любишь Дамблдора, да? — вдруг спросил Невилл, и Гарри вздрогнул от неожиданности. Он вздохнул и честно сказал: — Я его ненавижу. Это он посоветовал родителям отправить меня к тете. Чтобы было безопаснее. А я же мог пожить и у Сириуса, он мой крестный. Он классный... И защита у него на доме тоже хорошая. Это Дамблдор во всем виноват. Невилл помедлил, но потом кивнул. Наверное, ему сложно было согласиться с тем, что Дамблдор, в которого он верил и которым восхищался, сделал что-то плохое, но он хотя бы не спорил. Они посидели еще немного, пока не появилась Порция и не сказала, что пора пить чай. А потом, поздним вечером, когда Лили с Алисой разговаривали в гостиной, а Джеймс с Фрэнком вышли в сад и негромко обсуждали какие-то министерские дела, Гарри с Невиллом снова поднялись наверх. После этого разговора Гарри казалось, что он знает Невилла очень давно, и потому играть с ним было легко — они уже почти не стеснялись друг друга. И, прощаясь с Невиллом перед камином, Гарри думал, что вот теперь у него действительно появился настоящий друг.