Против ветра. Сломанные игрушки

Своего дня рождения Гарри ждал с нетерпением. Ведь это был первый праздник в честь Гарри за всю его жизнь, первый раз, когда кто-то по-настоящему хотел порадовать его. Спускаясь в холл ранним утром, Гарри вдыхал ароматы, доносящиеся с кухни, и улыбался так широко, как никогда раньше. Под тройное «С днем рождения» он замер на пороге кухни. На столе его ждали торт с девятью свечками и груда подарков; разноцветные шары украшали стены и кружили под потолком, пестрел у холодильника плакат с поздравлениями... — Это все мне? — рвалось с языка, но Гарри сдержался. Огляделся, сделал несколько шагов вперед. Лили заключила его в крепкие объятия, и внезапно Гарри поймал себя на том, что у него предательски щиплет в уголках глаз. — С днем рождения, сынок, — сказал Джеймс, похлопывая Гарри по плечу, когда Лили наконец отпустила его. — Ты уже совсем взрослый... Он взглянул на Гарри с гордостью и, казалось, какой-то невольной горечью — словно жалел, что все эти годы его не было рядом. Гарри неловко кивнул и постарался отогнать все грустные мысли прочь. Ведь это был его день... и он, черт возьми, собирался радоваться каждому мгновению. Впрочем, забыть обо всем плохом получилось на удивление легко — достаточно было взглянуть на улыбающуюся Лили, Джастина, который радовался не меньше самого Гарри, подойти к столу и легко, едва касаясь, провести пальцами по упаковке ближайшего подарка. А затем разворачивать его, шурша оберточной бумагой, срывать разноцветные банты, складывать в стопку новые книги, рассматривать игрушки... Задувать свечи на торте, первым получать тарелку со своим куском. Гарри думал, что кто-то, наверное, решил разом наградить его за то, что он терпел у Дурслей, и подарить все, чего он недополучил раньше, за один день. Потому что это было так замечательно, так здорово — просто отмечать свой день рождения в кругу семьи и чувствовать себя любимым, нужным. На день рождения Гарри было решено не звать много гостей — только Сириус и Ремус должны были подойти к ужину. А после завтрака, когда Лили помогла левитировать подарки Гарри наверх, Джеймс повел Гарри с Джастином в парк. Обычный маггловский парк развлечений. Это была идея Лили. Понимая, как многого он недополучил от Петуньи с Верноном и помня свое собственное детство, она словно хотела компенсировать недостаток тепла и заботы, подарить Гарри кусочек того счастья, которого у него не было, но которое могло быть. Впрочем, идея эта по-настоящему Гарри нравилась. Ему доводилось кататься на аттракционах лишь несколько раз, и он, понятное дело, был вовсе не прочь сесть на яркую карусель или прокатиться с тех высоких горок, что всегда раньше привлекали его внимание. Поэтому они переоделись в маггловскую одежду, и Джеймс аппарировал Гарри и Джастина на одну из лондонских улочек, в безлюдный переулок. Покинув его, они пересекли бульвар, и вскоре ворота парка уже возвышались перед ними. Для Гарри все, что его окружало, было привычным, и нетерпение влекло его вперед — поскорее войти внутрь, купить билеты — и вот оно, счастье. А для Джастина, хоть он и бывал раньше в мире магглов, все было в диковинку. Он шел медленно, вертел головой по сторонам, улыбался каким-то своим мыслям и то и дело указывал пальцем на предмет или человека, который казался ему смешным. Впрочем, удивляло Джаса почти все: и наряды магглов, и сахарная вата на палочках, и воздушные шары, и турникеты на входе в парк, и даже билетная касса, у которой собралась немалая очередь. Они заняли место за высоким лысеющим человеком; Джеймс сказал, что оставит Гарри с Джастином на пару минут и куда-то исчез. Вернулся он с двумя рожками мороженого, щедро политыми шоколадом, что заставило братьев издать радостные возгласы. В самом деле, сегодня Гарри готов был восхищаться каждой мелочи — и мороженному в вафельных рожках, и мелкому крошеву орешков на шоколадной глазури, и красивым нарядам каких-то девочек-маггл, которые стояли неподалеку, и бьющему в глаза летнему солнцу... Он улыбался и Джеймсу, и Джастину и, наверное, выглядел до неприличия счастливым. Когда подошла их очередь, Джемс достал из кармана пачку фунтов и сказал Гарри: — Купи на них... талончиков, так ведь это здесь называется? Я, признаться, не силен в маггловских деньгах. Это было мелочью, пустяком, но заставило Гарри почувствовать себя еще лучше, если такое вообще было возможно. Впервые ему доверили держать в руках такую сумму денег (Дурсли в лучшем случае посылали его в магазин за мелкими покупками), да еще и едва ли не сказали распоряжаться ими на свое усмотрение. Гарри всегда раньше представлял, как однажды он пойдет в парк или в магазин и сможет купить все, что захочет. Кажется, его мечты продолжали осуществляться. Он протянул деньги продавцу, сбивчиво попросил дать талончиков на всю сумму и вскоре получил горсть мелочи на сдачу и столько талончиков, что их хватило бы всей компании Дадли, не то что Гарри, Джастину и Джеймсу. Потом были аттракционы — и огромные батуты, и колесо обозрения, и игрушечная железная дорога, различные карусели и лабиринты... Больше всего им запомнился дом с приведениями: Гарри — потому что ему было так страшно, что он до боли вцепился в руку Джеймса. А Джеймсу и Джастину — потому что они, уже встречавшие настоящих приведений, хохотали до слез. Вернулись домой, где Гарри сразу же попал в объятия Ремуса и Сириуса, только к ужину — уставшие и счастливые. * * * Казалось, что дальше все должно быть хорошо. И поначалу Гарри действительно чувствовал себя счастливым. Но затем все постепенно начало портиться — или это только ему так казалось? Началось все обычным летним утром — таким же, как и большинство предыдущих — когда Гарри, улыбаясь, сбежал по лестнице на первый этаж. Еще наверху он слышал голос Лили и понял, что она не одна. Джеймс был в Министерстве, Джастин в очередной раз гостил у Рона, и теперь в груди Гарри брезжила надежда на то, что гостем был Сириус или Ремус — с ними было весело, легко, и почему-то всегда находились темы для разговора. Кроме того, они могли позвать Гарри к себе на пару часов — а с недавних пор Гарри полюбил ходить в гости. Одно дело — домик старой миссис Фигг, насквозь пропахший кошками, с затхлым воздухом и скрипучими полами, бесконечные альбомы с фотографиями и засохшие кексы, которыми она нередко его угощала. Совсем другое — уютный дом Ремуса, в котором даже пахло как-то по особенному — травами и книжной пылью... Или мрачноватый, но таинственный особняк Блэков на площади Гриммо да просторная светлая квартира, которую Сириус снимал в центре Лондона. Потом уже Гарри понял, что гость намного старше, чем Сириус или Ремус — его голос звучал сильно и красиво, в нем совсем не слышалось старческих дребезжащих нот, но не было и той звонкости, которая присуща всем молодым голосам. Заинтересованный, Гарри сделал несколько шагов вперед, переступая порог гостиной, и оказался буквально пойман в ловушку ярких голубых глаз. Было в них что-то особенное. Какая-то глубина, тайна... Что-то затягивающее в самую суть и заставляющее чувствовать себя неожиданно открытым. Только то, что Лили обратилась к нему, заставило Гарри вынырнуть из этой глубины, оторваться от глаз гостя и увидеть их обладателя. Он был стариком. Величавым, с длинной седой бородой, крючковатым носом и теми морщинками, которые появляются, когда человек много улыбается. Выражение его лица было дружелюбным, в каждой черте чувствовалась мягкость, но в то же время он казался олицетворением мудрости и проницательности. И с самой первой минуты Гарри невольно почувствовал к нему симпатию. — Это профессор Дамблдор, милый, — сказала Лили. — Я рада, что могу наконец-то познакомить вас. Гарри кивнул, улыбаясь, но затем улыбка медленно сползла с его лица. — Дамблдор? — переспросил он глупо. Лили кивнула, и Гарри замер, чувствуя себя так, словно на него только что вылили ведро ледяной воды. Это было отрезвляюще, остро и очень неприятно — как будто что-то холодное и злое резко ворвалось в его мир. Мир, который только-только устоялся. В своем воображении Гарри рисовал Дамблдора совсем не так. Тот был неприятным, глупым и озлобленным человеком... Наверное, даже жестоким. Слишком легкомысленным, чтобы хоть на секунду задумываться о судьбах других людей, и слишком высокомерным, чтобы беспокоиться о ком-то, кроме себя. Дамблдор, который сидел в их гостиной и пил чай, с интересом разглядывая Гарри, был совсем не похож на образ, сложившийся в его голове. Он не казался глупым, злым или жестоким. Более того, он даже понравился Гарри. И в других обстоятельствах Гарри сделал бы все, чтобы этот человек тоже отнесся к нему с расположением. Осознавать это было ужасно неприятно, как будто Гарри только что предал самого себя. Гарри хотелось сказать: «Не может быть». Или даже «Это не он». Но Лили, понятное дело, не стала бы обманывать сына — да и зачем? Поэтому Гарри лишь стоял, часто-часто моргая, пялился на Дамблдора, словно надеясь, что тот просто исчезнет, окажется лишь плодом его воображения, не больше, и молчал. Дамблдор не исчезал. — Гарри? — полувопросительно сказала Лили. — Ты в порядке? — Так ты и есть молодой Гарри, — вдруг мягко произнес Дамблдор. Он отставил чашку с чаем на журнальный столик, сложил пальцы в замок и добавил: — Я давно хотел познакомиться с тобой. Только сейчас Гарри окончательно понял, что это действительно был Дамблдор. Тот самый Дамблдор, из-за которого Лили с Джеймсом отдали Гарри Дурслям. Тот самый Дамблдор, из-за которого он семь лет он жил в атмосфере пренебрежения, нелюбви и равнодушия. Дамблдор, который был виноват во всем, абсолютно всем плохом, что случилось с Гарри за его жизнь. Если Гарри только умел ненавидеть, то он определенно ненавидел Дамблдора. Или нет, это была не ненависть, но злость — такая сильная, что пугала его, такая темная и разрушительная, что она, казалось, лишь искала выход из маленького и хрупкого тела Гарри, чтобы сделать что-нибудь... плохое. Грубое. Жестокое. На какие-то несколько секунд он даже испугался этого чувства, но потом позволил ему растечься по венам, принял его, и горькая обида затопила его с головой. В самом деле, как многое зависит от одного только слова, сказанного не в то время и не в том месте. Может, если бы не совет Дамблдора, Гарри остался бы со своими родителями, и они обязательно нашли бы другой, правильный выход. Может, его отдали бы на попечение Сириуса или Ремуса — и ничего плохого не было бы в его жизни. — Нет, — сказал Гарри неожиданно даже для самого себя. Он почувствовал, как удивленные взгляды Лили и Дамблдора скрестились на нем и повторил с неожиданной злобой: — Нет, я не в порядке. — Что-то случилось, дорогой? — обеспокоенно спросила Лили, и Гарри ощутил глухое раздражение. Она не понимала! Она была его матерью, знала, что он обижен, осознавала, как плохо ему было у Дурслей. И при этом она думала, что он будет вежливо здороваться с Дамблдором и, быть может, пить вместе с ним чай? В самом деле, ей хотелось, чтобы за какие-то пару недель он забыл все прошлые обиды? Только сейчас Гарри окончательно понял, что это было невозможно. Эта обида жила в нем и была частью него. Она еще могла на время успокоиться, затаиться... но теперь, вернувшись с новой силой, когда ее так безжалостно всколыхнули, она уже не готова была улечься так просто. — Случилось! — ответил Гарри резко — так, что, казалось, какие-то очень тонкие, незримые нити оборвались в этот момент. — Говорите, что хотели познакомиться со мной? Почему же вы ждали? Почему не сделали этого раньше? — он сощурился. — Ну конечно, вы же не могли. Я же был у дяди с тетей, потому что вы так сказали. Никогда раньше он не говорил в подобном тоне со взрослыми. Разве что с Дадли — иногда, когда больше не мог сдерживаться. Сейчас его голос звучал почти издевательски. Это пугало — ту его часть, которая, наверное, была голосом разума. Но сейчас Гарри отбросил ее на задний план. А другой его части нравилось это — она, пожалуй, испытывала даже какое-то злобное удовлетворение. Лили, казалось, потеряла дар речи. Дамблдор молчал так долго, словно не знал, что сказать, — только изучающе смотрел на Гарри и почти незаметно хмурил лоб. Наконец он откашлялся, повертел в ладонях чашку и сказал спокойно и приветливо: — Я боюсь, Гарри, что ты не видишь всей ситуации целиком — так, как ее вижу я. Я действительно дал совет твоим родителям, и они последовали ему — но лишь потому, что так было лучше для всех. — Лучше? — Гарри не мог поверить своим ушам. — Ты еще не сталкивался с настоящим злом, с темнотой, с какой, к сожалению, довелось уже столкнуться нам всем, — говорил Дамблдор; его голос по-прежнему был таким спокойным и рассудительным, что Гарри почти начал успокаиваться. Впрочем, понимание этого разожгло костер его ярости лишь сильнее. — Поэтому ты просто не понимаешь, что было бы, доберись до тебя, твоих родителей или брата последователи Волдеморта. Вы все были бы уже мертвы. Мы не властны над чувствами и поступками других людей, — добавил Дамблдор с горечью. — Поэтому, как бы нам не хотелось изменить чьи-то намерения и заставить людей поступать по-другому — так, как правильно — чаще всего мы бессильны в этом, — Гарри показалось, что он говорит не только о Пожирателях смерти, а о чем-то еще. — Видишь ли, на кону стояли ваши жизни. Поэтому, к сожалению, твоим родителям пришлось... — Не говорите о моих родителях! — выпалил Гарри раньше, чем сумел остановиться. — Все началось с вас и ваших слов. — Все началось с Волдеморта, — мягко поправил его Дамблдор. — А я лишь пытался помочь. — У вас не получилось, — сердито отрезал Гарри. — Возможно. Лили говорила мне, что твои дядя с тетей относились к тебе не так, как нам всем бы хотелось... Гарри хмыкнул. — Мне жаль, — продолжил Дамблдор, и его глаза вновь встретились с глазами Гарри. Его слова всколыхнули в памяти Гарри воспоминания, которые хотелось забыть навсегда, и перед его мысленным взором промелькнули чулан, багровое лицо дяди Вернона, хохочущий над Гарри Дадли, тетушка Мардж со Злыднем... Лицо Дамблдора почему-то стало огорченным. — Мне жаль, Гарри, — повторил он. — Но я и представить себе не мог... — В самом деле, дорогой, — ласково сказала Лили, присаживаясь перед Гарри на корточки и обнимая его. — Давай оставим это в прошлом? На глаза все же навернулись слезы. Тогда Гарри вырвался из ее рук, взбежал по лестнице и с такой силой захлопнул за собой дверь, что на его столе мелко затряслась настольная лампа. Так же, как трясся Гарри, падая на кровать. * * * В Косом переулке было шумно и многолюдно. Люди спешили по своим делам, делились последними новостями, смеялись, совершали покупки... Гарри с Джастином шли между взрослыми и весело переговаривались. Все последние дни Гарри старался забыть встречу с Дамблдором, сделать вид, что ее не было. Иногда у него почти получалось. Но та обида, которую разбудила одна фамилия Дамблдора, просочилась глубже, чем Гарри казалось до этого. То и дело теперь он ощущал ее, играя с братом, разговаривая с родителями, гуляя... Это было мимолетно, порой почти незаметно... но все же оно было. И продолжало отравлять все существование Гарри день за днем, минуту за минутой, не давая ему стать по-настоящему радостным и беззаботным. И Джеймс, и Джастин были настоящими любителями квиддича. Гарри за то недолгое время, что он провел в волшебном мире, тоже от души успел полюбить и полеты, и эту игру. Поэтому, конечно, магазин «Все для квиддича» был первым местом, которое они решили посетить в Косом переулке. У широких витрин магазина Гарри затаил дыхание. Ему так нравилось все это — и полированное дерево новеньких метел, и разноцветные мячи, и золотые снитчи, каждый — в своем стеклянном ящичке, и наборы по уходу за метлой, и красивые спортивные мантии. Его внимание привлекла модель метлы, выставленная в витрине — с чуть изогнутым древком и красновато-коричневыми прутьями, она была отполирована до блеска, и солнечный блик сиял на ее рукояти. — Это новая Комета, — восхищенно сказал Джастин, — говорят, она превосходит даже восьмисотый Нимбус. Гарри, который почти не разбирался в моделях метел, все же знал, что восьмисотый Нимбус был у Джастина. Поттеры, не стесненные в средствах, не жалели денег на подарки — справедливости ради, это касалось подарков для обоих сыновей. Гарри заворожено уставился на метлу, надпись рядом с которой гласила «Комета-260 — новая модель». Джеймс заметил его взгляд и вдруг — к удивлению и восторгу Гарри — спросил: — А почему бы нам не купить ее тебе? — Мне? — Гарри не поверил своим ушам. — У тебя ведь еще нет метлы, — просто сказал Джеймс. — Так почему бы и нет? Думаю, ты хочешь иметь свою собственную метлу. О, конечно Гарри хотел. Он кивнул, и широкая улыбка расцвела на его лице. — Тогда решено! — Джеймс хлопнул в ладоши и первым вошел в магазин. Гарри с Джастином поспешили за ним, Лили зашла следом. — Я тоже хочу такую, — сказал Джастин. Гарри был уверен, что Джеймс просто кивнет и купит метлу и ему тоже, но Лили вдруг мягко произнесла: — Думаю, что пока тебе не нужна новая метла, милый. — Но почему? — обиженно спросил Джастин. — Вы ведь покупаете ее Гарри. — Джастин! — одновременно воскликнули Лили и Джеймс. Потом Лили укоризненно сказала: — Ты ведь понимаешь, что не прошло еще и нескольких месяцев с тех пор, как мы купили тебе Нимбус. — Он совсем новый, — подхватил Джеймс. — Ну же, Джас, ты знаешь, что я всегда покупаю тебе то, что ты хочешь. Тем более, если речь касается метел. Но всему должен быть предел, сынок. — Мы не можем позволить себе покупать для тебя новую метлу раз в несколько месяцев, — добавила Лили ласково. — Ты должен это понимать. Джастин кивнул, но выражение его лица осталось угрюмым. А Гарри впервые царапнула мысль — а почему метлу покупают ему? Только ли потому, что у него еще не было собственной? Или же все это — лишь попытка откупиться от него, загладить свою вину? Ведь Лили знала, как сильно на него повлияла встреча с Дамблдором — может, таким образом она хотела лишь отвлечь Гарри? До сих пор на его глазах Поттеры еще ни разу ни в чем не отказывали Джастину. Значило ли это, что метла была по-настоящему дорогой покупкой? Гарри могли бы купить не такую новую модель — она наверняка обошлась бы Поттерам дешевле. Но ему покупали именно Комету-260. Зачем? «Может, они просто любят тебя», — сказал он сам себе, чтобы успокоиться. Думать так было приятно. Но сомнения все еще продолжали мучить Гарри, пока Джеймс разговаривал с продавцом, который поспешно бежал за прилавок, выносил метлу — точную копию той, что лежала в витрине — и заворачивал ее в хрустящую бумагу. Затем бумагу перевязали бечевкой и метлу вручили Гарри. Джеймс смотрел на него выжидающе, и Гарри постарался улыбнуться как можно искреннее. — Ты доволен, сынок? — радостно спросила Лили. Гарри мрачно подумал, что она, кажется, радуется куда сильнее него, но все же кивнул. Он заметил, как Джастин бросил на метлу завистливый взгляд, но тот поспешил улыбнуться, поймав взгляд Гарри. Обида снова царапнула сердце Гарри. В конце концов, у Джастина действительно была отличная метла. А Гарри даже не просил Поттеров покупать ему Комету — все решили за него. Так почему же Джастин не мог просто радоваться всему, что имел? У него, например, было нормальное, полноценное детство, тогда как Гарри плакал в чулане. И разве какая-то метла стоила зависти? Стоила того, чтобы расстраиваться из-за нее? Поттеры никогда не понимали, какую ценность на самом деле имеют одни вещи и как мало стоят вторые по сравнению с ними. Гарри продолжал думать об этом, даже сидя в кафе-мороженом Флориана Фортескью. Джастин тоже не выглядел счастливым, хотя и старался не показывать своего плохого настроения, и это раздражало. По-настоящему забыть обо всем Гарри смог лишь дома, когда поднялся в воздух над квиддичным полем и ощутил все преимущества новой метлы. Она слушалась малейшего его движения. И это было потрясающе — просто летать, наслаждаться ощущением свободы и ни о чем не думать.