Против ветра. Сломанные игрушки

Отношения Гарри и Джеймса были достаточно напряженными. С одной стороны, Гарри с Джеймсом нередко играли и дурачились вместе; Джеймс водил его гулять в Косой переулок, вечерами рассказывал истории о своей молодости, выслушивал впечатления Гарри о прочитанном за день и учил его летать. С другой — Джеймс не до конца понимал чувства Гарри, и это было неприятно. С того самого дня, когда Джеймс попросил Гарри «перестать мучить Лили», между ними пошла какая-то трещина, и чем больше времени проходило, тем глубже она становилась. Гарри не думал, что в силах как-то изменить это. Даже в самые лучшие и теплые моменты трещина оставалась, не становилась меньше, и Гарри порой казалось, что убрать ее не сможет ничто. А вот между Гарри и Лили не было ничего подобного. Лили была его матерью, женщиной — более открытой, эмоциональной, несдержанной в плане чувств и эмоций. Если ей было плохо, она плакала (и Гарри просто не мог видеть ее слез), а если хорошо — улыбалась, и от этой улыбки в сердце Гарри что-то расцветало, расходилось волнами, как от брошенного в воду камня. Джеймс тоже улыбался, смеялся и шутил, но это не заставляло ничего в животе Гарри екать. Джеймс был, в какой-то степени, примером для подражания. Гарри восхищался его силой, ловкостью, чувством юмора... Но только по отношению к нему у Гарри не срабатывал тот защитный инстинкт, который заставил его уступить снитч Джастину или взять своеобразное шефство над Луной. А хрупкую, одухотворенную Лили хотелось защищать. Может, именно поэтому ее было легче простить. Гарри, казалось, готов был бороться за нее даже с самим собой. Может, он и не простил Лили до конца, но его обида на нее уменьшилась и уже не была такой жгучей и щемяще-горькой. А вот простить Джеймса так же легко не получалось. В некоторые моменты Гарри думал, что они никогда не станут полноценной семьей. А иногда он, напротив, так явственно ощущал себя сыном Джеймса и Лили, словно и не могло быть иначе. Так было, например, в тот день, когда Джеймс взял Гарри с собой в Министерство. Джастин не захотел пойти — слишком часто он уже бывал там, — а вот Гарри было очень интересно посмотреть на то место, о котором столько говорили у них дома. Министерство Магии казалось ему едва ли не центром волшебного мира, и попасть туда хотелось до безумия, поэтому предложение Джеймса он воспринял с огромным энтузиазмом. — Обычно я перемещаюсь в Министерство по каминной сети, но тебе, наверное, будет интереснее войти через вход для посетителей, — сказал Джеймс, и его лицо осветилось улыбкой. — Я помню, как родители привели меня туда впервые — мне казалось, что более величественного места просто не существует. Разумеется, до тех пор, пока я не увидел Хогвартс, — добавил он. В назначенное время Гарри переоделся в красивую теплую мантию, и Джеймс аппарировал их, крепко держа Гарри за руку. Они оказались на маггловской улице — мрачной, заброшенной и серой, как хмурое грозовое небо. Дома чернели провалами окон; ветер трепал наполовину сорванные объявления, снег смешивался с грязью и неприятно скрипел под ногами. — Это здесь? — с недоверием спросил Гарри. Джеймс рассмеялся его удивлению. — Статут о Секретности заставляет нас быть осторожными, — сказал он, потрепав Гарри по волосам. — Поэтому вход в такие здания, как Министерство или, например, больница Святого Мунго, делают в местах, где магглы никогда не нашли бы их. Гарри оглядывался по сторонам, но не мог обнаружить ничего, что напоминало бы вход в Министерство. Вокруг них были лишь пивная, пара обшарпанных офисных зданий, старая телефонная будка и несколько мусорных контейнеров. Джеймс уверенно направился к будке, и Гарри поспешил за ним следом. Внутри было грязно и очень тесно; места едва хватало на двоих — Гарри оказался тесно прижат к Джеймсу. Тот снял трубку с покосившегося телефонного аппарата, набрал какой-то номер, и неожиданно в будке зазвучал приятный женский голос. Казалось, он раздавался сразу со всех сторон. — Пожалуйста, назовите свое имя и цель визита. — Джеймс Поттер, Отдел международного магического сотрудничества. Меня сопровождает мой сын, Гарри Поттер. Что-то затрещало, защелкало, и Джеймс вдруг извлек откуда-то два значка. Один он положил в карман своей мантии, а другой протянул Гарри. «Гарри Поттер, посетитель», — гласила надпись на прохладной гладкой поверхности. — Надевать их не обязательно, — объяснил Джеймс, но Гарри все-таки приколол свой значок к мантии. Затем он вздрогнул — пол будки неожиданно поехал вниз; темнота сомкнулась над головой, и на мгновение Гарри испугался, что они падают. Джеймс успокаивающе положил руку ему на плечо, а затем двери вдруг скользнули в сторону. Сделав шаг вперед, Гарри оказался в огромном роскошном зале, не похожем ни на один из тех, в которых он бывал. — Ого! — вырвалось у него. Гарри восхищало все — и красивые панели из темного дерева, и огромный фонтан в виде золотой скульптуры, и позолоченные камины. Джеймс дал ему насмотреться вдоволь, а потом взял его за руку и повел за собой в дальний конец атриума — туда, где виднелись кованые ворота. За воротами оказался огромный зал с множеством лифтов, двери которых то и дело открывались и закрывались. Гарри и Джеймс вошли в один из лифтов в компании нескольких волшебников, которые поздоровались с Джеймсом и теперь с интересом разглядывали Гарри. — Это Гарри, мой старший сын, — с гордостью представил его Джеймс. — Гарри, это Джордж Браун, Стерджис Подмор и Кингсли Бруствер. — Рад познакомиться с тобой, Гарри, — сердечно сказал ему Бруствер. Гарри робко улыбнулся в ответ. — Я даже не знал, что у тебя двое сыновей, — со смешком заметил Подмор. Он взял Гарри за руку и энергично ее потряс. — Твой брат-то, Джастин который, часто здесь мелькает. А ты не слишком любишь Министерство, да? Ну, оно и не удивительно... От необходимости отвечать ему Гарри избавило то, что они наконец-то прибыли на пятый уровень. Он вышел из лифта вслед за Джеймсом и поспешил за ним вперед по длинному коридору. Коридор все расширялся и расширялся и наконец образовал что-то вроде небольшого холла, где за широким письменным столом сидела женщина средних лет. За ее спиной находилось две двери — обе с массивными позолоченными табличками. — Ханна, Крауч у себя? — на ходу спросил Джеймс. — У себя, — кивнула Ханна. — Искал вас, очень сердился. Они с Джеймсом почти одновременно усмехнулись, и Гарри подумал, что, наверное, сердиться для мистера Крауча — обычное дело. Джеймс представил Гарри Ханне, затем, после короткого разговора, прошел к той двери, которая находилась слева, толкнул ее и поманил Гарри за собой. — Это мой кабинет, — сказал он, пропуская Гарри вперед. В кабинете у Джеймса было просторно и очень красиво — массивный дубовый стол, высокие стеллажи со стройными рядами папок, старинный шкаф с резными дверцами и какой-то цветок в кадке. В углу стояли широкий кожаный диван и несколько кресел; стены украшали красивые пейзажи, и тут и там лежали стопки бумаг. — Располагайся, — сказал Джеймс, кивая Гарри на диван. — Можешь почитать журналы. А я в это время загляну к Краучу, пока он, чего доброго, не пришел сюда сам, — он подмигнул Гарри. И, словно отвечая его последним словам, дверь кабинета распахнулась. Вошедший волшебник был высок ростом и очень худ. Темная мантия развевалась за его спиной, на голове был котелок, безукоризненный костюм сидел точно по фигуре, а ботинки лаково блестели. — Мистер Крауч, — произнес Джеймс. В его голосе было ровно столько почтительности, чтобы это не показалось невежливым. Крауч коротко скользнул своими холодными глазами по Гарри и перевел взгляд на Джеймса. — Я искал вас, Поттер, — сказал он безэмоционально. — Вам следовало зайти ко мне сразу же, как вы прибыли — дело не терпит отлагательств. Вам нужно как можно скорее отправиться к Бекеру и вместе с ним составить текст договора — я не мог бы довериться ему одному в таком важном вопросе. Затем я подпишу его, и мы вышлем его в Международную конференцию магов. Также мне хотелось бы решить что-то с представителем Германии — признаться, он до смерти мне надоел, — на породистое лицо Крауча просочилось несколько капель недовольства. — Вам следует убедить его, что мы предлагаем единственный возможный выход из ситуации. — Боюсь, мне это не удастся, — вежливо ответил Джеймс. — Попробуйте, — отрезал Крауч. — Затем отчитаетесь мне, и мы решим, что с этим можно сделать. Джеймс хмуро кивнул и скривился, стоило Краучу отвернуться. — А, да, Поттер, — сказал вдруг Крауч, — что это за молодой человек? Сюда запрещено проводить посторонних. — Это мой старший сын, Гарри, — произнес Джеймс, и снова в его голосе проскользнула та самая нотка гордости, от которой Гарри стало невообразимо приятно. На этот раз взгляд Крауча задержался на Гарри, и тот с трудом выдержал его. Он изо всех сил старался не моргнуть, когда темные глаза впились в его лицо и, казалось, не хотели отпускать, словно видели Гарри насквозь. Наконец Крауч хмыкнул, кивнул Гарри и, развернувшись, вышел из кабинета. — Он странный, — сказал Гарри, когда шаги Крауча затихли за дверью. — Хуже, — мрачновато сказал Джеймс. — Ты недолюбливаешь его, — заметил Гарри, улыбаясь. Джеймс фыркнул: — Еще бы его кто-то любил, с таким-то характером, — он коротко рассмеялся. — А ты молодец, не струсил. Я-то знаю, взгляд Крауча не каждый выдержит, — потом он посерьезнел. — Посиди здесь, я выполню его поручения, — это слово Джеймс произнес с выражением крайнего отвращения, — а затем прогуляемся по Министерству. Покажу тебе, что да как, познакомлю с бывшими сослуживцами. Можем зайти к Сириусу в Аврорат. Пока Гарри ждал Джеймса, сидя в его кабинете, он чувствовал себя до неприличия счастливым. Джеймс гордился им и хотел проводить с ним время. И вообще, все было хорошо. Ведь было же? * * * Дом номер двенадцать на площади Гриммо представлял из себя огромный мрачный особняк в викторианском стиле. Гарри бывал там несколько раз и неизменно удивлялся, насколько дом не похож на своего хозяина. Все в особняке дышало богатством и напоминало о традициях: и стены, обтянутые шелком, и тяжелые бархатные портьеры, и гобелен с фамильным древом, и тяжелая дубовая мебель. А Сириус, в отличие от тяжеловатой и устоявшейся атмосферы дома, был совсем другим — веселым и безбашенным, легким на подъем и очень эмоциональным. Гарри знал, что он недолюбливает свое родовое гнездо и предпочитает жить на съемных квартирах. Официально хозяином дома был не Сириус, а его мать, Вальбурга Блэк. Сириус рассказывал Гарри о ней, и Гарри знал, что отношения Сириуса с матерью были очень натянутыми — даже более сложными, чем у Гарри с его родителями. В юности Сириус сбежал из дома и долгое время не поддерживал с родственниками никакой связи. Вернуться домой после окончания войны его заставила лишь тяжелая болезнь Вальбурги, потерявшей одного сына и почти потерявшей второго. Что бы Сириус не говорил, что бы не делал, но Гарри подозревал, что весть о болезни матери заставила его серьезно поволноваться. Уж Гарри как никто другой знал: родители, несмотря ни на что, всегда остаются самыми дорогими людьми. Иногда их можно почти ненавидеть, но, случись с ними что, и ты с ума сойдешь от горя. Сейчас Сириус с Вальбургой ладили лучше. Настоящих семейных отношений между ними не было, но они старались усмирять фамильный характер и понемногу общались друг с другом. Вальбурга жила во Франции, иногда приезжала, критиковала все: круг общения Сириуса, его манеру вести себя и одеваться, то, как он ухаживал за домом... Чаще всего затем они ссорились, и она отбывала обратно во французскую резиденцию Блэков. Потом они с Сириусом изредка писали друг другу, пока она не возвращалась снова — и все повторялась. В холле на первом этаже, за бархатными занавесками, висел неживой пока портрет Вальбурги. По ее плотно сжатым губам и надменному взгляду уже можно было понять, что характер у нее сложный, так что Гарри Сириусу от души сочувствовал. И в то же время был рад, что тот — пусть не сразу, а через долгое время — нашел в себе силы помириться с матерью. Кроме Сириуса, у дома на площади Гриммо был еще один обитатель — полусумасшедший домовой эльф со странным именем Кричер. Он слушался Сириуса через раз и постоянно бурчал что-то себе под нос, стоило Сириусу привести в дом недостойных этого (нечистокровных) гостей. Сириус почти не пользовался домом, поэтому он предложил его для встреч Ордена Феникса, который изредка собирался и в мирное время. Гарри знал, что люди, приходившие на площадь Гриммо — это лишь ядро Ордена, некоторые его участники, а вовсе не весь состав. И он от души надеялся, что весь состав никогда больше и не соберется — это означало бы, что снова началась война. Гарри не хотел встречаться с Дамблдором, который был главой Ордена, поэтому во время таких собраний обычно оставался дома. Но в этот раз ему не хотелось быть одному, а Джастин рвался пойти — все эти тайные собрания очень его увлекали, так что Гарри просто поддался его уговорам. Кроме того, Алиса и Фрэнк должны были взять с собой Невилла — Гарри надеялся, что общение с ним поможет ему скоротать время. Он ждал Лонгботтомов, сидя в углу гостиной в одном из глубоких кресел. Люди все прибывали и прибывали — один за другим вышли из камина Уизли, которые, к счастью, не заметили Гарри, за ними, к удивлению Гарри, переместился тот самый Кингсли Бруствер, с которым Джеймс не так давно познакомил его в Министерстве. Потом прибыл Ремус — они с Гарри коротко переговорили, и Ремус пообещал на днях занести ему новую книгу о рунах. Гарри безуспешно прождал Невилла еще некоторое время, а затем, когда орденовцы начали стекаться на кухню, уныло поплелся наверх. В одной из гостевых комнат он нашел Джастина в компании Уизли — там было шумно и до отвращения весело. Тихо, чтобы никто не заметил его, Гарри прикрыл дверь и поспешил в библиотеку — туда, где, как он надеялся, никого не было. Уютная тишина библиотеки позволила ему почувствовать себя намного лучше. Гарри до ужаса боялся неудобных вопросов, которые бесцеремонные Уизли могли бы задать ему — он еще не готов был отвечать на них, говорить о своей прежней жизни и Дурслях. В те моменты, когда Уизли находились рядом, Гарри начинал паниковать; мысли метались в голове и никак не оформлялись во что-то более цельное, живот неприятно сводило. Теперь же он смог расслабиться, глубоко вдохнуть и напомнить себе, что все хорошо. У него, Гарри, была устоявшаяся жизнь, были родители и брат, дом, своя уютная комната, Сириус и Ремус... Он больше не был маленьким мальчиком из чулана. Более того, он мог не говорить никому, что этот мальчик вообще когда-то существовал. Гарри хотелось просто забыть то время, как страшный сон, жить и... как там сказал Джеймс? Позволить себе счастье, когда все плохое уже позади. Он прошел к крайнему стеллажу, где находились книги о бытовой магии, ее природе и применении, и начал с удовольствием перебирать тяжелые тома в старинных переплетах. Библиотека в доме Сириуса была, наверное, лучшей из тех, в которых Гарри доводилось бывать. Библиотека Поттеров была новее, и поэтому в ней отсутствовали многие ценные и редкие экземпляры; в доме Ремуса хранилось достаточно ценных книг, но почти все они были посвящены одной теме. А вот библиотека Блэков была огромной и содержала, кажется, все знания, которые вообще существовали в мире. При этом в ней хранилось множество по-настоящему опасных книг, к которым Сириус настоятельно просил Гарри даже не подходить. Пока Гарри не поддавался искушению и хранил данное ему обещание. За его спиной раздались осторожные шаги; Гарри резко обернулся и, к своему огорчению, увидел человека, встречи с которым всеми силами старался избежать. Это был Дамблдор — в яркой мантии, с какой-то книгой в руках и легкой улыбкой на губах, как будто у него было хорошее настроение. Почему-то именно эта деталь заставила Гарри разозлиться на него еще сильнее. У Гарри была надежда, что Дамблдор не заметит его и пройдет мимо, но она развеялась, стоило тому перевести на него взгляд своих удивительно ярких глаз. — Здравствуй, Гарри, — мягко сказал он. — Рад видеть, что ты по-настоящему стремишься к знаниям. Кажется, Лили упоминала, что ты любишь читать. Осознание того, что Лили рассказывала Дамблдору о нем, практически выбило почву у Гарри из-под ног. Это было почти как удар в спину — говорить о Гарри с человеком, который послужил причиной всех его бед. — Здравствуйте, мистер Дамблдор, — выдавил из себя Гарри. При этом выражение его лица, наверное, никого не смогло бы обмануть — на нем читалась искренняя неприязнь. Дамблдор улыбнулся ему. — Я уже отвык от такого обращения, — признался он, глядя, казалось, в самую душу Гарри. — Почти все, кто меня окружают — мои коллеги или бывшие ученики. Они называют меня «профессором». Ты никогда не задумывался, каким приятным иногда бывает разнообразие в чем-либо? И опять его вопрос, кажется, был бо льшим, чем просто несколько невинных слов. Гарри чувствовал в нем какой-то подтекст, но никак не понимал, какой. — Осталось всего полтора года, и ты пойдешь в Хогвартс, — безмятежно продолжал Дамблдор. — А затем и твой брат. Думаю, ты будешь очень способным учеником, как и твои родители... Разговор с Дамблдором тяготил Гарри с самой первой минуты, но теперь Гарри еще и не совсем понимал, к чему тот клонит. Ему казалось, что он теряется в доброжелательных словах Дамблдора, словно его затягивает в трясину. Либо Дамблдору было не с кем поговорить, либо он просто старался быть вежливым... или же он преследовал какие-то свои цели. Может, думал, что после мирного разговора с ним Гарри будет настроен уже не так враждебно. — Что вы здесь делаете? — наконец спросил Гарри, прослушав изрядную часть того, что говорил ему Дамблдор. Это было ужасно невежливо, но почему-то Дамблдор был и оставался тем человеком, рядом с которым Гарри начисто забывал о хороших манерах. Кроме того, у Гарри было неприятное чувство, будто Дамблдор специально искал его, чтобы поговорить — и это раздражало. Казалось, что его вопрос не застал Дамблдора врасплох — тот словно ждал от Гарри какой-нибудь грубости. Выражение его лица ни на йоту не изменилось, когда он продемонстрировал Гарри книгу, которую держал в руках, и с улыбкой произнес: — Сириус любезно одолжил мне этот редкий экземпляр, а теперь пришла пора вернуть его на место. А ты, как я вижу, ищешь что-то для легкого чтения? Из этого раздела я могу порекомендовать тебе серию «Скоромагия. Заочный курс колдовства для начинающих» — думаю, она будет тебе интересна. Взгляд Гарри действительно уже несколько раз падал на эти книги, но теперь он подумал, что ни за что не будет их читать. Рядом с Дамблдором в нем просыпались какие-то неведанные доселе порывы — например, делать все ему наперекор. — Спасибо, — сказал он сухо и повернулся, чтобы уходить, так ничего и не взяв. — Гарри, постой! — окликнул его Дамблдор. — Мне хотелось бы поговорить с тобой о том недоразумении, которое произошло в прошлую нашу встречу. Гарри обернулся так резко, словно его дернули назад. — Вы называете это недоразумением? — спросил он зло. — Это моя жизнь. — Которую мы лишь пытались сохранить, — невозмутимо заметил Дамблдор. — Я понимаю, что ты зол, обижен, растерян, но постарайся взглянуть на ситуацию по-новому. Подумай, что бы выбрал ты на месте Лили и Джеймса. Разве тебе никогда не приходилось становиться перед выбором, от которого зависело многое? Разве ты никогда не жалел о том, что сделал, и не мечтал вернуться назад, чтобы все изменить? Но вся беда в том, мой мальчик, что человек никогда не знает заранее, где совершит ошибку. А потом сделанного уже не воротишь, — его голос стал чуть глуше, словно он вспомнил о чем-то своем, глубоко личном; лицо чуть помрачнело. Слова Дамблдора били точно в цель, и чем глубже было попадание, тем хуже становилось Гарри. Все они ничего, ровным счетом ничего не значили, ведь главным было то, что Гарри отдали. И это, что ни говори, не могло выглядеть хорошим, правильным выбором даже в самом начале, когда еще не было известно, как с Гарри будут обращаться Дурсли. А уж потом — и тем более. Никакие пустые разговоры не могли этого изменить. Напротив, они бредили уже начавшие было подживать раны. — Я не хочу говорить об этом, — отрезал Гарри. — Я выбрал бы что угодно, но уж точно не отдал бы своего ребенка. — Ты обрек бы его на верную смерть? Знаешь, сколько попыток нападения на твою семью было совершено за все эти годы? Кто-то из вас мог бы не пережить этого, если вы не находились бы под надежной защитой, — рассудительно произнес Дамблдор. — Я не хочу говорить об этом, — с нажимом повторил Гарри. — У вас никогда не получится переубедить меня. Он отвернулся и почти бегом покинул библиотеку. — Всем нам приходится когда-то идти на жертвы, — в спину ему негромко сказал Дамблдор. — И если мы только могли бы поступить иначе, мы бы сделали это. Во время собрания Ордена наконец переместились камином Лонгботтомы, и Гарри сидел с Невиллом в одной из гостевых комнат, находившихся на втором этаже. Он был так молчалив и мрачен, что Невилл не успокоился, пока не заставил его в подробностях пересказать разговор с Дамблдором. Затем он положил руку на плечо Гарри в качестве поддержки. — Ты ведь знаешь, я очень уважаю профессора Дамблдора, — сказал он почти извиняющимся тоном. — Но даже я думаю, что он неправ. Постарайся просто забыть обо всем, что он сказал, Гарри. Забыть не получалось, как Гарри не старался. После собрания орденовцы не спешили расходиться; тут и там слышались разговоры и взрывы смеха. Бродя по дому в поисках Лили и отправленный кем-то на третий этаж, Гарри внезапно услышал ее голос, доносящийся из-за одной из дверей. Он уже совсем было собирался повернуть ручку и войти, но вдруг различил и голос ее собеседника. «Дамблдор», — подумал он и прислушался. — ...я чувствую, что он не может простить нас, — со слезами в голосе говорила Лили. — Да, я понял это по его поведению. Он винит во всем и меня тоже... — задумчиво и печально произнес Дамблдор. — Я боюсь, что это останется между нами навсегда, — сказала Лили с болью. — Как я могла, как я только могла согласиться с вами тогда, семь лет назад. Если бы я только знала, насколько это затянется, я никогда не пошла бы на это. Мой бедный Гарри, сколько ему пришлось пережить. Подумать только, он считал, что мы мертвы! — она расплакалась. Некоторое время в комнате царило молчание, прерываемое лишь ее всхлипами. Гарри затаил дыхание. Наконец Лили тихо произнесла: — Простите. — Ты поступила правильно, Лили, — успокаивающе сказал ей Дамблдор. — Ты сохранила самое ценное — жизнь Гарри. — Нет, — неожиданно резко бросила Лили. — Это не было правильно. Мы должны, обязаны были найти другой выход. Если бы только я не прислушалась к вам... — Но его не было. Я пытался объяснить это Гарри, но он, кажется, не совсем хорошо это воспринял. — Это вы виноваты! — неожиданно воскликнула Лили. — Это вы настояли, что Гарри... и Джастин... Я знаю, вы хотели обеспечить безопасность Джастина, не Гарри, потому что вы думаете, что когда-нибудь он может вернуться. А Гарри, мой Гарри... — Ты знаешь, что так было лучше для всех, — возразил Дамблдор. — Все вы были в безопасности... Послышался скрип — кто-то спускался с чердака. Гарри отшатнулся от двери и поспешил вниз. Слова Лили крутились у него в голове, и он вдруг понял, что плакал все это время, слушая ее разговор с Дамблдором. В коридоре второго этажа Гарри налетел на Джеймса и отвернулся, пряча лицо. — Гарри, — встревожено сказал Джеймс. — Что-то случилось? Ты плачешь? Его цепкий взгляд, конечно, выхватил из полутьмы и заплаканное лицо Гарри, и его красные глаза. — Все в порядке, — неубедительно соврал Гарри, стараясь протиснуться мимо него к лестнице, но Джеймс не пустил Гарри, удержав его за плечи. Под его взглядом Гарри сдался. — Я просто... там Дамблдор. Мы говорили о том, что меня... ну, отдали Дурслям. И Лили... они... — вряд ли Джеймс понял что-то из сбивчивого бормотания Гарри. — Ты говорил с Дамблдором? — уточнил он. — О том, что случилось семь лет назад? Гарри, мы же договаривались, что постараемся... — Это он начал! — возмущенно сказал Гарри. — Я только сказал ему, что он никогда не переубедит меня. Я думаю, что вы могли поступить по-другому, — сказал он в запале. — Не отдавать меня. Я мог бы пожить у Сириуса... — Мы уже обсуждали это, — медленно произнес Джеймс. — Но это правда! — воскликнул Гарри. — Ты просто не хочешь ее увидеть! — Я вижу ее! — крикнул Джеймс ему в ответ; Гарри понял, что он разозлился. — Я понимаю все это, ясно? — сказал он, сделав глубокий вдох. — И мне жаль, что так вышло, Гарри. — Для тебя все так просто, — с горечью бросил Гарри. — Есть сын или нет сына. А для меня это были семь лет, которые... — Не говори со мной в таком тоне! — глаза Джеймса потемнели. Он огляделся, видимо, понял, что на их крики сейчас сбежится весь дом, и толкнул рукой дверь в ближайшую комнату. — Заходи. Гарри хотел повернуться и уйти, как он сделал во время разговора с Дамблдором, но он не осмелился. Вошел вслед за Джеймсом в комнату, сел на кровать и начал угрюмо рассматривать свои ногти. — Ты не понимаешь, что это было за время! — говорил Джеймс, расхаживая по комнате взад и вперед. — Была война, люди умирали, Гарри. И для нас стало важным в первую очередь сохранить чью-то жизнь. И твою в том числе, — добавил он. — Мы хотели как лучше — спасти тебя, защитить! Разве кто-то виноват, что так вышло, что Дурсли... — Дело не в Дурслях! — Гарри вскочил на ноги и теперь стоял прямо напротив него. — А в вас. Вы отдали меня. — Хватит уже говорить об этом! — воскликнул Джеймс, хлопнув ладонью по столу. Гарри только сейчас понял, что они были в спальне Сириуса. — Мы договорились, что не будем поднимать эту тему, — произнес он раздельно. — Но мы уже ее подняли, — резко сказал Гарри. — Ну так не нужно было этого делать! Джеймс был по-настоящему зол. Гарри впервые видел его таким, и липкий холодный страх захватил его, когда он подумал, что рушит все своими руками. Но сильнее страха были злость и обида, и они перевесили, заставили весы склониться в свою сторону и толкнули Гарри вперед. Слезы застилали его глаза, когда он шагнул к Джеймсу. — Я сделал это! И что теперь? Тебе проще не говорить о проблеме, чем решить ее? — Это было семь лет назад, Гарри! Ее уже никак не решишь... — Вот именно, — тихо сказал Гарри. А потом он повернулся и все-таки выскочил из комнаты. Он бежал вниз, не видя ступеней под ногами. Спустился на первый этаж, давясь всхлипами, огляделся, услышал чуть в отдалении чьи-то голоса и побежал от них, не разбирая дороги. Лестница, ведущая в подвал, показалась ему спасением. Меньше всего сейчас Гарри хотелось видеть кого-то, а уж в подвале, казалось ему, будет тихо и пустынно. Он едва ли не кубарем скатился по ступеням, толкнул первую попавшуюся дверь, забежал в комнату и сполз по стене. — Я ненавижу тебя, Джеймс! — крикнул он со всей обидой, всей злобой, которые пережимали его горло, зная, что толстые кирпичные стены заглушат его слова и не дадут никому их услышать. — Я тебя ненавижу! Рыдания сотрясали его тело, и он полностью отдался им, плача так горько, как, казалось, не плакал еще никогда в жизни. — Неужели? — вдруг холодно произнес кто-то. — Сын Джеймса Поттера ненавидит своего отца, — Гарри вздрогнул от неожиданности. — Что же вы замолчали? Продолжайте, я с удовольствием послушаю. Говорившему на вид было около тридцати лет. У него были темные холодные глаза, черные волосы и длинный нос. Его тонкие губы скривились в усмешке, когда Гарри вскинул на него глаза. — П-простите, — медленно произнес Гарри, поспешно вытирая с лица слезы. — Я вас не заметил. Незнакомец презрительно хмыкнул. — Я не удивлен, — сказал он прохладно. — Вам, Поттерам, свойственно не замечать никого и ничего, кроме самих себя. Безосновательность его обвинения застала Гарри врасплох. — Это не так! — воскликнул он. — Вы идиот, — сказал его собеседник, не обращая на слова Гарри ни малейшего внимания. — Вы хоть подумали, где вы находитесь? Это дом Блэков, известной темной семьи. Здесь могли быть ловушки, а вы неслись сломя голову. — О, — Гарри немного смутился. Лили действительно предупреждала его не ходить никуда, кроме первого и второго этажа, потому что в других местах могло быть опасно. — Я так и думал. Он не понравился Гарри с первого же взгляда, и неприязнь, которой веяло от его слов, заставила его почувствовать себя еще более неуютно. — Меня зовут Гарри Поттер, — сказал он нерешительно — было невежливо говорить с человеком, не зная его имени. — Брат знаменитого Мальчика-Который-Выжил... Вы думаете, я не узнал вас с первой же секунды? Вы точная копия своего никчемного отца. А мое имя вам также наверняка знакомо. Гарри покачал головой. — Меня зовут Северус Снейп. Уверен, ваш отец нередко проходился на мой счет. Вот теперь Гарри понял, кто перед ним. Родители действительно несколько раз упоминали это имя в разговорах. Джеймс рассказывал, как в школьные годы они враждовали с каким-то Снейпом (теперь становилась понятна неприязнь собеседника к Джеймсу и самому Гарри); Лили отзывалась о нем как об отличном зельеваре. — Я о вас слышал, — признался он уклончиво. — Мама говорила, что вы хороший зельевар, — о том, что Джеймс называл его «Нюниусом», Гарри благоразумно решил умолчать. Казалось, слова Гарри застали Снейпа врасплох. На мгновение на его лице появилось странное выражение, но оно почти сразу же исчезло. — Меня это не интересует, — отрезал он. В следующую секунду Гарри оказался буквально нанизан на его взгляд. Глаза Снейпа напоминали глубокие черные озера — такие же мертвые и холодные. — Я лишь жду, пока вы уберетесь отсюда и дадите мне вернуться к зелью. Гарри огляделся и понял, что они действительно находились в лаборатории. — Простите, — сказал он еще раз. — Ну что вы, вам ведь можно все, — произнес Снейп с издевкой. — Вы — брат Мальчика-Который-Выжил, конечно, вам... — Я больше, чем дополнение к своему брату, — резковато сказал Гарри. Снейп дернул уголком губ. Он, кажется, забавлялся, разговаривая с Гарри, и это было неприятно. Гарри чувствовал себя очень глупо, стоя перед ним с опухшими от слез глазами и оправдываясь, сам не зная, за что. — Даже так? — мягко спросил Снейп. — Вам не хватает внимания? Наверняка родители всю жизнь носились с вами и, как я вижу, избаловали вас до предела... Это не удивительно — ваш отец сам был таким и вырастил свою копию. Вы... Он говорил еще что-то, но у Гарри словно заложило уши. В глазах отчего-то вновь закипели слезы. — Не говорите так! — неожиданно даже для самого себя воскликнул Гарри. — Со мной никто никогда не носился! Меня отдали родственникам, понятно? Дяде и тете... и они терпеть меня не могли! Я до девяти лет жил в чулане под лестницей, — слова вырвались раньше, чем он понял, что и кому говорит. Слишком долго они копились в душе Гарри, слишком обидны были рассуждения незнакомого человека о том, как воспитывали Гарри, в то время как его не воспитывал никто. Потом краска смущения залила все лицо Гарри — казалось, пылали даже уши. — Простите, — пробормотал он в очередной раз. Лицо Снейпа было невозмутимо, но его глаза чуть расширились. Он посмотрел на Гарри долгим нечитаемым взглядом, а затем молча отвернулся к котлу. Гарри остался стоять на месте, кусая губы. Он хотел уйти, но неожиданно плавные, точные движения Снейпа привлекли его. То, как он резал ингредиенты, помешивал зелье, выжимал сок из древоносных бобов, напомнило Гарри Лили за работой — но даже она никогда не бывала так сосредоточена, и даже ее действия никогда настолько не завораживали его. Снейп обернулся, бросил на Гарри раздраженный взгляд и спросил: — Почему вы еще здесь? Только тогда Гарри поспешно вышел, пятясь, прикрыл за собой дверь и облегченно выдохнул, лишь оказавшись в коридоре. Он наделся, что Снейп просто забудет о нем. Гарри было слишком стыдно за свое поведение и слова. Да что там — он готов был провалиться сквозь землю. Дорогие читатели, не так давно я завела дневник на дайри - и, кажется, здесь об этом еще не говорила ) Я не выкладываю там "Против ветра", но веду выкладку других работ, которых здесь нет, - и гарритомов, и фиков по другим пейрингам, а еще говорю о том, что мне интересно. Возможно, у вас есть желание почитать что-то еще из моих работ, пообщаться или просто узнать меня получше ) Ссылка: http://l-eonn.diary.ru/