Против ветра. Сломанные игрушки

Занятия со Снейпом были... странными. Он критиковал каждое слово Гарри, каждый его жест, постоянно сыпал оскорблениями, спрашивал такие вещи, которых Гарри априори не мог знать, и, казалось, наслаждался любой возможностью хоть немного испортить ему жизнь. Если он задавал домашние задания, то это были длинные эссе, которые приходилось писать часами, или целые главы, которые нужно было едва ли не заучить наизусть. Каждая ошибка Гарри бывала тщательно разобрана Снейпом, каждую его работу он заставлял переписывать по нескольку раз, если находил там хотя бы одно слово, к которому можно было придраться. Поэтому не было ничего удивительного в том, что уже к февралю Гарри пожалел о своей затее — а именно этого Снейп, кажется, и добивался. Он словно ждал, пока Гарри скажет, что он не выдерживает, не может, пока он попросит прекратить их занятия. И Гарри попросил бы, потому что действительно чувствовал себя уставшим, вымотанным почти до предела, но жило в нем какое-то чувство — гордость? — которое просто не позволяло ему это сделать. Он сидел за учебниками даже ночами, зачитывал Лили свои эссе, чтобы она помогла найти там ошибки, наизусть заучивал названия и свойства ингредиентов, но Снейп все равно оставался им недоволен. Проблемой было еще и то, что Гарри не умел молча и бесстрастно выслушивать оскорбления, на которые так щедр был Снейп. Первые несколько минут он терпел — злился, но молчал, сжимая зубы. А потом он начинал отвечать, возражать, доказывая, что он не такой, каким Снейп его видит — и разгорался спор, из которого Гарри еще ни разу не удавалось выйти победителем. — Как и ваш отец, вы совершенно не способны к зельям, — говорил Снейп, когда какое-нибудь зелье Гарри вместо зеленого становилось коричневым или начинало некрасиво бурлить. — Почему вы всегда сравниваете меня с ним? — спросил однажды Гарри. — Я не Джеймс и никогда им не буду. — Вы всегда называете его по имени? — холодно уточил Снейп, и Гарри не нашелся, что ответить. Это повторялось уже не в первый раз: вопросы Снейпа — неудобные, колкие, злые — обычно ставили его в тупик. Гарри вообще казалось, что тупиком была вся его идея, что ничего хорошего из нее не вышло и не выйдет. Хотя стоило признать, что занятия со Снейпом приносили свои плоды — зелья стали куда лучше удаваться Гарри, чем когда с ним занималась Лили. Он научился сосредотачиваться, отмечать каждую деталь, в некоторых случаях — полагаться на интуицию больше, чем на учебники. У этой медали было две стороны — иногда интуиция Гарри давала совершенно неожиданные результаты, помогая добиться именно того вкуса, цвета или запаха, который требовался. Но нередко она и подводила его, и тогда зелье оказывалось испорчено. — Зелья — это не скупое следование учебнику, — говорил Снейп, — не простая последовательность наизусть заученных действий. Нет, это куда больше и намного глубже. Существует тонкая грань, которая отделяет настоящего зельевара от обычного человека... Иногда, забывая, с кем именно занимается, он начинал говорить по-настоящему интересно и увлеченно — в такие моменты Гарри слушал его, затаив дыхание. Снейп терял свою холодность, его обычно пустое, безразличное лицо становилось оживленным, глаза переставали быть мертвыми. Но это, к сожалению, происходило слишком редко — чаще же он был собран, язвителен и, как иногда казалось Гарри, зол на все и всех, словно он устал от самой жизни. — Это правда — то, что вы сказали? — спросил он однажды ни с того, ни с сего. — О чем вы? — удивился Гарри. Снейп не смотрел на него. — В первую нашу встречу, — медленно произнес он, помешивая кипевшее в котле зелье, — вы сказали, что вас отдали жить к родственникам, которые поселили вас в чулане. Это правда? — его лицо было безразличным, как будто ответ Гарри совсем его не интересовал. Гарри залился краской. — Простите, — сказал он — ему действительно было стыдно за тот случай. Снейп презрительно скривился. — Я так и знал, что вы солгали. Чего еще можно ожидать от... — Что? Нет, я не солгал! — воскликнул Гарри, заставив Снейпа осечься на полуслове. — Меня правда отдали дяде с тетей, — признался он смущенно и поспешно добавил: — Для безопасности. — Для безопасности, — повторил Снейп. Казалось, он был немного растерян — потому что, вопреки обыкновению, не говорил ничего плохого ни о Гарри, ни о Джеймсе и Джастине, только смотрел на Гарри долгим взглядом и молчал. — Защиты на нашем доме не хватало на четверых, — путано объяснил Гарри, — а дом Дурслей защищала какая-то кровная защита, и мне пришлось какое-то время... ну, пожить у них. Не то чтобы они были этому очень рады, — он и сам не знал, зачем говорит все это. Как и обычно, тема Дурслей вызвала у него не самые приятные воспоминания, и невольная обида поднялась в его грудной клетке, тесно сжимая ребра. — Такого я не ожидал даже от ваших... вашего отца, — сказал Снейп, добавляя в котел глаза тритона. Зелье некрасиво забурлило, и он поспешно бросил в него несколько сушеных листьев крапивы. — Мои родители здесь ни при чем! — возразил Гарри, стараясь убедить в этом не столько Снейпа, сколько самого себя. — Они хотели как лучше. Это все Дамблдор... это он уговорил их, — добавил он со злостью. — Вы недолюбливаете его, — заметил Снейп. Гарри с трудом удержался от того, чтобы не сказать: «Я его ненавижу». Как ни странно, после того случая Снейп перестал сравнивать Гарри с его отцом — или же стал делать это намного реже. Количество его бесконечных придирок не уменьшилось, но иногда Гарри казалось, что и ругается Снейп больше по привычке. К апрелю они достаточно привыкли друг к другу, чтобы Снейп удостоил Гарри скупой похвалы, когда тому удалось правильно сварить Костерост, а Гарри окончательно перестал его бояться. Он видел Снейпа почти так же часто, как и Ремуса или Сириуса, слушал его колкие высказывания и неожиданно привык к ним — человек ведь привыкает ко всему. Они уже не задевали его так, как раньше, и Гарри научился не бросаться в спор с головой, как делал это до сих пор, а молчать или изредка отвечать на оскорбления Снейпа так же колко и язвительно. Может, это было дерзостью — но Снейп спускал это ему с рук, и Гарри чувствовал, что не переходит границы дозволенного. * * * В начале лета Джеймс должен был посетить Хогвартс в составе проверки от Министерства и неожиданно предложил Гарри и Джастину отправиться с ним. — Посмотрите на место, где вам предстоит учиться, — сказал он весело. — Если хотите, конечно. Еще бы они не хотели. Джастин повис на Джеймсе с восторженным криком, Гарри, более сдержанный в проявлении своих чувств, кивнул, улыбаясь. И несколько часов спустя они уже были в Министерстве — стояли в атриуме у одного из позолоченных каминов и ждали, пока соберутся все проверяющие. — Почему ты входишь в состав проверки? — спросил Гарри у Джеймса, пока Джас с интересом оглядывался по сторонам. — Ты же относишься к Отделу международного магического сотрудничества... Он всегда думал, что проводить такие проверки должны те члены Министерства, которые работают в сфере образования. — Видишь ли, — объяснил ему Джеймс, — у волшебников нет Отдела, отвечающего конкретно за образование. Наш Отдел следит за тем, чтобы Хогвартс соответствовал международным стандартам, Отдел магического правопорядка контролирует соблюдение всех норм и законов, а наибольшее влияние на Хогвартс имеют, конечно, члены Попечительского совета, — тут он слегка скривился. Про Попечительский совет Гарри слышал от Лили — кажется, он состоял из двенадцати или тринадцати уважаемых обществом магов, выбранных путем голосования. — От попечительского совета, кажется, будут Кэндис Гамп, Нил Урхарт и Люциус Малфой, — сказал Джеймс, — а от авроров — Джон Долиш. Признаться, не самая приятная компания, — добавил он негромко. Помнишь, что я говорил тебе про Малфоя? Гарри помнил. Тот был Пожирателем смерти, которому удалось избежать наказания, и держаться с ним нужно было осторожно. — Этот человек... — ...очень опасен, — шепотом сказал Гарри. — Я помню. Но почему тогда ты взял нас с собой? — Врага нужно знать в лицо, — ответил Джеймс, ухмыляясь. — А если честно — не можете ведь вы всю жизнь проводить взаперти. Когда-нибудь вам все равно пришлось бы с ним столкнуться — и лучше, если в этот момент я буду рядом. Он хотел сказать еще что-то, но увидел направляющегося к ним человека в строгой серой мантии и замолчал. — Поттер, — поздоровался тот, подойдя ближе. — Долиш, — в тон ему ответил Джеймс. — Как семья, работа? — Как и всегда, — тон Долиша был достаточно официальным; видно было, что они с Джеймсом относятся друг к другу прохладно. — Взял с собой детей? — А почему бы и нет? — Джеймс улыбнулся, глядя на Гарри и Джастина. — Это нежелательно. — Это не запрещено, — отмахнулся Джеймс. Долиш поджал губы. Больше они не говорили ничего — стояли в молчании и ждали. Члены Попечительского совета прибыли почти одновременно. Первой появилась высокая, холеная волшебница — Кэндис Гамп, — закутанная в роскошную мантию глубокого винного цвета; бриллианты в мочках ее ушей сияли ярче золотых скульптур в фонтане. Потом один за другим из вышли из камина Урхарт и Малфой. Гарри сразу понял, кто из них кто, потому что уже видел Малфоя на фотографиях в газетах — у него были светлые волосы, почти прозрачные глаза, которые чуть сощурились при виде Гарри и Джастина, и холодно-вежливое выражение лица. — Поттер, Долиш, — отстраненно произнес он в качестве приветствия. Урхарт — широкоплечий, с пронзительными темными глазами и жестким подбородком — только кивнул. — Можем отправляться, — сказал он резко и первым пошел в сторону аппарационной зоны. Гарри уже знал, что аппарировать из Министерства разрешалось только в специально оборудованном для этого месте — небольшой комнатке, доступ в которую имели только высокопоставленные работники Министерства. Она находилась в одном из коридоров, отходящих от атриума, и аппарация в ней была односторонней — аппарировать можно было лишь из нее, а вот в нее — не представлялось возможным. Волшебники поочередно заходили в комнату для аппарации и исчезали с негромким хлопком. Когда подошла очередь Поттеров, Гарри и Джастин крепко ухватились за руки Джеймса. — Готовы? — спросил он и, дождавшись кивков сыновей, аппарировал. После нескольких секунд неприятных ощущений Гарри вновь ощутил землю под ногами. Они стояли у высоких кованых ворот. Малфой и Урхарт негромко переговаривались, Гамп стояла чуть в стороне и выжидательно смотрела на дорогу, простиравшуюся за воротами, а Долиш оглядывался по сторонам. — Давненько я здесь не был, — сказал он. Ему никто не ответил. Гарри и Джастин тоже с интересом осматривались, и вскоре Гарри понял, куда смотрит Гамп — по дороге поспешно двигалась одинокая фигура. По мере ее приближения становилась понятно, что это была волшебница — в темной развевающейся мантии, остроконечной шляпе и с пучком на голове, она выглядела очень строгой, даже суровой. — Добро пожаловать в Хогвартс, — сухо сказала она, отпирая ворота и приглашая всех внутрь. Гарри заметил, что ее глаза чуть потеплели, когда она взглянула на Джеймса. Потом она перевела взгляд на Джастина, затем — на самого Гарри, и неожиданно улыбка тронула ее тонкие губы. Впрочем, она ничего не сказала — развернулась, попросив всех следовать за собой, и повела их к величественному замку, возвышавшемуся впереди. — Эта женщина — профессор Макгонагалл — ваш будущий преподаватель трансфигурации, -шепотом сказал Джеймс — они с Гарри и Джастином шли последними, и он мог быть уверен, что их никто не услышит. — Строгая, но справедливая. Декан факультета Гриффиндор, — он улыбнулся. — На проделках ей лучше не попадаться — она всегда снимала с нас баллы так же строго, как и другие профессора, не смотрела даже, что мы с ее факультета. Стоял ясный солнечный день; густая трава, росшая вдоль дороги, верхушки виднеющихся вдали деревьев, зеркальная гладь озера и ровное тепло, которому хотелось подставить лицо — все это наполняло Гарри каким-то странным умиротворением. Он брел вперед, слушал голос Джеймса, уже давно ставший родным, улыбался и уже представлял, как будет учиться в Хогвартсе. Поднимаясь на крыльцо, Гарри знал, что Хогвартс поразит его, но все равно не был готов к тому, что увидит. Огромные холлы, сводчатые галереи, высокие окна с витражами, говорящие портреты и движущиеся лестницы, рыцарские доспехи... Открыв от удивления рты, они с Джастином вертели головами по сторонам и едва поспевали за проверяющими. Впрочем, достаточно скоро, когда они вдоволь насмотрелись на обстановку Хогвартса и, казалось, впитали в себя какую-то его часть (Гарри был уверен, что навсегда запомнит эти шероховатые камни стен, позолоту картин и неповторимую атмосферу волшебства), высокие каменные ступени и бесконечные повороты начали их утомлять. Ноги у Гарри уже начали неприятно болеть, а Джеймс, Долиш и члены Попечительского совета все шли и шли куда-то, выслушивали какие-то отчеты о расходах, смотрели бумаги... Заметив, что Гарри и Джастин устали, Джеймс извинился и, отлучившись на несколько минут, отвел их на квиддичное поле. Мадам Хуч — резковатая, но, кажется, настроенная к ним вполне дружелюбно — вручила Гарри и Джастину по старенькой школьной метле и даже разрешила достать из ящика с мячами для квиддича золотистый снитч. Хотя школьные метлы значительно отличались от новенькой Кометы Гарри или восьмисотого Нимбуса Джастина, постепенно братья все же приноровились летать и на них. Периодически его метлу слегка заносило вправо, да и ее скорость оставляла желать лучшего, но Гарри не обращал на это никакого внимания — он слишком любил летать, чтобы такие мелочи могли испортить ему жизнь. Под строгим присмотром мадам Хуч они с Джастином летали за снитчем, подрезали друг друга под ее встревоженное оханье и поднимались даже выше шестов с кольцами, установленных по обе стороны поля. Снитч поймал Джастин — как и всегда. Гарри не слишком стремился к победе; кроме того, ему казалось, что Джас действительно летает лучше, и он давно уже не пытался превзойти его. Устав, Гарри спустился на поле, поблагодарил мадам Хуч и лег в траву, окружавшую поле. Джастин остался в воздухе — Гарри наблюдал за тем, как брат выделывает различные трюки, жмурился от солнца и жевал травинку. Он не слышал шагов Джеймса и Дамблдора — понял только, что они неподалеку, когда раздались их негромкие голоса. Наверное, нужно было встать и поздороваться, но видеть Дамблдора не было никакого желания. Гарри так и остался лежать, надеясь только, что Джеймс не окликнет его. — ...все нормально, — говорил Джеймс. — Никаких нарушений не выявлено. Только Малфой недоволен — как и всегда. Говорит, что снижается качество обучения, и требует ввести несколько новых предметов, ориентируясь на Дурмстранг и другие европейские школы. — Да, Люциус может доставить некоторые проблемы, — задумчиво произнес Дамблдор. — Он все никак не успокоится после того, как Визенгамот отклонил его последний законопроект. Знает ведь, что пока наша финансовая ситуация не позволяет ввести в штат Хогвартса дополнительных преподавателей... — Думаю, это только цветочки, — сказал Джеймс мрачновато. Несмотря на то, что отца сложившаяся ситуация, кажется, огорчала, Гарри ощутил какую-то невольную радость при мысли о том, что у Дамблдора могут быть проблемы. Малфой не вызвал у него ни симпатии, ни явной антипатии, но думать о том, что кто-то еще, кроме самого Гарри, относится к Дамблдору негативно, было приятно. Тем временем Дамблдор и Джеймс перешли на другие темы — Гарри услышал, что в разговоре проскользнуло имя Джастина, и прислушался. — ...талант к полетам, — произнес Дамблдор, в голосе которого слышалась улыбка, — я видел, как он поймал снитч. Думаю, он летает ничуть не хуже тебя. Впрочем, Гарри, кажется, тоже неплохо держится на метле для человека, который только недавно научился летать, — заметил он добродушно. Это замечание, сделанное так просто и ненавязчиво, заставило жгучую, ледяную ненависть разгореться в венах Гарри с силой, испугавшей даже его самого. Дамблдор сумел собрать в одной фразе все: и то, что летает Гарри хуже Джастина, и то, что Джастин похож на Джеймса... и, конечно, он не мог не упомянуть того, что Гарри — по его, Дамблдора, милости — жил у Дурслей. Как он мог говорить так, зная, что Гарри находится поблизости? Думал, что его слова не достигают ушей Гарри? Или ему было безразлично то, что Гарри может это услышать? Может, он считал, что в его реплике не было ничего обидного? В любом случае, оно было. И Гарри едва ли не затрясло от злости. Он вообще переставал быть самим собой, когда Дамблдор был рядом — становился кем-то другим, слишком злым, резким, слишком обидчивым. Теперь идея учиться в Хогвартсе уже не казалась ему такой хорошей — да что там, она была отвратительна. Подумать только, день за днем, неделю за неделей, месяц за месяцем он будет находиться тут, во власти Дамблдора, под его присмотром. Будет вынужден ежедневно — за завтраком, обедом и ужином — видеть человека, который испортил всю его жизнь. Более того — он будет вынужден ему подчиняться. Наслышанный о похождениях Мародеров, Гарри вовсе не собирался быть ярым блюстителем школьных правил. Он не боялся вызова в кабинет директора — до сих пор. Потому что стоило Гарри представить, как Дамблдор отчитывает или, что еще хуже, пытается вразумить его этим мягким, почти отеческим тоном, как ему хотелось вцепиться старику в бороду. «Ненавижу, — подумал он. — Не-на-ви-жу». Джастин все никак не спускался — а Гарри как никогда хотелось, чтобы он спустился и можно было наконец отправиться домой... и никакого раздражающего присутствия Дамблдора рядом. Стараясь отвлечься, Гарри снова принялся наблюдать за братом — он и вправду отлично летал. Гарри, кажется, тоже неплохо держится на метле для человека, который только недавно научился летать. Джеймс ведь говорил, что талант к полетам у Гарри в крови — значит, Гарри сумел бы так же, просто обязан был суметь. Он должен был быть в состоянии повторить все эти трюки — и рисовать в воздухе петли, и закладывать крутые виражи, и входить в отвесное пике, и делать бочку... И поймать снитч. Гарри ведь помнил, как тогда, в день рождения Джастина, он специально уступил снитч брату. Так что же изменилось с тех пор? Он действительно не мог поймать снитч или не хотел, не выкладывался по полной, чтобы сделать это? Да, Джастин был отличным игроком в квиддич, но ведь и Гарри... ведь у него тоже все получалось. И Гарри твердо решил, что с этой минуты он перестанет быть вторым. Он больше не будет слушать, как хвалят Джастина, и понимать, что так никогда не похвалят его. Он будет лучшим. С того дня, оставаясь дома в одиночестве, Гарри неизменно шел тренироваться. Метла, воздух и восхитительное чувство полета сопровождали его в те дни, когда родителей не было дома, а Джастин гостил у Рона или отправлялся с ними. И вскоре Гарри начало казаться, что он понимает, в чем тут секрет — не следовало думать о своих чувствах или сосредотачиваться на том, что именно нужно сделать, нет. Достаточно только было отдаться пьянящему чувству свободы, расслабиться, стать единым целым с метлой и словно раствориться в воздухе. Он был частичкой целого мира, и этот мир принимал его и любил его таким, какой он есть — так казалось Гарри, и это было упоительно. Он пил свободу, он был ей, он терялся в шуме ветра, и тогда и бочки, и перевороты получались сами собой. Играя с Джастином в квиддич, Гарри теперь не просто наслаждался полетом, но и внимательно следил за снитчем и выкладывался по полной. Он буквально выжимал из себя все силы, но это того стоило — потому что в июне Гарри впервые удалось поймать снитч, а затем он словно не выпускал его из рук. Он ловил его и днем, и в кромешной темноте, и даже если снитч изначально находился ближе к Джастину. Он выделывал такие виражи, что Лили едва ли не заставляла его спуститься на землю, чтобы он перестал «рисковать собой», как она говорила. И все — и Джеймс, и Лили, и Сириус с Ремусом — отмечали успехи Гарри в квиддиче. Джастин тоже радовался успехам Гарри, но в то же время Гарри видел, что брата задевает сложившееся положение вещей. Он привык во всем быть первым, особенно в квиддиче — ведь воздух был его стихией — и вдруг совершенно неожиданно эта пальма первенства перешла от него к Гарри. И, хотя он старался не показывать огорчения, Гарри видел, что брат выглядит расстроенным каждый раз, когда ему не удается поймать снитч. Впрочем, он больше не собирался уступать. * * * Чаще всего Гарри занимался со Снейпом на площади Гриммо, но иногда занятия проходили и в доме Снейпа в Тупике Прядильщика — мрачном и захолустном местечке, один вид которого навевал на Гарри тоску. Ему оставалось только удивляться, почему Снейп — преподаватель в известной волшебной школе, человек явно не бедный — не купит себе дом в более подходящем для жизни месте. Но задавать Снейпу такие вопросы он, понятное дело, не осмеливался. Сам дом был старым, полным рассохшейся мебели, со скрипучими дверями и немытыми окнами, весь, как и жилище Ремуса, уставленный книгами. Лаборатория находилась в подвале, но иногда Гарри приходилось ждать, пока Снейп закончит варку какого-нибудь особо сложного зелья, сидя на продавленном диване в его гостиной. Именно в один из таких моментов он и заметил то письмо. Письмо лежало на колченогом столике, заваленное сверху какими-то бумагами — Гарри были видны лишь последние несколько строчек: «...увидеть тебя этим летом. С наилучшими пожеланиями, И. Каркаров». Поначалу он не придал ему большого значения — просто перечитывал от скуки строки, выведенные красивым, но чуть резковатым почерком. Затем, когда он проговорил их про себя уже в третий раз, фамилия отправителя внезапно показалась ему знакомой. «Каркаров», — подумал он напряженно; неожиданно у него возникло странное чувство — словно это было важным, словно он видел ее совсем недавно. Заскрипели ступеньки под ногами Снейпа, и только когда хозяин дома показался в гостиной, Гарри вдруг озарило. Ну конечно! Игорь Каркаров — так звали директора одной из крупнейших Европейских школ — Дурмстранга — Гарри читал об этом в какой-то газете. Неужели Каркаров и Снейп были знакомы и даже так запросто переписывались, словно они — старые друзья? — Вы выглядите, словно только что совершили какое-то открытие, — в своей обычной резковатой манере сообщил Гарри Снейп. — В чем я сильно сомневаюсь. Так почему бы тогда вам не спуститься в лабораторию и не перестать тратить мое время попусту? — Сэр, — произнес Гарри медленно; сумасшедшая, безумная идея засела в его голове и не хотела уходить. — Это письмо от Игоря Каркарова, директора Дурмстранга? — А вас не приучили к тому, что читать чужие письма, по меньшей мере, невежливо? — вопросом на вопрос ответил Снейп. — Я заметил его случайно, — сказал Гарри смущенно. — Пожалуйста, скажите, это действительно так? Вы знакомы с директором... — Да, это так, — раздраженно ответил Снейп, — хотя я по-прежнему не понимаю, каким боком это касается вас. Гарри против воли широко улыбнулся. — Пожалуйста, сэр, помогите мне, — сказал он, собираясь с духом. И выпалил: — Мне нужно поступить в Дурмстранг. — Вам нужно... что? — холодно спросил Снейп. — Поступить в Дурмстранг. Я не хочу учиться в Хогвартсе, — отчаянно произнес Гарри; он поднялся на ноги и теперь стоял прямо напротив Снейпа — глаза в глаза. — Там будет Дамблдор, и мне придется видеть его каждый день... А я его ненавижу. Если бы вы только знали, как я ненавижу его, сэр. Это он... это из-за него меня отдали. У него возникло странное ощущение, словно он проваливается, падает в глаза Снейпа, в глубину его темных зрачков, и в голове вдруг промелькнули моменты полузабытого детства — Дадли, который угрожает ему бейсбольной битой, чулан, снова Дадли, который звонко хохочет, довольный очередной выходкой, багровый дядя Вернон... Это было странное, мимолетное чувство, и Гарри почти сразу же забыл о нем — он был увлечен более важным в этот момент, тем, от чего зависела вся его дальнейшая жизнь. — Пожалуйста, — повторил он умоляюще. На мгновение ему казалось, что что-то в лице Снейпа дрогнуло, что сейчас он согласится, но тот лишь отрицательно покачал головой. — Не занимайтесь ерундой, Поттер, — сказал он коротко. — Что еще за детские выходки? Нас ждет занятие. — Но сэр... — Вы можете либо спускаться в лабораторию, либо убираться отсюда, — отрезал Снейп, отворачиваясь. — Вы ведь ненавидите моего отца, — выпалил Гарри первое, что пришло в голову. — Я уверен, что вы хотите сделать ему неприятно. Представьте, как он будет зол, если тайком от него я отправлюсь в Дурмстранг вместо Хогвартса. Снейп обернулся и посмотрел на Гарри так, что тот поежился. — Не думайте, что я куплюсь на ваши уговоры, — сказал он — его голосом можно было морозить воду. — Вам ведь это ничего не стоит, — взмолился Гарри, хватая Снейпа за руку; Снейп медленно опустил глаза, и Гарри, поняв, что сделал, отдернул пальцы, словно обжегся. — Всего одно письмо... если бы я знал, как связаться с руководством Дурмстранга, я бы сделал это сам, но я не знаю, — сказал он отчаянно. — Я уже размышлял об этом — не думайте, что я придумал все сейчас, за несколько минут. Я правда не смогу, просто не смогу учиться в Хогвартсе.