И в аду есть Свет

Я не могу выбраться из этого ада: Я пытался много раз, Но я по-прежнему заперт внутри. Кто-нибудь, заберите меня из этого кошмара! Я не могу себя контролировать. © Three Days Grace — Animal I Have Become

Власть над собственным телом возвращалась к нему через покалывания — будто шарики ртути направляются от кончиков пальцев к сердцу. Дышать было тяжело, что-то сковывало грудную клетку, и одновременно щипало в носоглотке. Ягами открыл глаза и попытался сфокусировать взгляд. — Эй, очнулся! — крикнули совсем рядом. Перед Кирой появилось двое людей. Мужчина и женщина. Девушка, поправил себя Ягами, присмотревшись к ней. — Ты слышишь меня? — спросил мужчина. Заметных деталей во внешности у него не было, лишь на правой руке красовался уродливый шрам, разделяющий предплечье на две части. «Укита, уровень пять», — гласила надпись на бейджике. Лайт быстро осмотрел его с головы до ног, приметив оружие за поясом и эластичный бинт на кисти. Вероятно, тот предполагал контузию у Ягами. Отлично, это было на руку. В этот момент из стены появился Рюук и засмеялся, думая, судя по всему, о том же: — Все как всегда по плану, да, Лайт? Ягами кивнул — сразу обоим. И тут же Укита быстрым движением схватил Ягами за горло, чуть сдавив — так, что парень поперхнулся и прижался к спинке стула, ощутив как пораженная кожа загорелась от боли. Глаза мужчины нехорошо сощурились, пальцы все сильнее впивались в шею. Он прорычал: — Отвечай на вопросы развернуто и честно, понял? Иначе я убью тебя, не думай, с тобой здесь не будут няньчиться, — и не дождавшись кивка, в миг отпустил Киру, который тут же стал судорожно хватать воздух — не столько из-за нехватки, сколько для того, чтобы создать нужный образ. — Как ты здесь оказался? Все это произошло настолько быстро, что Ягами тут же отогнал от себя абстрактные мысли, мобилизировав на «здесь и сейчас» все силы. Теперь не имели значения раны, затуманенная после хлороформа голова, легкий страх, затаившийся в сердце. Своим выпадом Укита добился абсолютно обратного эффекта — глава клана Красных лишь почувствовал в себе клокочущие внутри силы и холодную ярость. Он вдруг почувствовал себя сосредоточением неуязвимости. — Я откуда знаю! — чудовищно трудно было придать голосу легкую дрожь — на грани самоуверенности и страха — и при этом добавить истеричные нотки в голос. Оказалось, Ягами отвык быть ребенком гораздо сильнее, чем думал. Лайт смотрел прямо в глаза Уките, сжимая руки в кулаки. Изо всех сил он старался выглядеть самоотверженно. — Вы выкрали меня из-за отца? Учтите, он никак не поможет вам, если вы преступники, даже в обмен на меня, — протараторил парень. Лучшим вариантом было прикинуться мальчишкой, плохо соображающим от страха, но старавшимся показаться смелым. Тонкая грань между рационализмом и эмоциональным возбуждением маячила в словах Киры, когда он говорил это — невпопад, но с тонким расчетом. — Заткнись! — выплюнул Укита, и Лайт притих в ожидании. Запястья Киры, как и голени, были прикованы ремнями к стулу; металлическая пластина перехватывала талию, давила на ребра. В области груди жгло. Мужчина пристально посмотрел на Лайта и снова сделал шаг, будто хотел вцепиться в того, но его остановила рука, легшая на плечо. Блондинка, стоявшая с ним, улыбнулась и сжала пальцы своей ладони, останавливая порыв Укиты: — Ты убьешь его такими темпами. Он ведь совсем изможден, — шире улыбнулась она, Ягами узнал в этой улыбке свои вечные оскалы на грани вежливости и приступа сардонического хохота. Он скользнул по ней взглядом в поисках бейджика — карточка с именем и уровнем оказалась не на груди, как у Укиты, а была привязана к щиколотке черной лентой. — Ты, милый, ведь не скажешь нам прямым текстом, что вот он я, Кира, пришел, чтобы убить вас всех, да? «Амане, уровень пять». Она характерно приподняла бровь в ожидании ответа и насмешливо глянула поверх головы Ягами. Сердце у парня екнуло — там стоял Рюук. Быть не может. Она не может его видеть. Рюук говорил, что его видит только тот, кто касался Тетради. — Она не так проста, верно? — посмеиваясь, сказал Бог Смерти. Видимо, его это нисколько не удивило. Но какие бы мысли ни обуревали Ягами, он нахмурился, а потом невинно и будто бы пораженно выдохнул: — Я не знаю о чем вы говорите, отпустите меня! — он смотрел то на девушку, то на мужчину, стараясь показать всем своим видом, что ищет поддержку. Плохая игра при хорошей мине. Было такое чувство, словно еще немного и он начнет плеваться собственной кровью — гортань жгло. Укита нахмурился еще сильнее и издал звук, похожий на рычание, Миса же лишь вскинула брови, выказав удивление. А потом снова улыбнулась: — Тогда я не вижу смысла и дальше продолжать в таком духе. Уверена, полиграф даст больше информации, отстегни его, Укита. Тот грубо и быстро, открыл замки на ремнях, буквально отдирая Лайта от стула — на спине лопнуло еще несколько волдырей и теперь оголенные раны жгли, пропитывая рубашку прозрачной жидкостью; Ягами сжал зубы от боли, проклиная Синих, но выглядел по-прежнему растерянным и безобидным. Мужчина дернул Киру на себя, поднимая на ноги и ударил кулаком в живот, заставив того согнуться. Парень закашлялся — во рту появился сильный привкус крови, кровь заполнила полость рта, потекла по губам. Сотни игл будто впились во внутренности главы клана Красных. Укита тут же заломил Лайтовы руки у него за спиной и с силой толкнул по направлению к двери, не обращая внимания на хрипы парня. Ягами поморщился, когда увидел, как кровь в очередной раз капает на пол. — Шагай! Кира повиновался; его завели в комнату, где из мебели были только два стула и стол, на котором стоял полиграф. Но годы в роли главы клана заставили научиться контролировать свой организм настолько, чтобы обмануть пресловутый детектор лжи. Волнения почти не было, когда его усадили на один из стульев и подключили к аппарату, держа за волосы. Ягами почувствовал, как Укита потянул за челку, заставив Киру повернуть голову и посмотреть на мужчину: — Тебе стоит отвечать честно, — и отпустил Ягами. Как только Укита вышел, в комнату зашла Аманэ, а за ней — Рюук. Исходя из краткого наблюдения за Синими, парень решил для себя, что эти двое не жалуют друг друга, однако, шанса отыграться, используя их взаимную нелюбовь, в ближайшем будущем не предвиделось. Девушка устроилась напротив Лайта и пристально посмотрела на него. А потом неожиданно улыбнулась: — Мы были бы неплохой парой, я уверена! — Заявление было неожиданным, и Лайту почти не пришлось играть удивление. Он, разумеется, подозревал что-то странное в этой блондинке и уже предположил — она может выкинуть что угодно. Умильно улыбаясь при этом. Кира с легкостью мог представить, как Аманэ растерзывает его, вытаскивая руками теплые органы и рассматривая их; как он хрипит в предсмертной агонии, а она перебирает в пальцах его печень и щебечет что-то вроде: «А я и не знала, что у тебя такой милый внутренний мир, Лайтик!» — и протыкает орган ногтем, наблюдая как лопается оболочка. Ягами моргнул, чтобы прогнать видение, и попытался как можно более эмоционально ответить: — Что? Но я даже не знаю, кто ты! Я, черт возьми, не понимаю, зачем меня допрашивать! Отец не говорит о работе дома, мне неизвестно ничего о делах полиции. На этот выпад девушка лишь пару раз удивленно моргнула: — О, ну, раз так, то нам стоит начать, — и включила детектор. — Но ты мне все равно нравишься. Ягами отметил для себя это заявление, — если Аманэ была не конченой дурой, то прекрасно понимала, что дает знак о поддержке, — но внешне лишь выказал недоумение. Он ничем не мог выдать, что помнит о своем клане, иначе все предыдущие пытки, что он испытывал в жизни, покажутся ему щекоткой по сравнению с предсмертной карой. В конце концов, если его раскроют, не станут просто убивать. Он ведь Кира, и его можно было бы использовать. Не говоря о том, что клан Красных сразу же перейдет в руки L. Тем временем девушка сделала какую-то распечатку и стала объяснять правила: — Я задаю вопросы, ты отвечаешь на них, эта машинка списывает, все как обычно, — усмехнувшись проинструктировала она. Лайт уже давно понял, что Аманэ верит в его амнезию даже меньше, чем Укита — неизвестно, что ей двигало, но она изо всех сил давала Ягами это понять, подкрепляя свои намеки незначительными жестами. Она была гораздо опаснее, чем Укита. Как только глава Красных подтвердил, что ему все ясно, глаза блондинки обратились на монитор — они подперла подбородок рукой и внимательно следила за колебаниями в таблице. Невольно Лайт подметил тонкие шрамы, тянущиеся вдоль предплечья по внутренней стороне. Когда-то это были аккуратные разрезы, сделанные чем-то очень маленьким и острым: либо хирургическим скальпелем, либо лезвием. Причин появления этих надрезов опять же могло быть две — девушка могла подвергнуться особо садистским пыткам, или же Аманэ была неудавшейся суицидницей. Второе для Лайта было явно выигрышнее — шанс повлиять на нее возрастал до небес. Несколько незаметных шагов в нужном направлении, и девушка стала бы марионеткой в руках Киры, приспешником в тылу врага. Ягами внимательнее присмотрелся к оппонентке. — Твое имя? Отвлеченные мысли помогали не выдать себя полиграфу. — Ягами Лайт. — Ты глава Красных? — Нет, и я не знаю, кто такие Красные. — Можешь не говорить всего этого, не имеет значения, как ты отпираешься, — парировала девушка и тут же задала следующий вопрос: — Ты Кира? — Нет. После этого темп стал нарастать, чего и ожидал Ягами. Теперь все его внимание было приковано к сути допроса; для большего контроля он сильно сжал кулак — так, что вздувшиеся вены расчертили его руку. В голове стучала кровь — он с помощью пульса стал отслеживать скорость. — Сколько тебе лет? Удар. — Семнадцать. Удар. — Какова твоя деятельность? Удар. — Ученик старшей школы. Удар. — Ты помнишь, как здесь оказался? — Нет. Удар. Лайт ожидал еще минимум десять вопросов, но вдруг Аманэ встала со стула и двинулась в сторону выхода — за дверью оказался стоящий Укита. Его брови были сведены в одной точке, рука покоилась на кобуре. Голос девушки вдруг стал каким-то надрывным: — Он не лжет, Укита, — про себя Ягами злорадно засмеялся, как только услышал эти слова. Первые шаги были успешно преодолены. — По всем признакам у него частичная амнезия, он думает, что это Старый мир, и что мы, гадкие, выкрали его для своей выгоды. Стало ясно одно — расчет на то, что Синие знали, кто он такой, оправдался. Теперь он поднимется на уровень выше, пройдет проверку — не важно как, но пройдет. Ибо не будь он Кирой, его не стали бы допрашивать так тщательно — убили бы при первой же возможности. Однако на этот раз требовались команды свыше, скорее всего, с самого верха. А значит, L уже был в курсе дела. Мужчина впился пальцами в дверной косяк, и если бы тот не был металлическим, в кожу Синего впилась бы пара заноз, Лайта этот образ навел на мысль — он представил, как загнал бы ему под ногти тонкие иглы, повернись ситуация наоборот, а потом переламывал пальцы — самолично, один за другим выгибал их в обратную сторону. Фаланги хрустели бы, аккомпанируя крикам Укиты, а Лайт бы любовно гладил его руки и посмеивался, глядя в глаза. — Или же лжет очень умело, в конце концов он Кира, не удивительно, что натаскан на подобного рода вещи. На обследование его надо. И слезы на лице преступника смешивались бы с его же кровью. — Повезло же нам. Конечно, повезло, подумалось главе клана Красных, ведь вы первые умрете от моих рук. — Запри мальчишку. Главу клана Красных отвели в камеру, где маленький красный огонек оповещал о видеосъемке. Одна из трех стен там была испещрена надписями, в двух местах остались кровавые пятна. Воняло известью. Вероятно, ему дали новую камеру, иначе бы стены были сплошь залиты алым, а вонь стояла бы от жидкостей организма, выплеснутых за все время. Несмотря на решетку, запястья Ягами стянули ремнем. Как только Синие ушли, захлопнув за собой все двери, Лайт понял, как сильно измотан. Глаза буквально закатывались от усталости, в горле настолько пересохло, что все еще кровоточащая десна казалась благословением. Боль будто бы притупилась. И Кира провалился в сон. *** Разбудил его металлический звон решетки — кто-то ударил по ней, добиваясь, чтобы Лайт распахнул глаза и вскочил с койки. За эту ночь Ягами будто постарел года на два — залегшие под глазами тени были темнее обычного, позвоночник ныл; парень почти не спал из-за мигрени. Казалось, что еще немного, и он сам себе оторвет челюсть. В носу стоял запах крови. — А ты везучий, Лайт, — перед Кирой стояла Аманэ, улыбаясь во все зубы и постукивая по одному из прутьев ногтями — каждый удар отдавался сильнейшей болью в висках. — Выходи, тебе сейчас нужно на обследование — выявление девиаций в мозгу. У тебя подозрение на амнезию, думаю, после обследования станет ясно, что так и есть. Найдут ведь у тебя причины для расстройства памяти, да, милый? И глава клана Красных почти вздрогнул. *** В зале обследования было светло — белые стены и такой же белый потолок открывали невидимое пространство. В центре стоял аппарат — его устройство было таким замысловатым, что Ягами даже не засомневался — этой машине сочеталось сразу несколько механизмов. План был прост и вполне ожидаем, дальновиден еще, может быть. В остальном же в примешивании к хлороформу сыворотки-М не было ничего сложного. Точнее, сложное было. Небольшой пункт с важностью дозировки, чтобы самому не стать Мутировавшим. Тонкую грань между временным помутнением и звериным естеством выверивал один из лучших химиков по настоянию самого главы Красных. Стать зверем уж очень не хотелось. Лайт видел Мутировавшего всего один раз, но и этого хватило за глаза — год назад, когда операция затянулась, и они с Миками и ещё парой людей возвращались в штаб затемно. Ночью на улице было нестерпимо тихо — словно люди замирали, превращались в камень с заходом солнца. Лайт помнил тот момент, точно все случилось вчера. Помнил холод и мурашки по спине, помнил, как тяжело дышалось. И, конечно, он не мог забыть образ Мутировавшего, что вышел на охоту. Свежие раны заболели, заныли, отозвались дрожью по всему телу — того раза хватило, чтобы произвести на Ягами неизгладимое впечатление. Он как сейчас видел яростный взгляд, слюну, стекающую по подбородку вперемешку с кровью, и когтистую руку, сжимающую кусок чьей-то плоти. И страх, клокочущий в груди, был во много раз ярче, чем боязнь умереть от руки человека. — Ну, ложись, милый. Чего ты ждешь? — пропела блондинка, впиваясь в загривок Лайта ногтями. С огромным трудом Кира сдержался, чтобы не ударить девушку — ему еще никогда не хотелось так сильно надавать кому-то пощечин. — Совершенно ничего. Как можно удобнее Ягами устроился на странного вида кушетке, чувствуя, как к нему крепят какие-то зажимы. Тело ощущалось одной сплошной гематомой, и зажимы внезапно превратились в особое орудие пыток — сгустки крови внутри организма. Парень морщился от боли, когда блондинка задевала одну из ран дополнение ко всему. Ее ногти то и дело проходились по кровоточащим местам, разрывая свежую корочку. Аманэ накрыла его глаза металлической пластиной. Истерзанный организм тут же принял темноту вокруг себя, как сигнал ко сну, и Лайту с огромным трудом приходилось удерживать себя на грани сознания. Жар, охватывающий тело, в темноте только усилился. Глава клана Красных чувствовал, как тело немеет. Лайт словно находился на грани сна и яви, посторонние звуки были приглушенными, а время не поддавалось даже примерному исчислению. За эту ночь сыворотка-М истощила его организм, и Ягами сжимал зубы, когда думал об L. Несколько часов ужаса и пагубного влияния на его разум будут дорого тому стоить. Вдруг до главы клана Красных донеслось: — У него двустороннее поражение лимбической системы, — вероятно, в комнату кто-то зашел, — Лайт пропустил этот момент — Амане обращалась к неизвестному неожиданно серьезно. Голос незнакомца заставил Ягами вздрогнуть: — Гиппокамп в основном, верно? Я так и предполагал, — нескрытая ирония в тихом голосе заставила парня закусить губу, чтобы не рассмеяться. Они знали, но сделать ничего не могли. L был заинтересован в Лайте. — Заприте его на несколько дней и дайте другую одежду. В обуви могут быть стимуляторы, проверьте. Очевидно, он будет все отрицать и дальше. Через два дня я свяжусь с тобой и дам инструкции. — А если он сознается? Мужчина усмехнулся: — Этого не случится, — и коснулся запястья Киры, надавливая на растертую наручниками кожу: — Верно, Лайт? Ягами осознал: ему давали понять, что знали — он слышит разговор. Еще одна насмешка, изящная и по-мальчишески глупая. Парню определенно хотелось познакомиться с посетителем. Возможно, он был моложе, чем казалось по голосу. Глава клана Красных сжал руку кулак. — Превосходно, — тихо сказал мужчина. — Впрочем, я пойду. До встречи, Лайт. А Кира ликовал — теперь им придется отвести его к L, отдать на растерзание — неизвестно кого и кому. Лайт уже сейчас представлял, как вырвет из шеи детектива кадык, а из груди — сердце. — Все закончилось, вставай, — Миса тем временем сняла с него металлическую платину и зажимы. Когда парень вновь увидел обстановку вокруг, в комнате был только он и блондинка. Незнакомец ретировался до того, как показал лицо. Перед глазами расплывались цветные пятна. *** Ягами вновь втолкнули в камеру, завязав на этот раз на запястьях ремни. Его одежду куда-то забрали, выдав некое подобие пижамы взамен. Необработанные раны кровоточили, на спине не осталось живого места — вместо кожи был один огромный разорванный ожоговый волдырь. Но, несмотря на явные неудобства, Лайт внутренне ликовал — он знал, что L уже доложили о его прибытии и о мнимой амнезии тоже. Оставалось лишь выжидать, когда противник сделает свой ход. ***

Захлопни окна, захлопни дверь. На пороге твоём стоит чёрный зверь. Мои слёзы — что капли вина, Когти словно из обсидиана. Моё зеркало — это Луна, Кровожадная дева Диана. Но, дитя, ты меня не страшись! Я твоя ручная пантера. В чёрный латекс скорей облачись, И наступит новая эра. © Отто Дикс — Зверь

Ремни сняли почти сразу же, из чего Кира сделал вывод о предназначении фиксации: когда его заводили в камеру, в этом здании был кто-то важный. Кто-то, чье сердце нужно держать внутри грудной клетки, и чей разум, очевидно, не может быть распластан в виде серой кашицы по стене. В тот же день на раны Лайта все же наложили повязки — достаточно, чтобы не началось нагноение, но не для быстрого заживления. К тому же, бинт так ни разу не сменили — парень в итоге сам отдирал прилипшую кожу и корочку от марли. Гематомы никак не желали сходить, переливаясь из черного в желтый, расползаясь акварельными пятнами по коже. Резаные раны уже стали затягиваться, но каждый раз во время душа Лайт проверял, не загноились ли те. Зато воспаленная, находившаяся под лопнувшими волдырями кожа подсушилась, покрылась подобием панциря и уже не так ныла. Ягами был уверен, что это по указке L условия главы клана Красных чуть улучшили (в физическом плане). Значит, Лайт прошел уровень игры. *** Ягами сбился со счета после восьмого приема пищи — его не кормили определенное количество раз в день. Внутренние часы полностью отрубились под напором электрического света, серых стен и отсутствия какого-либо порядка в режиме питания и посещения душа. Все, чтобы заставить разум изнывать от недостатка информации — ни слова, ни времени, ни перспектив. Лайт мучился от боли и скуки, от постоянных приступов мигрени. Иногда ночами Ягами казалось, что его заключение здесь походило на отит. Никто из Синих, что приносили ему еду или отводили в душевую, не отвечал на вопросы главы клана Красных — он старался играть свою роль, отчаянно кидаясь на преступников первые пару дней. Разумеется, Лайт ожидал чего-то подобного — тонкого психологического хода в отношении врага. Это было похоже на известные методы L. Кира понимал, чего тот хочет добиться, зачем берет его своеобразным измором, но упорство Ягами было сильнее обстоятельств, а от мысли, что на кону все желание вскипало сильнее. Через какое-то время парень решил, что его потуг достаточно, чтобы убедить Синих в своей правдивости, и прекратил «попытки». — Ты сдался, Лайт? Быть не может! — посмеивался Бог Смерти. Рюук, отпускающий редкие шуточки, ничем не помогал. Напротив, Лайту порой очень хотелось ему ответить, опровергнуть его мысль, парировать высказывание, хотя бы посмеяться. Но всегда существовала вероятность, что L не посчитает его болтовню с самим собой признаком развивающегося сумасшествия на почве одиночества. Лайт с самого начала знал, что детектив вряд ли поверит в историю с амнезией. Расчет шел на любопытство и азарт противника. Сознание Киры буквально выматывало его тело, билось в агонии скуки и ограниченности. Но он не мог не оценить утонченную пытку, которой L его подвергал. Морально Лайт уже готовился провести в подобных условиях несколько недель, может быть, месяцев — смотря насколько хватит терпения L. Ягами стал более тщательно прорабатывать детали плана, разбираться с путями отступления. Он не один час рассматривал стены своей камеры, изучая их подобно сложной схеме, выясняя насколько глубоко находится — пытаясь. Так протекало время в плену у Синих — в ощущении вечного присутствия L через его медленную, легкую пытку, среди молчания и неровного электрического света — пока однажды Лайту не принесли медикаменты. Как только он увидел парня (мужчину? мальчика?), отворяющего дверь камеры с аптечкой в руках, Ягами мысленно поставил себе зарубку. Вошедший Синий молча поставил аптечку на койку, жестом веля Лайту снять кофту. Очевидно, ему тоже запрещалось разговаривать с пленником. Глава Красных выполнил указания, повернувшись лицом к гостю. Тот молча стоял, его зрачки метались, расчерчивая лицо Ягами невидимыми линиями. Кира ответил преступнику тем же, всматриваясь в его лицо, подмечая тонкую кожу под глазами, сквозь которую отчетливо проступала синева капилляров, опаленные ресницы одного из глаз и полное отсутствие бровей — на их месте были два широких шрама. Ничего необычного во внешности или одежде парня не было — старые, поношенные джинсы, криво постриженные волосы — Лайт бы не удивился, узнав, что тот срезал мешающие пряди ножом; прямой нос. Вдруг Синий шумно сглотнул — так, что кадык прокатился по горлу, — и спросил, почти заставив Киру вздрогнуть: — О чем ты думаешь? — у незнакомца был глухой, располагающий голос, словно тот находился за стеклянной стеной. Вот только черные глаза впились в Лайтовы с острой внимательностью. Было неожиданно слышать голос живого человека в этих стенах. Где-то на заднем плане Рюук издал нечленораздельный звук, сходный со смешком и возгласом одновременно. — Что? — собственная речь с непривычки оцарапала горло, так что Лайту пришлось прокашляться. — Пока сидишь тут, о чем думаешь? — более настойчиво повторил парень. Ягами быстро окинул открытые участки кожи Синего на наличие шрамов, но не увидел ни одного кроме лицевых. Впрочем, было в сутулой позе вошедшего что-то покалеченное. Возможно, шрамы есть под одеждой. Это бы многое объяснило*. Рюук заметно оживился с приходом парня. Хотя он и мог проходить сквозь стены, большую часть времени все равно проводил вместе с Лайтом в заключении и отсутствие развлечений ему явно уже претило: — А он не теряет времени! Занятный человечишка. Ну, Лайт, твой ход, хе-хе. Кира чуть приподнял брови и поджал губы: — Я скажу, но взамен хочу получить ответ на свой вопрос. Подходит? В темных, без малейшего проблеска глазах Синего таился истинный азарт, хотя весь вид его олицетворял отрешенность и потерянность. Лайт тут же подумал, что незнакомец был похож на центр урагана.** — Смотря, что ты хочешь знать. — Ничего сверхъестественного, — неопределенно махнул рукой Кира. — Лишь то, почему ты говоришь со мной? С чего вдруг тебе позволили? Он изо всех сил выверял долю настороженности, которая была бы характерна для его роли, хотя все нутро отчаянно пульсировало от нервного возбуждения и тихого гнева. Гость слегка улыбнулся: — Возможно, я нарушаю правила. Эта полуулыбка ничуть не оживила лицо Синего, словно ушла внутрь. Ягами поджал губы. Вот теперь все становилось серьезно. — Здесь стоит камера, но ты пренебрегаешь этим, хотя тебя могли бы убить. Значит, тебе не страшна расправа даже за подобное нарушение. Такое возможно в двух случаях: ты кто-то высокопоставленный или самоубийца. Рюк словно специально стал за спиной незнакомца, наклонился и засмеялся, делая вид, будто тот его может слышать. Синий же, напротив, лишь сильнее растянул губы в улыбке. — Великолепно. Я предполагал, что твой ум незауряден, однако не был уверен, что настолько. Обстановка становилась все более напряженной — Ягами чувствовал, что не контролирует ситуацию, хотя гость и обставил все таким образом, будто именно пленник задает ритм. Ход был верный, бесспорно, вот только с Лайтом не работал. «Если он думает, что сможет сбить меня с толку, то он не имеет даже приблизительного представления о том, кто я такой». Глава клана Красных постарался сделать вид, сочетающий в себе польщение и настороженность: — Благодарю, но откуда ты обо мне знаешь? Кто ты? — Зови меня Рюдзаки. Невольно Кира дернулся, порываясь по инерции протянуть руку для пожатия, когда гость представился. Движение было слабым и незаметным, но парень заметил, как взгляд серых глаз тут же метнулся в сторону правой руки Ягами. Все, что делал это тип выдавало в нем потенциальную угрозу. Выдавало в нем… его самого. Лайт понял: Рюдзаки старательно показывал свой потенциал — лишь малую долю, по мнению Ягами, достаточную для того, чтобы разум парня считал ее, счел чересчур большой и, возможно, совершил какой-то необдуманный шаг. Лайт неопределенно махнул рукой: — Так что? На каждом углу была расставлена небольшая ловушка. Он видел Рюдзаки лишь первый раз, но их незначительный разговор больше походил на обоюдный допрос с пристрастием. — Договоренность была лишь на один вопрос, — возразил Синий. И неизвестно было, кто сможет узнать больше о своем оппоненте. — Точно, ведь я получил развернутый ответ, теперь-то мне все ясно. Огромное спасибо, Рюдзаки. Ты очень помог, век не забуду. — Не ерничай, ты все равно большего не узнаешь. И что-то в прищуре оппонента подсказало Ягами заткнуться. — О чем я думаю, находясь здесь?.. — Лайт сглотнул, сжимая в кулаки ладони. — О том, из чего сделаны эти стены и насколько глубоко под землей меня держат. Что за группировка похитила меня? Почему не пытают? Откуда столько шрамов на моем теле? И зачем запрещено со мной разговаривать — я сомневался в последнем, но ты подтвердил мои соображения. Возможно, ты предполагал, что я планирую побег, но это бессмысленно — у меня недостаточно информации для подобного шага. Я удовлетворил твое любопытство? — С каждым словом Кира набирал скорость, подаваясь всем телом вперед. И тут же резко расслабился: — А теперь, прошу, обработай мои ранения — здесь не так тепло. Рюдзаки на протяжении всей тирады стоял, прикусив ноготь большого пальца, и неотрывно смотрел на главу клана Красных. А потом быстро кивнул и развернулся к аптечке: — Конечно. Синий быстро натянул на руки латексные перчатки и жестом показал Лайту повернуться, даже не смотря на того. Через несколько мгновений Кира почувствовал, как его спины касается чужая ладонь. Лайт терпеливо стоял, ощущая, как по спине будто проходятся наждачной бумагой. Там, где ожоговые пузыри еще были, Рюдзаки сделал надрезы. Чувствуя, как спину сводит, Лайт чуть наклонил вперед голову и попытался снова: — Скажи, есть ли смысл спрашивать, зачем меня тут держат? — Полагаю, что нет, — тут же прозвучал тихий ответ. Теперь, когда Ягами не видел, как серые глаза впиваются в его собственные, с маниакальностью следя за каждым движением зрачка, ему показалось, что половина впечатления, которое производил его собеседник обуславливалась взглядом. Это было… талантливо. — То, почему мне не говорят, связано с самой причиной моего заключения? — Но сколько бы он ни анализировал поведение Синего, его особенности и реакции, нельзя было забывать о ширме, за которой приходилось скрываться. Неожиданно Лайт ощутил резкое жжение под лопаткой — гость ногтем задел старый слой кожи, содрав часть. Истерзанные системы организма тут же бурно отреагировали. — Отчасти, — выдохнул Рюдзаки куда-то в основание черепа. — Не старайся вычислить это так рьяно, позже я все расскажу. Кира почувствовал, как по спине потекла тонкая струя крови. — С чего вдруг такие приступы альтруизма? — Допустим, мне интересно, — тихо ответил Рюдзаки, недвусмысленно кладя ладонь на верхнюю часть трапецевидной мышцы, подушечками пальцами касаясь ярменной вены. В области максимальной пульсации. — Что именно? — Твои реакции, причины амнезии, — Лайт почти отчетливо слышал «мнимой», — выводы из моих слов. Ты. Рюдзаки находился за спиной Киры, но тот чувствовал, будто Синий кружит вокруг, трепетно изучает каждый дюйм кожи. «Действительно, занятный», — вспомнил Лайт о словах Бога Смерти. Странно, но на протяжении всего разговора Рюук молчал, иногда меняя местоположение или посмеиваясь, в остальном же он вел себя довольно тихо. Должно быть, Рюук заинтересовался. «Тем лучше», — решил для себя Лайт, когда Синий снова появился в его поле зрения. — «У меня нет времени отвлекаться на его выпады в присутствии Рюдзаки». — Веское заявление, — заметил парень. — Почему такой интерес? Не находишь, что это подозрительно? — Может быть, — непринужденно пожал плечами Синий, не став распинаться в объяснении причин. Лайт на секунду замер. — Ты ведь и на это высчитывал мой ответ? Он слегка усмехнулся — усмешка вышла странной, будто пластилиновой оттого, что Ягами никак не мог решить: настоящая ли она? Рюдзаки вызывал в нем смешанные чувства, заставляя усердно анализировать каждое свое и его высказывание. — Ну, это было вполне ожидаемо. Вероятность чего-то вроде была 75%. Чувство, что Лайт — манекен на витрине усилилось в разы. — Что ж, если я теперь подопытный, тогда мне нужно колесо или хотя бы лабиринт. — Чтобы бегать, как крыса? К сожалению, у нас нет бюджета на это, придется довольствоваться этими прекрасными стенами. — И тобой, очевидно, — усмехнулся глава клана Красных, прикрывая глаза. Еще какое-то время Синий обрабатывал раны Лайта, очевидно, сосредоточившись на чем-то своем. Все это проделывалось в молчании, и Лайт почувствовал себя неожиданно умиротворенно — неизвестность и странность поведения гостя заставляла напрягаться всем телом, натягивая и так расшатанные нервы, но в молчании была передышка. Они так и не заговорили ни о чем снова, и Лайт видел — Рюдзаки жевал нижнюю губу. Когда латексные перчатки были сняты и отправлены в контейнер, Лайтова спина приятно зудела, а поясницу покалывало, Ягами сел на кушетку рядом с аптечкой и пристально посмотрел на Рюдзаки. В одном из отделений бокса стояла пробирка со свежей кровью. «Ну, конечно. Ты догадываешься, но узнать наверняка не сможешь. Подонок». Казалось, Синий даже не заметил прищуренного взгляда карих глаз, провожающего его, но перед тем, как закрыть замок с другой стороны, веско сказал: — Тебе не на что злиться. — Неужели? — Не на меня, — и исчез из поля зрения. Ягами краем глаза заметил, как камера пискнула, огонек погас и снова зажегся. Систему видеонаблюдения перезапустили, вероятно, уничтожив все записи вполне ясного периода. Этот факт стал последней каплей в череде выводов и завершил логическую цепочку. «Ошибаешься. Как раз на тебя мне и следует злиться… L».

Застрял внутри Мира в моей голове, Места, где я слишком много думаю. Места, в котором никто не может прикоснуться к Моему забытому страху. И, хотя я не молюсь достаточно, я хочу… © Earshot — Control

Лайт хотел. Вот так просто. Точка. Так многого хотел, что любой математик заимелся бы считать. Он лежал ночью без сна на своей койке и думал о том, как разнимал бы L на части, разрывал зубами, кусок за куском, делал это чувственно и медленно, ощущая вкус всего того, что он скрывал, вынимал из него душу, языком отделяя ткани от костей. Невероятно приятно было испытывать, как мысли роем впиваются сознание — мнимо утихнувшая жажда вновь вспыхнула. Сердце яростно било о грудную клетку. Внутри клокотало мягкое удовлетворение. Ягами сдерживал улыбку, понимая: L монохромной фигурой черного разбил фантасмагорию из грязных цветных пятен. Враг — больше чем на половину — сделал первый четкий шаг со своей стороны. Он крайне изворотливо открыл карту и, словно бы до этого Лайт ожидал в приемной, пришел на личную встречу. Более того, Кира был уверен, что скоро L вернется. Детектив обронил достаточно общих фраз, чтобы Ягами ничего не оставалось, как сопоставить два и два. Вариантов было немного. И либо L был чертовски глуп, либо четко следовал своим намереньям. Вряд ли первое. Лайт бы ничего не стоил, если бы верил в это. Нельзя было обманываться, будто детектив случайно дал столько сигналов. Разумеется, у врага уже были предположения насчет Ягами. Необходимо было лишь подыграть. И все же иногда глава клана Красных сомневался, придет ли L. Не то чтобы для детектива оставался смысл скрываться дальше — пытка была прекращена. С другой стороны Лайт задумывался: а не был ли этот акт попыткой разжечь в Ягами любопытство? Однако его опасения оказались более чем беспочвенны. Детектив явился через три похода в душ. Лайт одновременно радовался этим процедурам и ненавидел их. Первые пару минут холодная вода чуть притупляла сводящий с ума зуд в спине, Кира фактически мог ощущать, как боль стекает с него струями, ненадолго приносит облегчение и вымывает из головы яд — наконец-то. А потом струи воды начинали больше напоминать гвозди, забиваемые в тело: никто не заикался, что ему хоть раз, развяжут руки дольше, чем на десять секунд, чтобы кровоток не был столь болезненным процессом. Но самое жуткое было, когда Киру брили. Лезвие* вели по коже с сильным нажимом, почти соскабливая отмершие клетки. Было бы глупо сдохнуть так: в душе, с зафиксированными конечностями и полным отсутствием смысла. В подобные моменты Кира как никогда чувствовал себя в опасности, не имея возможности даже сопротивляться — в руках другого человека. И этим другим был не рядовой преступник. Только L отныне стоял за всем. *** Глава клана Синих вернулся как раз, когда Лайта завели в камеру. Детектив сидел на койке, подобрав ноги к подбородку, и что-то выводил пальцем на стене. Рядом стоял уже знакомый чемодан. — Лайт, смотри кто пришел! — заметил Рюук, делая неопределенный акробатический номер и — буквально — перелетая над головой Киры. Серые глаза тут же устремились на Ягами. И в это момент вместо плазмы у Лайта были предвкушение и страх. — Здравствуй. — Да, — выдохнул Лайт вместо приветствия и стал рядом — подниматься было невероятно тяжело каждый раз. В основном из-за того, что онемевшие руки после десятисекундной свободы только начинали функционировать, — кровь быстро приливала к капиллярам, вызывая покалывание, но подобной передышки было явно недостаточно для того, чтобы Ягами мог ощущать себя комфортно, — а все суставы ожидаемо болели. И если честно, хотелось выть. — Как ты себя чувствуешь? — равнодушно уточнил L. Лайт попытался пожать плечами: — Ожидаемо. Подняв руку на уровень глаз, глава Синих объявил: — Я принес кое-что для тебя, — В трех пальцах он зажал какие-то капсулы. При виде них Кира почти физически ощутил выброс порции адреналина в кровь. Ягами знал: положение дел складывалось так, что сейчас у L была неограниченная власть, и он мог заставить Лайта выпить все, что взбредет в голову. Хуже всего было то, что враг тоже прекрасно осознавал это. — Что это? Яд? Ты решил проявить свою доброту и убить меня? Надеюсь, эта штука прикончит меня без мучений. Вариантов избавиться от препарата незаметно не существовало — спрятать под языком на достаточное время или выкинуть за пределы видимости не было никакой возможности. Ягами сжал челюсти, его взгляд заметался по непроницаемому лицу врага в поисках подсказок. Ничего. Пусто. — Всего лишь обезболивающее. Правда ты уснешь, но, полагаю, что у тебя нет никаких срочных дел здесь, — мягко усмехнулся L, перекатывая капсулы в руке. Лайт недоверчиво прищурил глаза. По логике вещей детективу незачем было травить Ягами, но гарантии, что Кира все еще нужен живым, не существовало. В любом случае, L не дурак и должен был понимать: Лайт не намеревался принимать из его рук все, что тот ему предложит, даже вопреки занятым ими позициям. К тому же, у него все еще оставалась его роль, развязывающая ему руки — не буквально, к сожалению. — Если ты проглотишь это, я разрешу тебе задавать вопросы в следующий раз. Уже лучше. — Любые? — Так уж и быть, но не слишком много. Предлагаю хорошо продумать свою линию поведения в следующий раз, потому как я не собираюсь просидеть здесь несколько дней. — О, и ты даже скажешь больше, чем десять слов, складывающихся в туманные формулировки? — Мне казалось, я был предельно конкретен. Но да, если ты настаиваешь. Превосходно; это был отличный шанс. Но… L стремительно шел на уступки, разрушая результат собственной пытки: апатия Лайта рывками уступала место ликованию и ярости — такой сильной, что грудь ходила ходуном. В этом не было смысла. Черт возьми. — Лайт, а ты не боишься, что он правда отравит тебя, а? — впервые за долгое время Ягами вслушался в слова Бога Смерти. Уже несколько дней — примерно — Кира не просто не отвечал Рюуку, но и не воспринимал его слова: — Вдруг это яд? Было бы забавно. «У меня нет другого выбора», — мысленно возразил парень. Он не понял, в какой момент компания единственного разумного существа, находившегося в доступности для бесед круглосуточно, стала отягощающим фактором. В любом случае, Кира старался не вдумываться в это сейчас: — Ты знаешь, насколько подозрительно твое поведение? Детектив пожал плечами, отводя взгляд. Сердце Ягами заколотилось быстрее. — Ты начал слишком рано — даже не выпил капсулы. На секунду Лайт почувствовал себя, как на теннисном корте. Сукин сын, я вижу, как ты смеешься. Он сделал еще один шаг вперед и наклонился: — И конечно, никаких гарантий, что ты не обманываешь меня. Кто бы сомневался. — Да, — просто ответил детектив, глотая «ведь у тебя нет выбора». Он тут же поднес капсулы ко рту Киры, держа их, будто вокруг Лайта было ядовитое поле, ежеминутно отравляющее всех, кто коснется кожи парня. Ягами поддался вперед и разомкнул губы, чувствуя, как пальцы L протолкнули обезболивающее в глубину рта. Болезненным спазмом Лайт проглотил лекарство и прищурился. Было что-то в этой ситуации — слишком — будоражащее. — Что теперь? По ощущениям препарат застрял где-то в области грудного отдела позвоночника. — Теперь я обработаю ожоги и уйду до следующего раза. Не особенно на что-то надеясь, парень уточнил: — Следующий раз будет скоро или как? Неожиданно сжало в области груди, точно легкие завязались узлом. В следующий миг боль отступила. — Скоро, — тихо ответил детектив, и отчего-то Кира понял, что сегодня больше не услышит ни одного мало-мальского звука из уст Синего. *** Когда L заканчивал, Лайт ощутил, словно каждый маленький узелок боли в его мышцах кто-то развязал или хотя бы ослабил. Голова закружилась, веки стали наливаться свинцом — Ягами повело. Лекарство всосалось в кровоток, освобождая пустые пространства внутри. Где-то на периферии реальности парень почувствовал, как его аккуратно толкнули на кушетку — и уже совсем далеко хлопнула металлическая дверь. *** Боль еще не проявилась в полной мере, но уже подступала, когда Ягами почувствовал, что просыпается. Окончательно сознание вернулось в виде резкого вздоха, испуга и рожи Бога Смерти, нависшего над самым лицом. Ягами почти закричал Рюуку, что он велел прекратить вытворять подобное, но вовремя спохватился — камеры, Синие, L. Детектив снова был здесь. Сначала пленник даже не понял, что в камере находился кто-то еще: взгляд был мутный, все звуки словно пробивались сквозь толстую стену, а внимание отвлекало жжение в области печени. Лайт попытался встать. Теперь боль уже пульсировала и извивалась, нарастая. Казалось, он мог ощутить каждую отдельно взятую область своего тела. Только сейчас Кира понял, что тупо упал на бок из положения сидя, когда отключился — рука затекла еще сильнее, по лопатке текло что-то холодное. Однако это волновало сейчас меньше всего — Лайт изо всех сил надеялся, что L пропустил странность пробуждения — но, к черту это, конечно же, он заметил. Не мог не заметить. — Вижу, я вовремя, — Откусить бы тебе язык. Ты всегда вовремя, ты — моя потенциальная смерть. Видимо, L решил сделать вид, что проигнорировал припадочное прекращение сна. Пору раз сильно зажмурив глаза, Ягами прокашлялся: — Более чем. На секунду Лайту показалось, что перед ним стоит сломанный манекен: искромсанный, погнутый, с неправильно выточенными чертами лица. Образ L был определенно холодным и чересчур твердым, может быть, неживым. В какой-то мере глава клана Красных удивлялся каждый раз, когда «манекен» двигался, и было немного интересно: если пустить детективу кровь, она будет синей? ему будет больно? если проткнуть его живот. — Тебе нужно сосредоточиться, Лайт: у меня почти нет времени, а вопросов, вероятно, будет много, — и было очень трудно не усмехнуться. Потому что ему будет больно. Ягами медленно выдохнул, дважды моргнул, тщетно пытаясь вернуть себя к реальности. Оно — то самое, тяжелое, темное, необъяснимо притягательное — поднималось изнутри, заполняя собой все внешнее и внутреннее, включая боль. Он знал, что должен спросить, чтобы вписаться в образ мальчишки с амнезией. По спине снова текла кровь. *** От лживых уточнений насчет своего отца Ягами быстро — но не слишком, ровно так, чтобы поддержать и развить образ, и, может быть, немного запутать L, — двинулся в сторону настоящего мира. Попутно спрашивая о том, как устроена жизнь во Врапе, — ничего конкретного, лишь общие сведенья и причинно-следственные связи, — Кира медленно подводил все к клану Синих. L рассказывал о всей ситуации в целом: о землетрясениях, из-за которых все вынуждены скрываться под землей, сыворотке, мутировавших, о новом образе жизни. Иногда он делал вставки вне темы вопроса, мимолетно касаясь техники, иерархических порядков и кислорода. Единственным затруднением для Лайта была мимика — тело плохо слушалось, отказываясь выполнять малейшие актерские выкладки: искривить губы в гримасу скрытого разочарования, качнуть головой, наморщить лоб, прикусить губу — все, лишь бы правильно показать взволнованность. Постепенно от игры «Вопрос-Ответ» они перешли к полноценному разговору — насколько он мог быть полноценным в условиях отношений контроля и манипуляции. Изо всех сил Лайт пытался заставить L отвечать развернуто, оступиться хоть где-то — он задавал бесконечное множество вопросов, порой перебивая или уводя тему в совершенно другое русло. Если бы их беседу можно было представить наглядной схемой, то поворотов было бы начертано около сотни — и каждый острее ножа. Они оба — Ягами видел это в глазах оппонента — полностью ушли в диалог. Итак блеклые цвета вовсе стерлись, а L, напротив, был ярко освещен — синим. Иногда Кира выныривал из этого фокуса, оглядываясь вокруг и пытаясь найти нечто более резко выраженное, или почувствовать хоть что-то помимо напряжения. Лайт списывал подобный эффект на обезболивающее. Неожиданно раздался писк — огонек камеры погас и загорелся снова. Лайт снова перевел взгляд на детектива: тот, продолжая смотреть на камеру, напряг видимые мышцы предплечий и согнул пальцы рук. В крови колюче и жестко забурлил адреналин, из-за чего сосуды, казалось, набухли под кожей; совсем небольшое волнение — потому что вот он, L, все еще здесь, систему еще было рано перезапускать, значит, что-то произошло, — из-за остаточного действия обезболивающего пробежалось по каждому нерву, разрывая, ощущаясь, словно ужас погони. Мгновение — и комнату сотрясло. *, граничащее с коматозным состоянием